4

      Когда они вернулись к общему празднеству на поляне, Морта объявляла новое испытание — прыжки через стог сена. Прыгать нужно было, не задевая солому, и почти половина из желающих стать сегодня Охотниками выбыла. Кто-то жаловался, что то ветер потревожил стог, кто-то просил дать вторую попытку. Вегард с прыжком справился, хоть и был очень уж близок к выбыванию. Вот уж точно, боги сегодня ему благоволят.       Впрочем, следующее же испытание заставило в этом усомниться — стрельба из лука. Вегард тихо выругался под нос:       — А вот это уже не мое. Прицел сбит. — Он поморщился. — Дали бы клинок — другое дело.       — Ты владеешь клинком? — переспросила Дайна. Мало кто в Ратасе брался за оружие более опасное, чем вилы да грабли.       — Отменно, — с бахвальством ответил он, вздернув голову. Профиль, достойный красоваться на гобеленах в княжеском доме.       Как сам и предсказал, это испытание Вегард провалил. Стрелы пролетали мимо, всего одна попала в мишень, но едва удержалась на самом краешке. Впрочем, самоуверенности Вегарда это не лишило, и к Дайне он вернулся с руками пустыми, но раскинутыми для объятия.       К этому времени над рекой уже опускалось солнце, подкрасив воду в такой рыжий оттенок, будто то зажженное колесо не утонуло, а подпалило весь горизонт. То тут, то там на разных концах поляны зажигали новые костры. Дайна насчитала четыре. Когда зажгут шестой, друиды заберут избранных Лисицу и Волчицу, чтобы те переоделись и подготовились к охоте. У нее еще было время.       Музыка стала громче, в торговых палатках появились мед и брага, и Вегард принес им по пинте. Дайне — светлого эля, себе — медовухи. День казался ей бесконечным, и еще больше удивляло, что солнце уже прячется за горизонтом.       Если до этого музыканты просто ходили между людьми, играя на гитарах и скрипках, сменяя одну мелодию на другую так быстро, что ты едва успевал ее узнать, то теперь они расположились на сцене, которую прежде занимала Морта. К двум гитаристам, скрипачу и флейтисту присоединилась вокалистка. Дайна, сидевшая на деревянной ограде, чтобы лучше видеть сцену поверх голов толпы, сколько ни вглядывалась, не могла узнать девушку. Видимо, для праздника музыкантов и певицу пригласили из другого города. Вокалистка была высокого роста и с такими же белыми, как у Вегарда, волосами. У висков они были заплетены в тугие косички, перехваченные медными заколками, а на спину спадали распущенными. Платье на ней словно состояло из лоскутов белой, серой, голубой и черной ткани, едва прикрывало колени, и подол взвивался вверх каждый раз, когда девушка топала в такт музыке и собственному голосу. Песня ее то переходила на тоненькую высокую ноту, то срывалась почти в рык.       — Это песня моего народа, — с удивлением сказал Вегард, вслушиваясь. Он стоял здесь же, упершись локтем в ограду, и Дайна положила руку ему на плечо.       — Странный выбор, — кивнула Дайна, однако никого в толпе, опьяневшей от браги, праздности и усталости, похоже, это не смущало. Кто-то, стоявший ближе к сцене, уже принялся танцевать, кто-то из старшего поколения — подпевать.       — Пойдем. — Вегард протянул Дайне руку, и когда она спрыгнула на траву, потянул туда, к пляшущим.       Толпа подхватила их, собиралось все больше парочек, чтобы закружиться в энергичной песне, призывающей не то праздновать, не то воевать, не то выпить за здоровье князя. Но поток уже ничего не могло остановить. Новая песня, громче, веселее, ритмичнее, заставила людей собираться в общий хоровод, топать в такт музыке, вскрикивать, вскидывать руки и плясать-плясать, кружиться, девушки взмахивали юбками, вспрыгивали парням на руки и приземлялись, чтобы продолжить кружиться-кружиться-кружиться.       Дайна уже начала жалеть о выпитом эле, но не выпускала руки Вегарда. Он держал крепко и не отводил от нее глаз, поддерживал, когда Дайна спотыкалась, и ограждал, когда в запутавшейся толпе кто-то налетал на них.       Несколько песен спустя Дайна указала обратно на ограду — даже если бы она крикнула, вряд ли Вегард расслышал бы за всей этой музыкой, свистом, криком, улюлюканьем. Вегард пошел первым, прорезая толчею пляшущих и ведя Дайну за собой, а у ограды подхватил за талию и усадил на деревянную перекладину.       — Все хорошо? — спросил он.       У Дайны полыхали щеки, ныли ноги и руки, дыхание никак не могло выровняться. Она не помнила, когда бы чувствовала себя такой живой, такой свободной. И дело было даже не в Лите. Дело было в Вегарде.       — А говорил, что совсем ничего не помнишь о родине, — проговорила Дайна сбивчиво. — А сам про праздники рассказываешь, песни поешь.       Вегард уперся руками в деревяшку по обе стороны от нее, как будто готовился поймать, если эта улыбка и голубизна глаз, наконец, вскружат ей голову.       — Я не говорил «совсем ничего», — ответил он. Сам запыхался после танцев, и грудь тяжело вздымалась под рубахой. — Хочешь послушать о суровом севере? — Вегард с улыбкой глянул снизу вверх. — Родись ты там, стала бы шаманкой, творила бы свои искусные фигурки-тотемы из дерева, и весь город ходил бы к тебе за советом и благословением.       — Почему сразу шаманкой?       — Потому что ты рыжая. Мы верим, что рыжие люди, поцелованные огнем люди, знают и видят больше, чем все остальные. Их волосы опалены знанием. — Он выделил последнее слово голосом и убрал прядку Дайны за ухо. — Их лица окроплены кровью, которой они отплатили за свою мудрость. — Горячий палец коснулся щеки Дайны в веснушках.       Сердце, только вернувшее нормальный ритм, снова заскакало, как бешеное.       — И какие же еще привилегии у ваших шаманов? — Дайна склонилась чуть ближе, удерживаясь за перекладину.       — О, множество, моя госпожа. — Голос Вегарда зазвучал тише, так что его могла услышать только она. — Ты бы получила лучший дом и лучший скот. Ярл бы выделил тебе лучших слуг. Ни одного военного похода не поднималось бы без твоего благословения.       — А что про мужей? — Дайна прикусила губу, боясь, что вот-вот спугнет собственную смелость. — Говорят, вы заводите себе по несколько спутников?       — Ах, про мужей? — Он улыбнулся, заглядывая в ее игривое лицо. — Ты бы могла выбрать себе любого. Даже из семьи могла бы увести того, кто бы тебе приглянулся. Но это ты легко сделаешь и сейчас. — В ответ на ее немой вопрос в приподнятых бровях, Вегард сказал: — Любой, у кого есть глаза и мозги, пойдет за тобой хоть на край света. Удивительно, что в этом городке таких до сих пор не нашлось.       Отсмеявшись Дайна ткнула его пальцем в грудь.       — Сколько же красивых слов ты знаешь.       — И всегда могу подтвердить их делом. — Он раскинул руки. — Видишь, весь день подтверждаю. Все ради благословения моей… шаманки.       Где-то неподалеку вспыхнул шестой костер, и Дайна едва не вздрогнула. Осталось последнее испытание. Последний костер. И начнется охота.       Затихла музыка, чтобы Морта при свете факелов, расставленных по всей поляне, и костров объявила состязание для Охотников — столбы. Нужно было забраться вверх по высокому столбу и сорвать венок из дубовых листьев.       Одна из ежегодных забав в Ратасе. Использовались столбы, что были вбиты на выходе из города к поляне. Дайна не один год гадала, когда же столбцы уже не выдержат и повалятся под весом очередного смельчака. Сегодня их украсили белыми, зелеными и рыжими лентами, длинными и широкими, развевающимися на ветру. Сами столбы были абсолютно гладкими, зацепиться не за что. Будешь взбираться — только заноз нахватаешься.       — Будут какие-нибудь советы? — спросил Вегард, чуть склонившись в сторону Дайны, когда они остановились перед столбами. Никогда они не казались ей такими высокими, даже в детстве, а теперь от света факелов тени тянулись, сколько мог углядеть глаз.       — Молись Раудоне? — предложила Дайна, вскинув голову и рассматривая развевающиеся ленты. Вегард рядом хмыкнул.       Оставшиеся после всех испытаний выстроились в две шеренги перед столбами, первая двойка полезла наверх, а зрители отступили подальше, чтобы лучше видеть.       Кто-то постучал Дайну по плечу, и она решила, что это пропавшая Лора, наконец, объявилась. Но позади стояла одна из друидок, помощница Морты.       — Пора, — сказала та, и в мягкой улыбке будто читалось какое-то… сочувствие? Дайна отбросила эту мысль.       — Возьми это, пожалуйста, — она протянула друидке вегардовы победные жетоны. — Они принадлежат вон тому… северянину. Они принадлежат тому северянину. Похоже, его сегодня ждет охотничий плащ.       Друидка кивнула и забрала жетоны, а после отвела Дайну в отдельно стоящую неприметную палатку. Здесь находилась чаша с водой для умывания, на скамье лежало белое платье с зеленым фартуком, а рядом — маска. Дайна смыла с себя пыль, пот и тревоги. Неспешно она переоделась и затянула тесемки фартука. Достаточно крепко, чтобы немного утянуть талию и приподнять грудь. Пальцы подрагивали, и Дайна снова запустила руки в холодную воду, сжала кулаки, успокаиваясь, выравнивая дыхание. Волосы Дайна заплела в две свободных косы и приспустила рукава с плеч, оголив бледную кожу в веснушках.       Легко быть смелой с теми, кого знаешь всю жизнь, но перед ним Дайна из раза в раз пасовала. И только от него Дайна больше не хотела бегать.