Прозрачная

Она всплывает бесшумно. Незаметно появляется из глубины так, словно оживает сама вода. Лицо лежащего на камнях человека светлеет. Из глаз уходит туман боли, к мертвенно-бледному лицу вновь приливает краска, губы подрагивают в слабой улыбке. — Сирена... Он отрывает пальцы от груди, пытается протянуть к ней руку, но тут же слабо охает от боли. Лицо его искажается страданием, и ладонь вновь прижимается к страшной ране в отчаянной попытке остановить кровь. Сирене хочется поддержать его слабое тело, хочется обнять за плечи, укрыть, спрятать от всей боли и несчастий, но она не знает как. Он — человек. Его дом — суша. И он обречён. — Ты страдаешь... — срывается с её губ. — Лишь телом... — шепчет в ответ Филипп. — А на душе у меня покой... Иисус страдал, спасая нас... Моя боль — ничто пред его Его болью. — Почему он страдал..? — Его распяли... на кресте... — голос Филиппа становится всё тише, говорить ему трудно. — Он любил людей... И пожертвовал собой, искупив все грехи человеческие... Он спаситель наш... Он... Филипп пошатывается, лицо его бледнеет. Белые губы раскрываются, словно он хочет сказать что-то ещё, но лишь безвольно подрагивают. Глаза начинают закрываться, голова склоняется на грудь... — Филипп! Сирена обхватывает его за плечи, касается щеки холодной ладонью и чувствует под пальцами мокрые дорожки. — Я могу спасти тебя... — шепчет она, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Тебе нужно лишь попросить... — Я... Я хочу только одного... — Филипп едва шевелит губами, она с трудом может различить его слова. — Прощения... Сирена чувствует, как глаза что-то обжигает. Разве может она держать на него зло? Разве может хоть на одно мгновение обвинить в чём-то? — Мне не за что тебя прощать... — шепчет она. — Я могу лишь благодарить тебя... И, повинуясь какому-то внезапному порыву, русалка приподнимает его голову и легко, невесомо касается его губ своими. Глаза Филиппа изумлённо раскрывается, он почти инстинктивно подаётся вперёд, и Сирена обеими руками обхватывает его за плечи. Она стремительно ныряет, увлекая его за собой, и на какое-то мгновение Филиппу кажется, что прохладная вода приносит облегчение. Боль отходит, голова перестаёт кружиться, глаза невольно раскрываются... Сирена прижимает Филиппа к груди и не плывёт, почти летит, лавируя между подводных камней. Он любил... Пожертвовал собой... Спаситель наш... Не оборачиваясь, не замечая пещер, мимо которых проплывает, русалка стремительно несётся вперёд. Она знает, где должна оказаться. Наконец, Сирена узнаёт пещеру. Она поднимает голову и, крепче сжав плечи Филиппа, устремляется к манящему свету над головой. Филипп хрипло выдыхает, едва его голова показывается над водой. Глаза его вновь закрываются, лицо становится ещё белее, хотя это и кажется невозможным. — Держись, Филипп... — шепчет Сирена и, осторожно приподнимая его, бережно выносит на камень. Затем выбирается сама. Здесь стало совсем тихо. У разрушенного источника никого не осталось, кроме нескольких трупов, да одного нового, белого скелета. Рядом с ним лежат две чаши. Они блестят в лучах восходящего солнца и Сирена различает чёрные, словно пеплом начертанные буквы — «de Vida». Жизнь. Она переводит взгляд на Филиппа. Его грудь рвано вздымается, с губ срываются тихие стоны, а кровь, уже давно пропитавшая одежду, с мрачной неотвратимостью начинает заливать камень. Русалка осторожно касается его лба, отводит в сторону мокрые пряди волос, проводит по впалой щеке... И чувствует, как на её руку падают горячие солёные капли. Совсем как морская вода. Сирена сжимает зубы. Она знает, что должна сделать. Он — спаситель наш... Она медленно поднимается на ноги. Теперь уже Филипп не сможет подхватить её, не поможет сделать первый шаг. Я понесу тебя. Обхвати меня за шею. Теперь она́ должна помочь ему. Также, как он спасал её, как его Бог защищал созданных им же людей. Сирена пытается сделать шаг, но непривычные тонкие ноги подгибаются и она, тихо вскрикнув, падает на камень. Вода вокруг неё становится розоватой — белые колени разбиты в кровь. Сирена сжимает руку в кулак. Она должна встать, должна дойти, должна спасти Филиппа! И ты наверняка Божье создание... До привкуса крови во рту стискивая зубы, она поднимается, с трудом удерживаясь на ногах. И рука её невольно тянется к груди, а глаза поднимаются к небу. — Помоги мне, Бог... — шепчет она. — Помоги ему... И Сирена делает шаг. Пошатывается, но ловит равновесие. — Он верил, что ты слышишь его молитвы, услышь и мои... — едва слышно продолжает она непослушными, словно ватными, губами. Второй шаг даётся легче. — Прошу... Не дай ему умереть... Чаши уже недалеко. Сирена медленно приближается к ним, стараясь наступать в лужи — по воде легче идти. Губы её, не переставая, шепчут молитву. Идущую от самого русалочьего сердца молитву к человеческому богу. Не забирай её... А если забрал, верни её. Верни, прошу... И вот чаши в её руках, она крепко обхватывает их серебряные ножки тонкими пальцами. — Иисус любил... И я люблю... Слёзы начинают застилать глаза, когда она отпускается на колени перед источником в отчаянной попытке отыскать хотя бы несколько капель. Среди камней сочится лишь едва заметный ручеёк, но Сирене достаточно и его. Дрожащими руками она протягивает к нему чаши, и капли падают в них с глухим металлическим стуком. Сирена поднимается и также медленно бредёт обратно, к распростёртому на камне Филиппу. Ноги её сбиты в кровь, голову нещадно печёт солнце, слёзы катятся из глаз неудержимой рекой. Она опускается рядом с ним на колени, почти на ощупь находит на одной из чаш надпись «de Vida» и дрожащей рукой подносит её к лицу, позволяя слезам самим упасть в неё со слабым всплеском, словно каплям дождя на гладь океана. Одна слеза скатывается по ободку и соскальзывает вниз по букве «V». de Vida. Жизнь. Как иронично. Чтобы кто-то мог жить, кому-то надо умереть. Кто-то должен слиться воедино с надписью Aqua, соединиться с водой, стать ей. Сирена глубоко вдыхает. Это она сумеет. Это совсем не трудно. Почти естественно для дитя моря. Но слёзы не желают останавливаться, и страх клешнёй краба сжимает горло. В любви нет страха и совершенная любовь изгоняет страх... Сирена ставит Чашу Смерти на камень, бережно приподнимает голову Филиппа и кладёт её к себе на колени. Она проводит пальцами по его лбу, опущенным векам, касается губ... Так, словно хочет запомнить их на всю жизнь, последние секунды которой отсчитывают жемчужные слёзы, медленно падающие на его бледное лицо. — Я люблю тебя... — произносит Сирена едва слышно. Так, словно хочет, чтобы эту тайну знала только она, да ветер, да вода вокруг. Но веки Филиппа вдруг вздрагивают и приподнимаются. — Сирена..? Он моргает в попытке яснее разглядеть её. — Ты плачешь, Сирена..? — он поднимает руку и касается её лица, пытаясь утереть слёзы. — Не плачь... Не печалься обо мне... Я... Я буду ждать тебя... Но её слёзы напротив лишь становятся чаще. Сирена чувствует, как они горькими и горячими струйками стекают по щекам. — Выпей, Филипп... — просит она и подносит к его лицу чашу, которую сжимает в руках. — Тебе станет лучше... Она поднимает его голову, и Филипп приникает к серебряному ободку ослабевшими губами. Сирена наклоняет чашу, каплю за каплей вливая жизнь в его приоткрытые губы. Филипп прикрывает глаза и вдыхает — глубже и свободнее. Кажется, ему действительно становится легче. Сирена медленно, стараясь не потревожить его, протягивает руку ко второй чаше и крепко обхватывает её ножку. Тонкие белые пальцы больше не дрожат. Слёзы вдруг сами собой перестают литься из глаз. Удушающий страх тихо уходит, без следа растворяясь в единственном, что сейчас заполняет всё её существо. И Сирена залпом осушает Чашу Смерти. На вкус вода удивительно пресная, почти безвкусная. Русалка едва замечает, как в её горло проскальзывают несколько капель. — Нет! — внезапно раздаётся слабый вскрик. Сирена переводит взгляд на Филиппа и видит ужас в его широко открытых глазах. Он понял. Он всё понял. Вода вокруг них вспенивается, заходится бурунами и закручивается у ног русалки. — Сирена! Филипп приподнимается на локте и отчаянно хватает её за плечи, словно в безумной попытке удержать. — Зачем, Сирена, зачем?! Теперь слёзы катятся уже по его лицу. Сирена слабо улыбается и мягко касается его щеки. Её губы что-то шепчут, но слова заглушает рёв воды, со страшным рокотом вырывающейся из-под камней. Поток сметает всё на своём пути, разбивает в щепки камни, крошит остатки Источника Вечной Молодости и смертоносным вихрем устремляется к русалке. Такая красота... И ты наверняка Божье создание. Филипп пытается ухватиться за её руку, но его со страшной силой отшвыривает в сторону. — Сирена..! — доносится до неё его крик, а потом стена воды смыкается. Значит, ты толкнула меня, чтобы спасти..? Синяя, голубая, зелёная, прозрачная, лазурная, фиолетовая, чёрная — вода всех возможных цветов и оттенков пляшет вокруг неё в своём стремительном смертельном танце. У неё есть имя! Она Сирена... Вода захлёстывает её с головой, и Сирена отстранённо отмечает на губах привкус соли. Морская. Она чувствует, как ноги срастаются, вновь приобретая привычные очертания хвоста. Вам далеко до той, кого вы называли гадкой тварью! Русалка раскидывает руки в стороны и запрокидывает голову назад. Чувствует родные солёные брызги на коже, видит как бесконечные потоки воды рушатся на неё и справа, и слева, и сверху, и снизу. Сирена! Если заплачешь, я буду тебе благодарен. Она закрывает глаза и глубоко вдыхает полной грудью. Она не ощущает боли. Лишь чувствует, как вода забирает её, как частичкой за частичкой поглощает, истончает, уводит за собой. Сирена, я в этом не участвовал, клянусь! Отпустите её, она уже не нужна! Она сливается с водой, она уходит с ней. Всё меньше в ней от русалки, она уже часть моря. Сирена... Не забирай её... Его голос звучит везде, беспрерывным потоком, словно само море говорит с ней. Сирена улыбается и последним, что ещё остаётся в ней, цепляется за эти призрачные слова. Пусть он будет последним, о чём она успеет подумать... Прости меня, Сирена... И пусть отныне само море будет любить его так, как любила она.