Часть 3

      День за днём я думал лишь о состоянии мамы, но мое здоровье не позволяло мне пойти и проведать её. Мои ноги практически онемели, потому мне назначили курсы массажа и прочих процедур, что помогали очень плохо.       Больше ко мне не приходили ни друзья, ни родственники. Было одиноко и тоскливо, изо дня в день просто сидеть среди этих чёртовых белых стен, которые были словно белый шум, пугающими и раздражающими. Но в один момент Шикадай решил, что должен хотя бы пробраться и навестить мать, а как максимум сбежать в Суну. Он должен узнать о том, что же произошло с братом. Он больше не может ждать, тем более, когда есть такая большая надежда на благополучное состояние родственника. Все вокруг удивлялись тому, как сильно эти двое привязаны друг к другу, при этом, создавая вид абсолютного безразличия. В особенности это получалось у Шинки, он всем казался на столько безналичным и серьёзным, что многие думали, что тот и вовсе не способен на чувства. Только вот, Шикадай знал, какие же эмоции скрываются за его «каменной» маской. В тяжёлые моменты он скрывал напряжение и злость, в радостные улыбку, а вот когда были ссоры с отцом… Увы, скрывать ото всех он этого не мог. Благо, нашёлся человек, способный его выслушать. Пусть не дать правильный совет или сказать что-то мудрое, но он, как тот выражался, поддерживал его своим присутствием. Он любил говорить что-то вроде " Одной своей, эдакой атмосферой, ты даёшь мне сил для того, чтобы продолжать терпеть это всё и идти вперёд с поднятой вверх головой. " Шатен каждый раз обнимал его, непривычно крепко, по лицу катились хрустальные слезы, но он улыбался… Эта улыбка была не такой как на официальных встречах или семейных вечерах, в ней были очертания улыбки Боруто, такой широкой и жизнерадостной, что на устах Шишки это смотрелось немного непривычно. Но стоило тому только лишь услышать зов отца, то всё вмиг прекращалось. Он поспешно вытирал слезы, вместе с краской, а с лица исчезала та улыбка, ради которой можно было пожертвовать многим, если не всем. Тогда, удавалось лишь на прощание, чтобы не потерять эту тонкую грань с той «личностью» брата, протянуть вперёд кулак и попросить удариться им, в знак прощания. Шинки же всегда вставал в ступор, от непривычки, но потому, на тот редкий миг он позволял себе натянуть улыбку и удариться с братом кулаками. Только это была другая улыбка, еле заметная, но такая благодарная и привычная, что Нара невольно долго заглядывался на неё, редко увидишь брата таким, но он был готов стать тому опорой, сверкнуть молнией в бездонной тьме железного песка. Ради брата, он пойдёт на многое, это он понял уже давно…       Осталось лишь договориться с кем-то из медсестёр, а лучше врачей, на счёт того, чтобы прикрыть меня, когда попытаюсь сбежать. Таков был план, ведь он каждый день посещал не один курс массажа и прочих процедур. Шанс разговорить кого-то или просто войти в доверие велик. У него есть месяц, по словам врачей, до полной реабилитации.

***

      Вот и всё готово. Чего стоило только уболтать медсестру своими сладкими речами про то, что меня там ждёт любимая, она из-за занятости приехать не может, всё извелась и занемогла, и прочее, прочее. Также от неё узнал, где находятся ключи, когда совершаются обходы, какими врачами… Как говорится, болтун — находка для шпиона. Мы договорились на счёт того, что она встанет на дежурство в этот день и сначала проводит меня до палаты мамы, а позже я убегу на вокзал. Скоро мой план придёт в действие. Как же это волнительно!       Ночь. Палата. За окном фонарь. Больница. Наступает ночь Х. Уже давно прозвучал отбой, но мне никак нельзя засыпать, сегодня важная ночь. Вот, я слышу стук, открыла дверь медсестра. Тут же полностью готовый, с рюкзаком я чуть ли не вылетел из палаты вслед за девушкой. Первым делом по плану пошёл навестить маму. Долго я не решался, стоя у двери и держась за её ручку. А вдруг если я зайду, то увижу как она вся истощенная и измученная лежит без сознания? Или наоборот, бредит, не спя сутками, прикованная к кровати? Мне просто страшно, я не хочу видеть всего этого. И вот, всё-таки осмелившись повернуть ручку и войти внутрь, у меня будто бы камень упал с груди. Мама мирно спала, не было ни этих триклятых аппаратов, ни чего то такого, что могло бы намекать на плачевное состояние матушки. Рядом на тумбе в небольшой вазочке стояли цветы, мамины любимые. Было очевидно, что их оставил отец, а рядом с ним была и записка с известием, что я проснулся и чувствую себя хорошо. Видимо, это успокоило и меня, и маму, поэтому, я со спокойной душой, поцеловав кисть её руки, направился в сторону двери. Не волнуйся, мама, я вернусь до того, как ты узнаешь о том, что я отлучался.       Дойдя до выхода из больницы, я расспрощялся с медсестрой и вновь пообещал вернуться до подъема. Быстрым шагом я направился на вокзал, билеты уже куплены, туда и обратно, дело за малым, пойти к дому дяди и посмотреть в окно, там ли Шинки? А потом и вернусь ближайшим же рейсом. Никто ничего не узнает, и у меня совесть чиста.       Что происходило в поезде, я не помню, весь мой разум помутнел от радости скорого воссоединения с братом. Тем более в вагоне больше никого и не было, не удивительно, кто ещё кроме него поедет в Суну в такое позднее время? Потому вскоре глаза стали смыкаться, разум окончательно отключился и всё прогрузилось во тьму.       Меня разбудила проводница, сказав что мы уже давно остановились на конечной. Вид у неё был измученный, сонный, думаю, она и не заметила бы меня, если бы случайно не обходила вагоны. И вот я наконец направился к дому песчаных родственников. Шёл я быстро и уже почти дойдя до дома заметил, что дверь открывается. Пришлось быстро спрятаться, чтобы меня не увидели. Оказалось, что это был, как раз таки, сам дядька Гаара. Только вот, куда это он пошёл в такой час? Не думаю, что он настолько увлечён работой, что готов ходить на неё в такое время. Я решил проследить за ним. Миля за милей, шаг за шагом я и не заметил, как моё внимание стало концентрироваться лишь на фигуре в темно-бардовом плаще, не замечая обстановки вокруг себя. Наконец он остановился около одиноко стоявшего аккуратно высеченного камня. Что он там делает? Присел, говорит? Да чтож там происходит? Спустя какое-то время он ушёл.       Подойдя к тому камню я увидел что он был надгробным, а на нём самом было написано имя… Шинки…       Весь мир будто ушёл из-под ног. Я упал на колени, но не почувствовал этого и даже того что из глаз самовольно потекли слезы всё будто бы потеряло смысл и не имело значения ведь брата больше нет… — Ну что, успокоился? — неожиданно раздался голос позади Шинкадая. Он повернулся и увидел Гаару. Вдалеке он не мог разглядеть лицо, но сейчас отчётливо видел бледное, впалое измученное лицо, что выражало истинную скорбь. — Думал, что он будет дома, да? Как обычно не спать в такое время, сидя за столом и доводя до идеальности отчёт, не слушая мои замечания и просьбы быть аккуратнее со здоровьем. Больше этого не случится никогда. Ни-ког-да… — нельзя было не заметить печаль в глазах мужчины, хотя, кажется, в них уже ничего не было, словно опустошены. — Он… Он всё-таки не смог победить? — Как видишь. Вернее, он смог чудом остаться в живых, и остался бы, еслиб только не потащился за тобой. — Что? За мной? — А кто ты думаешь тебя до Конохи дотащил? Твои друзья, которые сразу же сбежали, без задней мысли оставив Шинки одного, да и тебя тоже бросив? Нет. Тебя донёс он. Он не посмотрел на сломанные конечности, на адскую боль, он нёс тебя, прогибаясь почти к самой земле. Он — единственный, кто всегда был с тобой. — мужчина с явно нескрываемой злостью говорил о его друзьях и парень понимал почему, Шикадая тоже начинала питать злоба за это. Но и такое поведение брата он не понял, неужто настолько он дорожит им? — Знаешь, я сам не понял, почему он проявил себя так, из-за того что ты родственник или у вас действительно успела сформироваться какая-то связь? Но если бы он пошёл сам или немножко подождал остальных, то сейчас бы он, Шинки, мой мальчик… — Гаара произнёс это всхлипами, на высоких тонах и отвернулся, прикрыв рот рукой, но Шикадай понял, он плачет. Впервые он слышал и видел слезы дяди, а до этого даже знать не знал о них. Слезы снова потекли, оставляя на камне расплывающиеся капельки солёной воды. То чего он так боялся сбылось. На этом ужасном камне имя родственника. Его брата. Он лежит там, в холодной земле, где-то тамна дне. Жаль только что уже не прорастут цветы в этой оплаканной земле, ведь тут, буквально таки, ничего не растёт. Вот почему, почему ты оставил нас, Шинки? Оставил отца, дядю, меня… Почему, Шинки?! — Ладно, хватит реветь. Моих слез тут хватает, камень скоро отсыреет. Пошли домой, чаю выпьем, а потом я тебя домой отправлю, горе луковое. — Как вы странно меня назвали, раньше не слышал такого прозвища. — Я придумал его специально для Шинки, вернее, это получилось случайно. Он тогда только начинал жить с нами и из-за привычек уличной жизни, когда мы запаздывали с работы, начал есть лук. Когда мы пришли, то увидели что он ест его и плачет, хаха, представляешь? — каге улыбался, после такого в это не верилось, только не Шикадаю.              Всю остальную дорогу никто из них не проронил ни слова. Эта гробовая тишина напрягает, тем более, что когда Шикадай начал оглядываться, то понял, что повсюду были эти надгробные камни. За своей слепой надеждой, идя по пятам он не замечал кладбища вокруг себя, вот идиот. Какой же он шиноби после этого?       Дома их обоих встретил Канкуро. Уже заранее зная, что Гаара вернётся вместе с Шикадаем, тот вскипятил чайник. Все трое уселись пить чай. Всё та же тишина напрягала парня, никто больше не проронил ни слова, пугающая тишина расплывалась в сердце шатена, в то время как в сердцах обоих мужчин, казалось, не было ничего, кроме пустоты.       Тут, старший из братьев пошёл к шкафу и достал от туда почти что выпитую бутылку хорошего алкоголя и вновь сел за стол. Изначально он хотел налить спиртное в стакан, но забил и просто начал хлебать из горла. Шикадай хотел было что-то сказать, но посмотрев на некую безразличную реакцию Гаары, осёкся. Тот быстрым движением забрал бутылку у брата и поставил на место в шкаф. — Эй… ик… Отдай… — Хватит, Канкуро. Посмотри уже на себя! Оброс весь, без грима ещё хуже выглядишь. Вообще, это я тут должен упиваться от горя, но почему то знаю, что даже в такой ситуации нужно держаться, хотя бы ради него, ради Шинки! — Да нет больше Шинки, ты понимаешь?! Его больше нет, он умер, сдох, отбросил коньки! Он гниёт в земле со сломанными костями и разорванными тканями! Думаешь, ему есть дело до того пью я или нет?! — Успокойся, ты пьян. Пошли, я провожу тебя до комнаты. — с этими словами мужчина взял под руки брата и оба поплелись в комнату кукловода. — А ты меня не перебивай…! Я ещё не догово…*ик*…договорил… — эти пьяные вопли продолжались до тех пор, пока не послышался лёгкий скрип кровати. Видимо, каге силой уложил того в постель, а тот и отрубился.       Осмотрев немного жилище мужчин, парень заметил, что вместо идеальной чистоты здесь теперь царил бардак и сумрак. Никогда такого ещё не было, сколько бы парень не приезжал в этот дом. Хотя, после появления Шинки, именно он занимался уборкой дома. Готовка, уборка, стирка и прочий уход — всё делал Шинки. И это ему нравилось, как он говорил, это успокаивает, даёт возможность переключиться на что-то другое. Словом, он был очень даже не против этих домашних дел.       Сейчас же всё было в достаточно плачевном состоянии: гора немытой посуды, еды толком не было, стол, да и кухня в целом была достаточно сильно заляпана. Видно было, что этим двоим сейчас совсем не до этого. На них жалко было смотреть, словно из них выпили всю чакру, никогда парень их не видел такими, никогда. — Ну чтож, неприятный казус устранён. — Гаара вернулся. Он снова сел рядом с Шикадаем и принялся допивать остывший чай. — Дядя… — Шикадай осёкся, спрашивать о том, почему кукловод так себя вёл, было глупо и отвратительно, словно насмехаться над утратой родителя. — Что? Хотел про Канкуро спросить? Он, на удивление, тяжело переносит его смерть. Да и вот таким образом. — снова воцарилась давящая тишина, никто не решался её нарушить, пока каге не решил прижаться воспоминаниям: — Знаешь, я ведь так же ругал Шинки, когда он впервые пришёл выпившим. Тогда он впервые попробовал алкоголь и, видимо, он ему не пошёл, тот разомлел и в итоге приперся в стельку. Ничегошеньки не соображал, нес какую-то пургу, а потом и выворачивать начало… Да, на утро у нас был серьёзный разговор, голова у него ужасно раскалывалась, думаю, ещё и от вины. Но с тех пор он практически не пил, только по праздникам и в меру… А знаешь, если бы он и сейчас пришёл точно так же пьяным, насобирал по пути все углы в доме, я бы не стал ругать, никогда, пусть бы он хоть каждый день приходил в таком состоянии, только бы приходил. Как всегда, я сижу и жду его, вот, словно сейчас он тихо-тихо войдёт в дом, в надежде что мы спим, снова получит оплеуху от Канкуро, что так поздно пришёл, мол мы волнуемся, он извинится, а потом просто, когда начнёт пить чай, заснёт у меня на коленях, придётся его уносить на диван, а он утром опять будет извиняться… Горе моё луковое… Но я знаю, что он уже никогда не придёт, не поделился своими успехами, мы не начнём вновь спорить по поводу того, что ему еще рано на пост каге… Ничего этого больше не будет. Словно ничего больше не было, нету и не будет, ведь его самого больше нет…       Шикадай сидел как в воду опущенный, он не мог больше глотать этот холодный отвратительный чай из-за комка в горле, стоящим крепко, словно камень. Но и дать снова волю слезам почему то не мог. Стыдно? Нет. Больно? Да. Очень. Эта не та боль, что можно победить обезбаливающими. Эта боль останется на всю жизнь и не отпустит никогда. — Ладно, я думаю, стоит передать тебе самое главное, из нашего диалога. Я думаю, Шинки спас тебя из-за предчувствия скорой гибели, но также он чувствовал, что ты — идеальный кандидат на роль каге, когда его не станет. Он не мог допустить твоей смерти, как наследника кланов Нара и Казекаге. С советом ты справишься, мы, если что, поможем, главное это убедить народ в том, что ты достоин их доверия. Тогда, они с лёгкостью тебя примут, как правителя. - Шикадай, посмотрев на себя через чайный раствор, почему то подумал, что не подходит на эту роль, только не он, не с его способностями...              Тут часы пробили шесть. Совсем скоро рейс и Шикадаю в срочном порядке нужно возвращаться. Гаара проводил его и, пообещав вскоре приехать крепко-крепко обнял, Шикадаю показалось, что мужчина представлял себе не его, а своего сына, и в подтверждение этому, каге еле слышно прошептал: «Береги себя, Шинки». Поезд в ответ лишь загудел одинокому мужчине на прощание и стремительно умчался вдаль…       Тем временем в голове Шикадая крутились лишь фразы дяди, по поводу последней воли Шинки. Чтож, вероятно, он и правда бы хотел процветания своей деревне и Шикадаю, как самому вероятному кандидату, близкому родственнику и его дорогому брату, ставшему другом, предстоит стать именно тем каге, который выполнит волю брата, станет достойным каге, а главное обретёт душевный покой. — Не волнуйся, брат, я обязательно выполню твою волю, чего бы мне это ни стоило.

***

      Мужчина в одеждах казекаге приветствовал свой народ. Вот уже как пять лет прошло с тех пор, как он и его жена, смогли завоевать их доверие. Болтая с чиновниками и другими высокопоставленными личностями он не заметил, что к нему подбежал его пятилетний сынишка. Шикадай поднял его на руки, а тот его крепко обнял своими маленькими ручонками. Он был черноволосенький, но они, в отличие от волос каге, были прямыми и длинными, уже в его то возрасте, а глаза тоже достались от мамы. Вот недалеко шла и сама «Роза пустыни», прекрасная жена и мать — Йодо. Когда она подошла, мужчина поцеловал её в щеку и обнял, а потому, оговорившись от всех этих важных людей, удалился вместе женой и сыном. Так все трое долго гуляли по Суне, зашли в магазин за продуктами, а проводя семью домой и сняв одежды каге, оставив шляпу, Шикадай отправился в неизвестном направлении.       Шёл он долго, то место находилось совсем не близко от его дома. И вот, наконец мужчина достиг места назначения. Присев рядом с надгробным камнем, он снял головной убор и с грустью смахнул грязь с него. — Ну вот я и сделал то, что ты велел мне, братец. Народ признал меня и мою жену. У нас есть прекрасный, здоровый сын. Дела государственные у меня идут хорошо, пока не сильно отягощают меня. Йодо тоже передаёт тебе привет, как и все, кто сегодня придти не смог, по каким-либо причинам. Сегодня именно тот день, что решил нашу судьбу, помнишь? Ты храбро сражался, но не смог победить. Я закончил твоё дело, я убил его, отомстил за тебя. Больше он не будет тревожить невинных людей. — тишина воцарилась на мёртвой земле, Шикадай задумался, стоит ли говорить ещё что-то? — А знаешь, ты своё обещание всё-таки нарушил. Мы с тобой так и не сходили в бургерную тогда. Ах, да, кстати, и тебе привет от мамы, дядя Гаара. Совсем недавно ты покинул нас, но надеюсь, что вы с Шинки сейчас действительно счастливы. — Шатен смахнул пару опавших лепестков с могилы предыдущего каге, стоящую совсем рядом с могилой сына, по его же приказу. Он удивительно долго прожил, после такого болезненного расставания с ребёнком, но всё же не смог вынести той тоски, что напала на него с тех пор. Нынешний Шестой поднялся, и, вновь надев убор каге протянул кулак к небу так, словно просил кого-то удариться ими друг об друга и произнёс: — Спасибо вам за всё это. Спасибо, что сохранили мне жизнь, помогали советами. Теперь, я постараюсь исполнить вашу общую последнюю волю, продержусь как можно дольше и стану тем каге, которым вы всегда хотели видеть меня. А ещё, рано или поздно, я свожу вас в бургерную! – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – I hate feeling like this Я ненавижу это ощущение, I'm so tired of trying to fight this Я так устал бороться с ним. I'm asleep and all I dream of Я сплю и все, о чем мечтаю, - Is waking to you Познать жизнь твою. Tell me what you will listen Нельзя мне сдаваться Your touch is what I'm missing Но нет сил сражаться, And the more I hide I realize И чем больше я прячусь, тем больше понимаю, I'm slowly losing you Что медленно теряю тебя. Comatose... Коматоз... I'll never wake up without an overdose Of you! Я никогда не смогу проснуться без тебя I don't wanna live Не хочу я жить, I don't wanna breathe Не хочу дышать, 'Less I feel you next to me Будь со мною ты опять. You take the pain I feel Всю боль себе возьми, Waking up to you never felt so real Осознание твоей сущности никогда не было реальнее. I don't wanna sleep Не хочу я спать, I don't wanna dream Сны мне не нужны, 'Cause my dreams don't comfort me Моё спокойствие лишь ты. The way you make me feel То, как ты заставляешь меня чувствовать... Waking up to you never felt so real Осознание твоей сущности никогда не было реальнее. Comatose (skillet)