Глава 8. Это моё желание

… Liebe wird aus Mut gemacht…

… Любовь создаётся из мужества…

      Гермиона сидела на полу под окном и старательно записывала всё, что они успели выяснить про это странное место.              Первое: новый проём открывается, когда они прикасаются друг к другу — неважно в какой комнате они в этот момент находятся.       Второе: свет зажигается, и проход пропускает того, кому приснился сон, при этом сон нужно рассказать.       Третье: если в комнате уже горит свет, сон рассказывать необязательно — проход пропустит тебя в любом случае.       Четвёртое: странные скрипы и шорохи наверху не имеют определённой последовательности, и Драко с Гермионой не смогли их сопоставить с какими-то своими действиями.       Пятое: это место не восстанавливает вещи, которые принадлежат Малфою и Грейнджер, но может восстановить предметы, которые принадлежат этому месту, а также обеспечивает едой и средствами гигиены.       Шестое: сны не приходят чётко по расписанию; первый и второй посетили их в течение первой недели, третий — спустя почти месяц, а четвёртый — тоже примерно через месяц.       Она вздохнула и отложила ручку, они торчат тут уже три месяца, а разгадка всё так же далеко. Гермиона оглянулась через плечо, из чётвертой комнаты раздавались тихие шорохи, Драко перебирал свои вещи в попытке найти что-нибудь полезное. Она слегка прикусила губу, размышляя о его поведении. Он стал гораздо спокойнее и адекватнее, из глаз ушло привычное презрение, а от усмешки больше не хотелось спрятаться, теперь она манила её не меньше, чем его мускулистое тело и гипнотизирующий взгляд. Он не позволял себе переходить черту с тех пор, как повалил её на пол после своего сна. Но Гермиона отчётливо ощущала как он смотрит на неё, от этого кровь плавилась в венах, а щёки неизменно покрывались румянцем. Если они пересекались взглядами, Малфой не спешил отводить от неё свои восхитительно-серые глаза — это всегда делала Гермиона, пытаясь скрыть то, какой эффект они на неё производят. Она часто размышляла о словах Драко. «Насколько по времени растянуты воспоминания?», что если они и правда уже мертвы, и эта хижина является неким чистилищем — преддверием рая или ада? И если так, то какова цель их нахождения здесь? Гермиона рассуждала, что, если бы это место было направлено на искупление грехов, то, наверное, здесь происходили бы какие-то события, которые позволили бы им это сделать, но кроме появляющихся комнат, наполненных их вещами, и странных шорохов наверху, хижина оставалась пустой и безмолвной к их просьбам. Вещи возникали по необходимости, как, например, бритва для Драко или гигиенический набор для Гермионы. Недавно это место благородно предоставило сушилку для белья, чему Гермиона была несказанно рада. Оно было странным, магическим и в то же время знало о магловских предметах быта. Гермиона не могла с уверенностью сказать — это потому, что она знала об этих вещах и поэтому место давало ей их или потому, что здесь раньше жил маглорождённый волшебник, заколдовавший эту хижину. «Да и было ли это место реальным? Но если это всё происходит в нашей голове, то почему мы не можем вызвать другие предметы?» — думала Грейнджер.       Из проёма вышел Малфой, сжимая в руках стопку пергамента и чёрные продолговатые брусочки. Мягко приземлившись рядом с ней на пол, он улыбнулся ей краем губ и пристально посмотрел на неё.       — Я нашёл в своем рабочем столе пергамент и уголь, — Гермиона приподняла брови в немом вопросе. — Я могу нарисовать тебя, если ты всё ещё этого хочешь.       Гермиона нервно сглотнула, подумав о том, что его взгляд будет направлен на неё на протяжении долгого времени и она не сможет закрыться от него волосами или убежать в соседнюю комнату по выдуманной причине. Драко же напротив пришёл в восторг от этой мысли, он понимал, что ведёт себя как маньяк, не в силах оторвать от неё глаз, но ничего не мог с собой поделать, Гермиона приковывала его взгляд, ему хотелось рассматривать её, а ещё лучше ощущать её своими руками, губами, телом. Он сгорал каждый день от терзавших его чувств, но видел, что ей неловко от его пристального внимания и не делал никаких попыток сблизиться, хотя страстно желал этого. Чёрт возьми, сейчас он жаждал этого сильнее всего на свете — даже больше, чем выбраться из этой хижины, но пока в её голове были воспоминания об этом её парне, он понимал, что она не осмелится зайти дальше, и смиренно ждал следующего сна, отчаянно надеясь, что к ней придут воспоминания о том, как они расстались. Тогда он сможет утешить её, обнять, прижать к себе, возможно, она даже решится на поцелуй, а потом… Он убрал эти мысли за стены окклюменции, не желая, чтобы она увидела шевеление в его штанах, которые совсем нескромно выделяли его достоинство.       — Ну, я… Даже не знаю, Малфой, — она нервно усмехнулась и потянулась к локону, накручивая его на палец.       Глаза Драко тут же проследили за этим движением, и он сразу подумал о том, чтобы намотать эти шикарные кудри на кулак, пока… «Так, стоп», — тряхнул головой Малфой, возвращая взгляд на её лицо, и сжал челюсть, потому что как раз в этот момент её язычок быстро прошёлся по полным губам. Находиться с ней в одной комнате — это для него как будто бесконечная игра во взрыв-карты, никогда не знаешь, какое движение она сделает на этот раз, чтобы взорвать к чертям хрупкое равновесие, которое он выстраивал кирпич за кирпичиком в своей голове, пытаясь унять неизменно обуревающее его возбуждение когда он смотрел на неё.       — Да ладно тебе, Грейнджер, — насмешливо сощурился он. — Ты была не против, а я был бы не прочь потренировать навык. Это всего лишь рисунок, чего ты боишься? — усмехнулся он.       — Я не боюсь, Малфой, — поджала губы Гермиона.       — Тогда садись, — он кивнул на диван.       — Что, прямо сейчас? — поёрзала она, отчаянно пытаясь придумать причину отказа.       — Ты куда-то торопишься? — улыбнувшись, хмыкнул Малфой, окидывая взглядом комнату.       — Годрик, — вздохнула Грейнджер. — Ладно, твоя взяла, — она недовольно поднялась с пола и плюхнулась на диван, сложив руки на груди. — Как мне сесть?       Драко поднялся с пола и оглядел её задумчивым взглядом, затем положил пергамент и уголь на свой диван и подошёл к Гермионе.       — Сядь полубоком. Да, вот так. И убери волосы наверх, — он не мог упустить возможность полюбоваться плавной линией её шеи, которая обычно была скрыта копной кудрей.       — Вот так? — Гермиона достала из кармана заколку и убрала волосы в пучок.       — Да, только… — Драко подошёл к ней ближе и протянул руку к её локонам. — Можно? — спросил он, заглядывая в её карие глаза. Гермиона нервно кивнула, отводя взгляд. Он вытащил несколько прядей из пучка и оставил их по бокам от её лица, нежно проведя кончиками пальцев по щекам. — Вот так, — еле слышно выдохнул он.       Сердце в груди Гермионы отбивало какой-то невероятно бешеный ритм, она боялась, что, если сейчас поднимет свои глаза, то не устоит перед этим серебряным взглядом. Его прикосновения хотелось ощущать ещё и ещё, хотелось, чтобы он провёл рукой ох… Он провёл подушечками по её шее, задел чувствительное место, от прикосновения к которому по ней прокатилась волна возбуждения, которая пустила за собой табун мурашек. Гермиона дёрнулась и повела плечами.       — Всё в порядке? — тихо спросил Драко, наблюдая за её реакцией слегка расширившимися зрачками. Он не смог удержаться от этого прикосновения, её шея выглядела такой соблазнительно-хрупкой и изящной.       — Да, конечно, — неестественно высоким голосом произнесла Гермиона и тут же зажала губы зубами изнутри.       Драко запомнил это место на её шее и вернулся к своему дивану, делая глубокий вдох, затем прошёл на кухню и взял сухую разделочную доску, чтобы использовать её вместо мольберта.       Секунду поколебавшись, он обернулся на неё и спросил:       — Музыку?              — Да, было бы неплохо, — «…разрядить обстановку», — подумала она. Сидеть неподвижно под его горящим взглядом в полной тишине было бы слишком напряжённо.       Драко выбрал кассету и вставил её в магнитофон. Из колонок раздался голос Билла Уизерса в композиции «Just the two of us». Малфой улыбнулся и направился обратно к дивану.       — Куда мне смотреть? — спросила Гермиона, боясь пошевелиться, чтобы он, не дай Мерлин, снова не подошёл к ней со своими руками, которые она предпочла бы увидеть на своём теле.              «На меня», — подумал Драко, но вслух сказал:       — Куда хочешь. На самом деле это не важно, ты можешь шевелиться, Гермиона, но постарайся сохранять это положение, — улыбнулся он, увидев, как она слегка покраснела, когда он произнёс её имя. Ему нравилась эта реакция.       Он сел на свой диван, взял в руки уголь и оглядел её внимательным взором художника. Гермиона слегка расслабила плечи, когда он оказался от неё на достаточном расстоянии, чтобы не чувствовать его запах и тепло. Она смотрела в проём, мысли бегали вокруг его сильных рук с дорожками голубых вен на бледной коже, длинных пальцев и мускулистых плеч. Она глубоко задышала, пытаясь унять жар, и почувствовала, что он снова пристально смотрит на неё. Набравшись смелости, Гермиона скосила глаза и посмотрела на него в ответ. Их взгляды пересеклись, и новая волна тепла окатила её с головы до ног, отдаваясь покалыванием в губах. Малфой мягко улыбнулся ей, и уголь заскользил по пергаменту, выводя линии на бумаге. Он сосредоточенно делал набросок, обращая свой взор на неё и Гермиона могла его рассматривать, когда он опускал глаза на холст. На его губах играла лёгкая улыбка каждый раз, когда он поднимал на неё взгляд, чувствуя на себе её. Драко наслаждался этим, запоминая каждую секунду этого момента.       За окном начинали сгущаться сумерки, делая обстановку в комнате более интимной и таинственной, тихий звук угля, скользящего по пергаменту, нарушал тишину, в которой были слышны только их дыхание и стук сердец. Гермиона пошевелилась, пытаясь размять затекшие конечности — это не ускользнуло от внимания Драко.       — Перерыв? — спросил он, вскинув брови, рисунок был почти готов, но ему не хотелось прерывать этот момент, так что он планировал продолжить разглядывать её после паузы.       — Да, это бы не помешало, — улыбнулась Гермиона и потянулась, разминая мышцы.       Драко проследил как заворожённый за изгибом её груди, которая выпятилась от её действий, затем опустил глаза на пергамент, изучая рисунок, и удовлетворённо ухмыльнулся.       — Покажешь? — Гермиона встала возле него и наклонилась вперёд, пытаясь рассмотреть свой портрет, но Драко прижал его к себе.       — Он ещё не закончен, — уголки его губ приподнялись, глядя на то, как в её глазах плещется любопытство.       — Да брось, покажи, — она скрестила руки на груди, так как ей отчаянно хотелось совершить что-то глупое, чтобы разрядить обстановку, например, вырвать пергамент у него из рук и посмотреть на то, что он нарисовал.       — Нет, — улыбнулся он шире, задрав голову и глядя на неё снизу вверх.       — Ты что, дразнишь меня? — выгнула бровь Гермиона.       — А если и так, то что ты будешь делать? — прищурился он.       Гермиона застыла на несколько секунд, размышляя, а затем внезапно наклонилась, оказавшись прямо перед его лицом, отчего весь воздух разом вышел из груди Драко. От резкого сокращения дистанции сердце бухнуло в груди, кровь мгновенно забурлила в венах, зрачки расширились, а губы приоткрылись. Драко застыл, не веря своим глазам и глядя на её лицо, находящееся в такой греховной близости от его. Гермиона пристально смотрела в его серые радужки, а затем медленно перевела взгляд на его губы и облизала свои, отчего кадык Малфоя дёрнулся. Гермиона подняла глаза обратно на его, отметив расширившиеся зрачки, которые почти скрыли расплавленное серебро, её рука мягко легла на его колено и двинулась вверх по бедру, отчего Малфой выдохнул и подался вперёд, почти соприкасаясь с ней носом. Грейнджер выхватила из его рук пергамент и резко отскочила, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку.       — Ты… — от такой наглости он даже не мог понять, что чувствует больше — возмущение или возбуждение.       — Попался, — хохотнула Гермиона, убегая от него.       Драко резко рванул с дивана, и она, взвизгнув, с громким смехом понеслась в сторону проёма, но его длинные ноги были намного быстрее её. Малфой в два огромных прыжка догнал её и схватил сзади поперёк, прижимая её руки к талии, а саму Грейнджер к себе.       — Попалась, — жарко шепнул он ей на ухо и сделал несколько шагов назад, увлекая её за собой к диванам.       — Всё, я поняла, Малфой, отпусти, — смеялась Гермиона, извиваясь в его руках и сама поражаясь своей выходке. — Это была шутка!       — Со мной лучше не шутить, Грейнджер, — выдохнул он в её шею.       Его ноги уткнулись в край дивана, и они рухнули на него. Драко сел, упершись лопатками в спинку дивана и притянул к себе Гермиону, крепче стискивая её в своих объятиях. Она продолжала вырываться, смеясь и отчаянно извиваясь всем телом, но его руки, казалось, были сделаны из стали и так сильно прижимали её к своей груди, что невозможно было вырваться из его железной хватки.       — Что это было, Гермиона? — шепнул он, сходя с ума от её запаха и близости. Он провел носом по её шее, вдыхая её сладкий аромат. — Решила меня подразнить? — одна его рука поползла по талии, проходя по оголенной коже, он почувствовал, как она вздрогнула и замерла, с трудом проталкивая воздух в легкие.       — Прости, я не подумала, — выдохнула она.       Драко ощущал, как её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, тонкая шея находилась в считанных миллиметрах от его губ, и он отчаянно сдерживал себя, чтобы не впиться в мягкую кожу поцелуем, в то самое чувствительное местечко. Оттого, что она ерзала на нём, в спортивных штанах мгновенно стало тесно. Малфой был напряжён последние месяцы, слишком напряжён и сейчас боялся сорваться. Он зажмурился, стараясь не вскинуть бёдра навстречу её ягодицам, чтобы она почувствовала, как влияет на него и уткнулся лбом в её плечо, часто дыша носом. Челюсти плотно сомкнулись, во рту пересохло. Они замерли, не смея пошевелиться.       Гермиона облизала пересохшие губы и сделала глубокий вдох, затем ещё один, но сердце всё равно бешено колотилось за ребрами. Она была прижата к его широкой груди и чувствовала жар, исходящий от него, учащённое сердцебиение, его пальцы, которые впились в её талию, не скрытую тканью короткой облегающей футболки. Почувствовав возбуждение, Гермиона сжала бёдра, и Малфой со сдавленным стоном вскинул свои, упираясь каменным членом в её ягодицы. Она охнула и дёрнулась вперёд. Драко отнял голову от её плеча, и его горячее дыхание снова опалило её кожу, когда он зарылся носом в её волосы, едва дотрагиваясь губами оголённой шеи, так как боялся, что если прикоснётся по-настоящему, то уже не сможет остановиться.       — Гермиона, — его выдох принес ей тысячу мурашек и новый прилив жара.       Она чувствовала, как он еле сдерживает себя, и от осознания этого её соски затвердели, царапаясь о ткань футболки, разум затягивался похотью, между бёдер появилась влага, и Гермиона напряглась ещё больше, вдохи становилось глубже и прерывистее, веки блаженно сомкнулись, ей отчаянно захотелось почувствовать его губы на себе.       — Пожалуйста, не шути так со мной, — через силу прошептал он, опаляя своим горячими словами её кожу. — Я боюсь не сдержаться.       Малфой оставил невесомый поцелуй на её нежной шее, едва сдерживаясь, и, не раскрывая век, откинул голову на спинку дивана, его учащённое дыхание раздавалось в оглушающей тишине комнаты. Он медленно разжал руки, соскальзывая с её тела, мазнув напоследок пальцами по талии.       — Прости, — шепнула Гермиона, всё ещё не шевелясь.       — Мгхм, — он сделал глубокий вдох, затем ещё и ещё один. — Не могла бы ты встать с меня? — сдавленно произнёс он.       — Ох, да, конечно, — она подскочила как ужаленная, чувствуя тяжесть внизу живота. — Прости меня, — она сжала руки и с удивлением обнаружила в них стопку пергаментов.       Поразившись тому, что они не помялись, Гермиона опустила глаза на рисунок.       — Ох… Драко, это просто восхитительно! — воскликнула она, рассматривая свой портрет. Не услышав его ответа, она оторвалась от пергамента и повернулась к нему, наткнувшись на пронзительный, очень серьёзный взгляд серых глаз.       — Повтори, — его хриплый голос заставил её покраснеть ещё больше.       — Это очень… — начала она, но Малфой её перебил.       — Нет, — он медленно встал с дивана, не отрывая от неё взгляд. — Как ты меня назвала? — он сделал к ней шаг и остановился, нависая над ней.       — Что? — округлила глаза Гермиона, а затем поняла и, охнув, судорожно облизала губы.       — Повтори, — шепнул он.       — Прости, я забылась, — она отвернулась от него и аккуратно положила рисунок на его диван.       — Гермиона, — он сделал ещё один шаг в её сторону.       — Рисунок и правда замечательный, — она мгновенно отошла от дивана, нервно заламывая руки, взгляд метался по комнате, не задерживаясь ни на чём. — Прости, мне нужно в уборную, — пробормотала она и рванула в ванную, резко захлопнув за собой дверь.       На трясущихся ногах она подошла к раковине и включила холодную воду, набирая её в ладони, а затем судорожно брызнула её на лицо несколько раз, остужая горящие щёки. Подняв глаза на своё отражение в зеркале, Гермиона испуганно уставилась на себя.       — Чёрт, — выдохнула она и крепко зажмурилась. Пальцы сжали фаянсовую раковину, а затем она стукнула кулаком о край. — Чёрт, чёрт, чёрт. Какая же ты дура!       Гермиона села на пол и запустила пальцы в волосы. Она определённо и совершенно точно была в шаге от того, чтобы отдаться Малфою. Подумать только, Малфою! Тому самому, который издевался над ней всю школу, тому самому, которого она ненавидела и презирала почти всю жизнь, и это «почти» относилось к последним нескольким месяцам, когда он стал таким адекватным, таким взрослым и уверенным в себе мужчиной с греховно-соблазнительным телом. Гермиона не знала, как будет теперь смотреть ему в глаза, в эти до ужаса притягательные серые глаза. Ей хотелось закрыться в этой крошечной ванной комнате навечно, она сгорала со стыда от своей детской выходки. С Грэгом они постоянно так дурачились, и для неё это было в порядке вещей, но с чего она взяла, что с Малфоем это прокатит? Или ей хотелось подразнить его и увидеть к чему это приведёт? Подумав, что нужно быть честной с собой, Гермиона признала, что хотела его, думала о нём, о его руках на её теле, о его дыхании и губах. Даже сейчас она всё ещё ощущала его тепло, его твёрдость под своими ягодицами и мягкость его прикосновений. Она с трудом сглотнула. Если бы он не держал себя в руках, неизвестно, чем её выходка могла обернуться.       — Боже, помоги мне, — вырвалось у неё тихим шёпотом.       «Нужно держать дистанцию. Мне нужно держать дистанцию», — подумала Гермиона, вспоминая о том, как его имя сорвалось с её губ. Она часто называла его по имени про себя, но не хотела произносить его вслух, для неё бы это означало новый шаг в их отношениях. «Отношениях? Боже, о каких отношениях ты говоришь — это Малфой, который зависает в барах с разными девушками, он даже не знает, что такое отношения. И нет у нас никаких отношений. Как и нет никаких «нас». Мы просто вынуждены здесь торчать, вот и всё. Это просто смешно — думать об отношениях и Малфое в одном предложении», — она протяжно выдохнула, приводя нервы и мысли в порядок.       Драко стоял посреди комнаты, уставившись на захлопнувшуюся дверь, откуда вскоре раздался плеск воды, и не знал, что думать и что делать. Рвануть за ней? А если он сделает только хуже? Грейнджер явно была недовольна тем, что произнесла его имя, но, Великий Салазар, его имя из её уст… Ох, услышав это произнесённое с придыханием «Драко», Малфой почувствовал, как его пронзила молния. Он бы отдал всё, чтобы ещё раз услышать это, и желательно, чтобы он в этот момент находился в ней, доставляя ей невероятное удовольствие.       — Мерлин, — он протяжно выдохнул и провёл рукой по лицу. — Мерлин, Грейнджер! — тихо воскликнул он, растерянно озираясь вокруг невидящим взглядом.       Глаза зацепились за рисунок, и он поднёс его к лицу, рассматривая её черты. Портрет был почти готов, осталось добавить пару штрихов, он взял уголь и сделал пару взмахов, завершая его. Оторвавшись от разглядывания Гермионы, он поставил рисунок на подоконник, чтобы его было видно с любой точки комнаты, и вернул на место разделочную доску. Сев на высокий стул, Драко сложил руки на столе и опустил на них голову, разглядывая деревянную столешницу. Тяжёлый вздох вырвался из его груди, зрачки заметались по узору дерева. Она наверняка теперь будет избегать его, и это причиняло боль. Малфой стиснул зубы, он был уверен в том, что она хочет его, её тело говорило об этом, то, как она двигалась, как реагировала на его прикосновения, как дрожала и как вздыхала, но почему-то Грейнджер отказывалась это признавать. «Наверняка из-за её чёртового парня», — кулаки сжались сами собой, он ненавидел этого Грэга, хоть и был ему благодарен за то, что он не обижал её. «В отличие от меня самого», — горько усмехнулся он и вскинул голову. «Вот же оно!» — он ведь даже не извинился перед ней, наверное, она до сих пор видит в нём того глупого мальчишку, который оскорблял её на протяжении долгих лет. Малфой выдохнул через нос. Ему нужно извиниться перед ней, объяснить, что он уже не тот противный хулиган, изо рта которого вырывались мерзкие слова, что он больше не думает о ней как о чём-то грязном и порочном. Возможно, тогда она изменит своё мнение о нём? Она боится делать шаг навстречу, боится сближаться с ним, поэтому зовёт его исключительно по фамилии, хотя он сам уже давно произносит её имя (с огромным удовольствием). Он перевёл взгляд на дверь ванной. «Она боится, что я снова причиню ей боль?» — пришла мысль в его голову, и ему стало дурно оттого, как он с ней обращался, осознание своих поступков обрушилось на него и окатило грязной жижей, ему стало мерзко, когда он вспомнил все отвратительные ругательства, которые бросал в её адрес: «вонючая, паршивая грязнокровка»; «ты следующая, грязнокровка»; «что это за гнездо у тебя на голове?»; «зубы как у бобра… строишь плотины, Грейнджер?».       — Чёрт, — выдохнув он надавил на веки, убирая из-под них её детский образ с глазами, наполненными болью и слезами. — Грёбаный Годрик, — выругался Малфой, и сердце кольнуло болью сожалений. — Маленький кретин, — он запустил пальцы в платиновые пряди и сжал их со всей силы.       Его затопило чувство вины, придавливая вниз его сгорбившуюся спину. Разве какие-то слова смогут загладить всё, что он натворил?       Шум воды наконец-то стих, и Драко выпрямился, размышляя, как сейчас лучше поступить — дать ей пространство и время или взять напором и сразу разобраться с этим. Решив, что лучше будет позволить ей успокоиться и не лезть, он вскочил со стула и потянулся к холодильнику, доставая продукты для ужина. Гермиона вышла из ванной и нерешительно остановилась у кухонного островка, разглядывая Малфоя, который нарезал овощи.       — Что на ужин? — бодро спросила она, набрав воздуха в грудь.       Драко обернулся и рассмотрел её. Не увидев на её лице следов слёз, он облегчённо выдохнул и улыбнулся, заметив её прямой взгляд на него.       — Думаю потушить овощи.       — Тогда я сделаю пасту, — Гермиона послала ему в ответ лёгкую улыбку и достала кастрюлю.       Они некоторое время молчали, каждый занятый своим делом, и Гермиона не смотрела на его предплечья с закатанными рукавами, она точно не бросала взгляды на его ягодицы, обтянутые тонкой тканью спортивных штанов, и совершенно точно и с абсолютной уверенностью она могла заявить, что не плавилась от улыбки, которая играла на его лице.       — Расскажешь про книгу, которую ты читаешь каждый вечер? — Гермиона внезапно задала вопрос, который уже давно не давал ей покоя.       Малфой удивлённо обернулся на неё и бросил взгляд на свою книжную полку, улыбка осветила его лицо.       — Это сборник сказок, мама читала мне их перед сном каждую ночь, пока я не поехал в Хогвартс, — пояснил Драко, отвернувшись к сковороде и помешивая овощи.       — Я не видела эту книгу в школьной библиотеке.       — Ты бы не нашла её ни в одной из библиотек мира, — усмехнулся Драко, и Гермиона слегка закатила глаза. Ну, конечно, для исключительного мальчика исключительные книги. — Их написали специально для меня, — пояснил он. — Я грезил квиддичем, перечитал всю доступную литературу на эту тему, которая хранилась в нашем поместье, но там в основном были сухие статьи и исторические факты, поэтому мама заказала у Элрика Кайндлиха — это немецкий писатель детских сказок, довольно известный в магическом мире, — сказки для меня.       — Как интересно, — подняла уголки губ Гермиона. — Тебе они нравились?       — Очень, — Драко улыбнулся ей, обернувшись через плечо. — Я везде таскал с собой эту книгу, и мама ругала меня, что я отношусь к ней без должного уважения, — он разложил тушёные овощи и пасту по тарелкам и поставил их на стол. — По её мнению, читать можно было только в библиотеке или спальне, а я любил одно место в мэноре, там был большой раскидистый дуб, ветви которого склонялись к земле, и получался небольшой потайной уголок. Я часто сидел там с книгой и зачитывал любимые истории, а после бежал на поле для квиддича и пытался разыграть сценки в жизни, — он легко засмеялся, предавшись воспоминаниям. — Бедная книга что только ни повидала. Мама частенько давала мне нагоняй, но потом я научился обращаться с вещами, когда всё-таки однажды оставил на странице след от грязного пальца и очень расстроился, что она в назидание отказалась его убирать, — его взгляд потеплел от улыбки, и Гермиона, слушавшая эту историю, положив подбородок на руку, почувствовала трепет в груди, глядя на то, с какой нежностью он вспоминает своё детство.       Ей почему-то казалось, что Малфой всегда был чопорным и высокомерным, и она даже представить себе не могла малыша Драко, разыгрывающего сценки из любимой книги.       — Это прекрасная история, — тихо сказала она. — Спасибо, что поделился ей.       Он лишь улыбнулся ей и кивнул на тарелку.       — Ешь, а то остынет. Я старался.       Гермиона тихо рассмеялась и приступила к еде. Его кулинарные навыки несомненно стали намного лучше. Еда больше не пригорала, и он научился отмерять достаточное количество соли, чтобы пищу можно было есть без риска отравиться, что не могло не радовать Гермиону.       Переместившись на диван, Гермиона вглядывалась в рисунок, на который падал слабый свет от керосиновой лампы и в плавные линии, выведенные рукой Драко. «Он и вправду видит меня такой?» — с удивлением думала она. Картина была наполнена такой нежностью и тёплым сиянием, что Гермиона невольно задумалась, а мог ли Малфой любить?

⚝⚝⚝

      В Британии стояла середина лета: вокруг Норы зеленело поле травы, огромный белоснежный шатёр расположился между домом и холмом, в воздухе летали светлячки, разрезая темноту вечера своим светом. Приглашённые музыканты играли медленную мелодию, и пары на танцполе кружились в тесных объятиях. Гермиона отпила шампанское из изящного бокала, с улыбкой наблюдая за Гарри и Джинни, которые танцевали посреди площадки, не отрывая друг от друга влюблённых глаз. В сердце кольнуло болью, ей бы хотелось быть здесь с Грэгом, но она так и не нашла в себе сил поговорить с ним и рассказать о своей второй жизни.       — Могу я пригласить тебя на танец?       Гермиона обернулась и увидела Джастина Финч-Флетчли с легкой улыбкой на повзрослевшем лице, протянувшего ей руку.       — С удовольствием потанцую с тобой, — улыбнулась в ответ Гермиона, принимая его приглашение.       Джастин повёл её к краю площадки, взял её ладонь в свою, а другую положил на талию и слегка прижал к себе.       — Ты прекрасно выглядишь, Гермиона, — сказал Джастин. — Не видел тебя с Битвы.       — Я живу сейчас в Австралии.       — О, что же послужило причиной покинуть Британию?       — Мои родители. Я пытаюсь вернуть им память после того, как стерла её перед войной, — грустно усмехнулась Гермиона, и на лице пуффендуйца появилось сочувствующее выражение.       — Ох, понимаю. Успешно?       — Воспоминания потихоньку возвращаются к ним, мы достигли большого прогресса. Они уже помнят, что я их дочь, — тепло улыбнулась она. — Память понемногу восстанавливается, мы с целителем, с которым работаем над отменой моего Обливиэйта, думаем, что она окончательно вернётся к ним к концу этого года.       — Это замечательно, я рад за тебя. Ты не планируешь возвращаться в Британию?       — Не знаю, Джастин, — вздохнула она. — Я так привыкла к Сиднею, у меня есть там работа в Министерстве, к тому же я не уверена, что родители захотят покинуть Австралию, а мне бы хотелось быть поближе к ним.       — Понимаю, — сказал Джастин. — Так ты строишь карьеру в Министерстве, а? Я почему-то всегда думал, что ты будешь стремиться к должности министра магии, — легко засмеялся он.       — Я работаю в Отделе тайн, — улыбнулась Гермиона. — Но, кто знает, может, в будущем я стану министром.       — Думаю, это было бы полезно для волшебного мира. Я не помню ни одной женщины-министра, уверен, ты бы прекрасно справилась с этой должностью.       — Спасибо, Джастин, — засмущалась она. — А ты работаешь в Мунго?       — Да, в Отделении магических травм.       — И как тебе, нравится работа?       — О, да, ты не поверишь, какие вещи могут творить волшебники, — воскликнул он со смехом. — Однажды мы вытащили из уха одного пожилого мага целую библиотеку, он думал, что, если спрячет там книги, то станет умнее, — покачал он головой, и Гермиона рассмеялась.       — Ох, охотно верю, Джастин, — сказала она, вытирая слезинки, выступившие на глазах от смеха.       — А как у тебя на личном фронте? — он немного покраснел, очевидно, смущаясь того, что задал такой вопрос.       — У меня есть молодой человек, — улыбнулась Гермиона. — Мы вместе уже почти два года, на самом деле, мы познакомились, когда я приехала в Австралию.       — Он тоже работает в Министерстве?       — О, нет, он магл, — произнесла она, и ей стало немного неуютно.       — Оу, вот как? А он знает… ну, о том, что ты волшебница?       — Нет, — тяжело вздохнула Гермиона, эта тема была для неё болезненной. — Я пока не решилась рассказать ему.       — Я тебя понимаю, — Джастин опустил глаза в пол. — Я встречался с девушкой, она тоже была маглом, и когда я рассказал ей… — он с трудом сглотнул. — Она так испугалась… Мне пришлось вызывать коллег из Мунго, чтобы они смогли её успокоить и изменить воспоминания, — с грустью в глазах произнёс он, а затем ненадолго замолчал, погрузившись в печальные мысли. — Я хотел сделать ей предложение, — тихо сказал он, и сердце Гермионы забилось в тревоге. Джастин увидел, что она нахмурилась, и улыбнулся. — Надеюсь, твой парень окажется крепче и выдержит эту новость. Ты заслуживаешь лучшего, Гермиона.       — Спасибо, — пробормотала она, растерянно оглядывая зал. Его рассказ поселил в душе ещё больше тревоги, а ведь она надеялась, что эта поездка расставит все точки над i и поможет ей понять, что делать дальше.       Ей казалось, что их отношения зашли в тупик. Нет, Грэгори оставался всё таким же прекрасным парнем, заботливым, милым и нежным, но Гермиона понимала, что обычно после таких длительных отношений парни делают предложение и не могла со стопроцентной уверенностью сказать, что ответит согласием, если Грэг решится на это. Между ними было слишком много тайн, которые тяготили Гермиону. Грэг находил нестыковки в её рассказах, но, когда он видел, как глаза Гермионы начинают бегать и она судорожно пытается найти ответ на вопрос о работе или родителях, то улыбался и качал головой, говоря, что это неважно, и она чувствовала себя ужасно оттого, что должна была скрывать от него часть себя. Очень важную и бóльшую часть себя. Гермиона могла делиться с ним лишь общими деталями, не вдаваясь в подробности, хотя ей до дрожи хотелось обсуждать с ним свою вторую жизнь, но она также осознавала, что он может и не понять и половины её рассказов. Она чувствовала себя шпионом, вынужденным постоянно следить за каждым своим словом и действием. Каждое утро она накладывала чары гламура на руку, скрывая от него уродливый шрам на своём предплечье, потому что не знала, как объяснить ему слово, вырезанное на её коже, а врать не хотелось. Она признавалась себе, что её это ужасно выматывает и мешает полностью наслаждаться отношениями, но не могла пересилить свой страх, оставляя всё так, как есть. Гермиона считала, что Грэг не заслуживает такого отношения с её стороны, он достоин правды, какой бы страшной и странной она ни оказалась для него, но каждый раз, когда она хотела с ним серьёзно поговорить, то находила тысячу причин, чтобы этого не делать, а рассказ Джастина сейчас только укрепил её веру в то, что не стоит сообщать такого рода правду. Грэгори высмеивал всяких гадалок и народных целителей, неизменно комментируя, что это всё шарлатанство чистой воды и таких людей следует наказывать за то, что они обманывают простых доверчивых граждан, выманивая у них последние деньги. Гермиона нервно ёрзала, когда он рассуждал на эти темы, она-то знала, что существуют настоящие гадалки и целители, которые действительно помогают людям.       — Прости, я загрузил тебя своими проблемами, — заглянул в её глаза Джастин.       — Ох, нет, что ты, я просто задумалась, — натянуто улыбнулась Гермиона. — Я вижу, Гарри и Джинни ушли с танцпола, я бы хотела с ними пообщаться. Спасибо за танец, Джастин, — сказала она, останавливаясь и отступая на шаг.       — Тебе спасибо, что согласилась потанцевать со мной, — он скромно приподнял уголки губ. — Знаешь, в школе я был влюблён в тебя, — произнёс он смущённо, и лицо Гермионы вытянулось в удивлении. — Да, — он тихонько рассмеялся. — Я даже хотел пригласить тебя на Святочный Бал, но не решился.       — О, — только и смогла произнести Гермиона, всё ещё удивлённо глядя на бывшего однокурсника. — Вот как?       — Да, — нервный смешок вырвался из его рта, он набрал воздух в грудь. — Знаешь, если ты решишь переехать обратно, я бы хотел пригласить тебя на свидание, — выпалил он и криво улыбнулся.       — Ох, Джастин, я… Я буду иметь это в виду, — неловко произнесла Гермиона. — Ну, ещё увидимся, — она махнула ему рукой, отступая от него. — Рада была встретиться!       — Я тоже, Гермиона, — он засунул руки в карманы и послал ей немного грустную улыбку.       Озадаченная внезапным признанием Грейнджер бежала между людьми, пробираясь к Гарри. Вот уж от кого она не ожидала такого рода внимания, так это от скромного Джастина Финч-Флетчли. С ума сойти, не успела приехать в Британию, как вокруг меня уже крутится поклонник, — подумала Гермиона. Она в принципе не считала себя роковой красавицей, чтобы парни обращали на неё пристальное внимание, да так никогда и не было. Грэг убедил её, что она прекрасна, но это были слова влюблённого в неё человека, так что неудивительно, что он считал её красивой, но сама она не была одной из тех девушек, кто заморачивается по поводу внешности, ум был главным качеством, которое она в себе развивала, но признаться, после слов Джастина, Гермиона почувствовала себя по-настоящему привлекательной ведьмой, и это было приятно осознавать.       — Гермиона, — улыбнулся Гарри, когда она подошла к нему. Джинни забрала Молли, давая ей материнские наставления. — Выглядишь потрясающе, — сказал друг.       — Спасибо, Гарри. Джинни сегодня просто великолепна в этом платье, — она обняла друга. — Но знаешь, что больше всего её украшает?       — Что же? — Поттер растянул губы в широкой улыбке.       — Твоя любовь к ней, — глаза Поттера увлажнились, и он посмотрел в сторону любимой. — Я так рада за вас, Гарри, — взяла его за руку Гермиона, с любовью в глазах глядя на лучшего друга.       — Я тоже, — хрипло произнёс он и прочистил горло. — Никогда не думал, что смогу быть настолько счастливым.       — Ты это заслужил.       — Как и ты, — он проникновенно посмотрел на неё. — Тебе нужно решиться на этот шаг, Гермиона, — он сжал её руки своими ладонями. — Попробуй отпустить свои страхи, я уверен, Грэгори всё поймёт, он хороший парень.       — Ну, раз это говорит главный аврор Поттер, то у меня нет оснований сомневаться в его словах, — отшутилась Гермиона, но Гарри всё так же проницательно смотрел на неё.       — Я серьёзно, Гермиона. Вы так подходите друг другу. Было бы глупо упускать своё счастье, даже не попробовав довериться ему.       — Да, я понимаю, Гарри, — она опустила голову, сглатывая комок слёз. — Я попробую, обещаю.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Гермиона, — он протянул к ней руки и крепко прижал к себе.       Она обнимала друга, чувствуя, как глаза жгут непролитые слёзы. Решительно сжав кулаки, Гермиона подумала, что нужно с этим уже что-то делать и побороть свои страхи. В конце концов, она была гриффиндоркой — храбрость у неё в крови. Она глубоко вздохнула и решила, что по приезде обязательно поговорит с Грэгом.

***

      Спустя неделю Гермиона вернулась в Сидней, рабочие дела поглотили её с головой, и она никак не могла найти свободный вечер, чтобы поговорить с парнем. Либо она задерживалась на работе и в больнице, либо у Грэгори были поздние лекции и практика в Главном госпитале, так что виделись они редко, даже несмотря на то, что жили в одной квартире. В начале августа у них совпали выходные, и Грэг позвал её в ресторан и на прогулку по пляжу. Гермиона посчитала, что это будет лучшим моментом, чтобы признаться ему во всём, её била нервная дрожь, кровь стыла в жилах, а в голове то и дело всплывал рассказ Джастина. Она гнала от себя эти воспоминания, сосредотачиваясь на словах Гарри.       Они с Грэгом шли по пляжу Бонди, на котором встретились в ту ночь, когда Гермиона в расстройстве сидела на берегу, оплакивая свой поступок по отношению к родителям. Вокруг стояла тишина, были слышны только лёгкий плеск волн и отдалённые отзвуки веселья из баров, расположенных на первой линии. Её рука покоилась в широкой ладони Грэга, они медленно и лениво переставляли ноги. Этот вечер был прекрасен, Грэгори удалось заказать ресторан, в который запись была за несколько месяцев, и они только что вышли оттуда, довольные проведённым временем наедине в шикарной обстановке. Гермиона несла в руке свои туфли на невысоком каблуке, погружая босые ноги в песок. Её шёлковое чёрное платье струилось по телу, обволакивая прохладной тканью, волосы были красиво уложены в невысокий пучок, несколько кудрявых прядей выбились из него, постоянно падая на глаза. Грэг остановился и заправил непослушные прядки ей за ухо, нежно глядя на неё.       — Ты помнишь это место? — тихо спросил он с улыбкой.       Она огляделась, именно здесь они познакомились, вдалеке сияли огни бара Киддиса и разносились весёлые переливы мелодии.       — Да, тут мы впервые встретились, — улыбнулась она в ответ.       Грэг кивнул, и его лицо стало очень серьёзным, сердце ёкнуло в груди Гермионы, и она отчего-то испугалась.       — Гермиона, я никогда не встречал такую девушку, как ты, — начал говорить он, и с каждым его словом ей становилось всё тревожнее, Грейнджер нахмурилась и постаралась успокоить дыхание. — Когда я увидел тебя на берегу, маленькую, растрепанную и плачущую, я и не подозревал, чем обернётся моя попытка утешить тебя. Но тот день стал для меня поворотным, ещё тогда я понял, какая ты исключительная девушка, Гермиона, — у неё перехватило горло, сердце бешено стучало о грудную клетку. — Каждый миг, проведённый с тобой, делает меня самым счастливым человеком на земле, и я не вижу будущего, в котором нет тебя, — он опустился на одно колено и достал из кармана коробочку. — Гермиона Джин Грейнджер, я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты выйдешь за меня? — спросил он, заглядывая в её глаза своими, полными любви и надежды.       Гермиона набрала воздуха в грудь…

⚝⚝⚝

      …и проснулась. В груди щемило ужасное чувство тоски и сожаления, из глаз покатились солёные дорожки слёз. Гермиона зажала рот рукой, борясь со всхлипом, рвущимся из груди. Она бы очень хотела сказать ему «да», но сперва нужно было прояснить всё и раскрыть свой секрет. Сон оборвался на самом неподходящем моменте. Гермиона повернула голову и увидела спящего Драко. Во сне он выглядел словно ангел, спустившийся с небес, божественно красивым и чертовски, просто невероятно сексуальным. Спокойное дыхание вырывалось сквозь приоткрытые губы, длинные ресницы изгибались над острыми скулами, платиновые пряди спадали на тёмные брови, контрастирующие с его бледным лицом. Она всматривалась в его черты и чувствовала, как её душу раздирает на части. Он ей нравился. Нравился по-настоящему. Но где-то там у неё был парень, который просил её руки и сердца, любил её и хотел провести с ней всю жизнь, а она застряла здесь, в этом странном месте со школьным врагом, к которому её необъяснимо влекло. Ей стало плохо, и она сжалась в комок, подавив стон. Что она ответила Грэгори? Она согласилась? Или отказала ему, сделав тем самым больно любимому человеку? Гермиона не знала, как она выкрутилась из той ситуации. Она повернулась на спину и уставилась невидящим взглядом в потолок, на душе было паршиво.       Драко глубоко вздохнул и пошевелился, Гермиона напряглась и сжала руки в замок, впиваясь ногтями в кожу рук.       — Ты уже проснулась? — сонно проговорил он, потирая веки кулаком. Она слегка кивнула, боясь повернуть к нему голову и посмотреть в его глаза. — Что-то случилось? Новый сон? — она снова кивнула, Драко сел на диване, вглядываясь в её напряжённое лицо. — Что-то с родителями? — обеспокоенно спросил он.       Гермиона молча покачала головой. Малфой разглядывал её, теряясь в догадках, что могло произойти такого, что на ней лица не было.       — Давай позавтракаем, и ты расскажешь? — предложил он, решив, что лучше ей сперва прийти в себя после того, что она увидела, неважно, что это было.       — Да, — выдохнула она и встала с дивана, направляясь в ванную.       Драко проследил за ней напряжённым взглядом, в груди буйным цветом разрасталась тревога. Терзаясь мыслями о том, что могло её так расстроить, он доставал продукты из холодильника, уже привычно нарезая ветчину для завтрака и заваривая чай. Гермиона вышла из ванной и начала готовить омлет, не глядя на Малфоя. Он поспешил скрыться в уборной, чтобы не напрягать её ещё больше. Стоя под холодными каплями воды, Драко подумал о том, что она могла расстаться со своим парнем и из-за этого была так опечалена, и это был прекрасный шанс для него, но от её грустного вида ему становилось невыносимо плохо. Хотелось как-то утешить её, но как… Драко не имел ни малейшего понятия, да и нужно было сперва выяснить, что её так расстроило. Малфой наскоро принял душ, переоделся в привычные спортивные серые штаны и, натянув чёрную футболку, поспешил на кухню.       Гермиона ждала его, разложив омлет и ветчину по тарелкам. Драко оглядел её понурый вид и сел за стол. Они приступили к завтраку в тишине, которая давила на каждый нерв. Кусок в горло не лез, но он насилу запихнул в себя всю еду, думая, что силы ему ещё пригодятся. Наконец, Гермиона со вздохом отставила пустую тарелку, которую Малфой привычно помыл и сразу повернулся к ней, опираясь бёдрами о столешницу.       — Пройдём в четвёртую, — пробормотала она, не глядя на него, и направилась к выходу из комнаты.       Драко нахмурился, его тревога усиливалась с каждым шагом, который он делал, следуя за Грейнджер. Войдя в четвёртую комнату, Гермиона села в большое кожаное кресло, которое появилось тут после сна Драко о нападении мантикоры, и нервно прижала к себе подушку. Малфой молча встал у своего рабочего стола из красного дерева и сложил руки на груди, обеспокоенно глядя на Грейнджер. Она набрала воздуха в грудь и начала рассказ, обращаясь в основном к своим коленям или к тёмному проёму.       — На самом деле сон был очень короткий. Я была на свадьбе Гарри и Джинни, встретила там Джастина Финч-Флетчли, мы с ним мило пообщались, он признался, что был влюблён в меня в школе и пригласил на свидание, если я вернусь в Британию, — усмехнулась она. Ревность полоснула Драко холодным кинжалом прямо по груди, но он не сказал ничего, а только сильнее стиснул челюсти. — Никогда бы не подумала… Ммм, родители вспомнили, что я их дочь, и теперь мы возвращаем им остальные воспоминания, — она немного улыбнулась краем губ, бросила взгляд на проём, который оставался всё таким же тёмным, и сильнее сжала подушку. Драко заметил, что её плечи напряглись.       — Гермиона? — Малфой вглядывался в её лицо.       Она надолго замолчала, нервно комкая ткань зелёной бархатной подушки. Он понял, что она не упомянула об одном человеке. О том самом человеке. «Неужели они расстались?» Сердце подпрыгнуло в груди, разгоняя надежду по венам.       — Ты не упомянула о своём парне, — наконец произнёс он, нарушив тишину комнаты.       — Грэг, он… — она сдавленно вздохнула и подняла на него взгляд, впервые за это утро встречаясь с ним глазами. — Он сделал мне предложение.       Малфой застыл, чувствуя, как надежда, вспыхнувшая минуту назад, упала тяжёлым камнем ему под ноги и разлетелась на куски. Свет в тёмном проёме загорелся, подтверждая её слова. Драко отвёл взгляд от её глаз и с трудом сглотнул, чувствуя чудовищное опустошение внутри.       — Ясно, — едва слышно произнёс он. И, конечно, она сказала «да», у неё не было повода отказывать ему, Драко видел, что она действительно была с ним счастлива. Не в силах больше находиться с ней в одном помещении, он отвернулся от проёма и направился в гостиную. — Не буду отвлекать тебя от изучения новой комнаты, Грейнджер.       Он не вынесет, если увидит свадебное платье или обручальные кольца в открывшемся помещении, поэтому решил, что лучше провести время в одиночестве, размышляя о том, что ему теперь делать. Надежда сблизиться с Гермионой улетела из-под носа как снитч, теперь она точно его к себе не подпустит. Возможно, в следующем сне у неё будет ребёнок, и она станет счастливой миссис Соулдэй. Драко скривился, эта фамилия не подходит ей. «А какая подходит?» — протянул ехидный внутренний голос, и Драко замер на своём диване, глядя в пустоту. «Моя», — ответил он, и тут же в голове возник её образ в подвенечном платье, стоящей с ним под руку. Малфой ошеломлённо заморгал. Это точно был он, который отнекивался от заключения брака всеми правдами и неправдами? Тот Малфой, который избегал любого упоминания о женитьбе? И сейчас он думает о свадьбе с Гермионой Грейнджер, с которой у него ещё даже ничего не было? Он протяжно выдохнул, осознав одну вещь, которую старательно не пускал в своё сознание всё это время, а сейчас она взорвалась в его голове фанфарами и фейерверками. «Поздравляю, Малфой», — снова возник в голове ехидный внутренний голос. «Ты влюбился в Гермиону, мать её, Грейнджер!»       — Ахренеть, — выдохнул он и подскочил с дивана, нервно вышагивая по комнате.       Он не думал, что такое бывает, и тем более, что такое случится с ним. Что это? Воспалённая игра его разума или влияние этого места, в котором они заперты вдвоём? Может, в нём говорит сексуальное напряжение? Он прислушался к себе и понял, что нет. Ему хотелось заботиться о ней, проводить с ней время, слушать магловскую музыку и смотреть фильмы, обсуждать её рассказы и делиться своими. Его влекло к ней не только в сексуальном плане, хотя и не без этого тоже, но главным образом он хотел быть с ней. Чтобы она была его девушкой, чтобы это он делал ей предложение, стоя на одном колене. Неужели ему хватило всего трёх месяцев, чтобы понять это? Если признаться, то он не встречал таких девушек, как Гермиона, перед глазами проплыла вереница невест и других женщин, которые клеились к нему в барах. Девушки всегда уделяли ему пристальное внимание, ещё ни одна не сопротивлялась так долго, как Гермиона. Не был ли это простой азарт? Охотничий инстинкт? Может, его просто задевало то, что она игнорирует его взгляды и полунамёки? И сейчас она ускользает из его рук, просачивается как песок сквозь пальцы. Он остановился и провёл рукой по лицу, взгляд зацепился за осколок кружки на полке Гермионы, Драко вспомнил свою вспышку гнева, и в груди кольнуло сожаление. Она тогда выглядела напуганной, и в этом была его вина. Он так и не принёс ей свои извинения за тот эпизод, как и за прошлые. Очевидно, эта кружка была ей дорога, раз она сохранила осколок рядом с книгой, которую подарила ей мать. Он почувствовал себя мудаком, ворвавшимся в её жизнь и портящим то, что ей дорого. Может, ей было неприятно его внимание, а он вообразил себе невесть что, решив, что она хочет его? От этих мыслей стало ещё паршивее, ему отчаянно захотелось напиться и забыться.       Гермиона некоторое время сидела в кресле, не решаясь войти в новую комнату, она боялась, что там будет свадебная атрибутика. Если она согласилась на предложение Грэга, это была бы катастрофа, потому что она не знала, как сообщить ему о том, что она ведьма. И почему-то ей было так невыносимо тяжело говорить о предложении Малфою, будто она провинилась в чем-то. В желудке словно образовался холодный камень. Тяжело вздохнув, она потрясла головой, отмахиваясь от тоскливых мыслей, и вошла в новую комнату.       Здесь находилось её рабочее место — стол с кучей ящичков, небольшое офисное кресло, несколько вещей из её квартиры в волшебной части Сиднея: оловянный самопомешивающийся котёл, пара рабочих защитных мантий, книги по тёмным артефактам и ингредиенты для зелий. Она сложила некоторые предметы в котёл и перенесла их во вторую комнату, оставив те рядом со столом для нарезки, посчитав, что тут им будет самое место на случай, если им понадобится сварить какое-нибудь зелье. Заглянув в гостиную, Гермиона застала Малфоя, стоящего у её стеллажа для книг. Услышав её тихие шаги, он обернулся и отошёл от книжных полок.       — Я нашла там новые ингредиенты, — тихо сказала Гермиона. — Положила их у твоего стола.       — Угу, — кивнул Драко.       — Может, попробуем сварить какое-нибудь зелье? — неуверенно произнесла она, цепляясь рукой за дверной проём.       — Да, почему бы и нет, — бросил Малфой, засовывая руки в карманы серых штанов. Он закусил губу изнутри и немного нахмурился. — Можно сделать экстракт бадьяна. Только котёл придётся поставить на плиту, без палочки огонь не развести.       — Я принесу всё необходимое, — кивнула Гермиона.       Она развернулась и подошла к столу, собирая ингредиенты и инструмены. Пока её руки работали, она размышляла. Между ними снова протекла липкая река неловкости и напряжения, сковывая движения, и ей хотелось что-то с этим сделать, вернуть всё в прежнее русло. Драко выглядел подавленным и грустным. Ей нравился весёлый, немного ироничный и саркастичный Малфой, который беззаботно смеялся и улыбался, рассказывал истории и смотрел с ней фильмы. Ей не хотелось проводить время порознь. «Неужели его расстроило известие о том, что Грэг сделал мне предложение? Нужно будет ему сказать о том, что сон прервался в тот момент когда я собиралась ответить», — почему-то это казалось ей очень важным, хоть она и не понимала, что это изменит, всё равно она узнает чем всё закончилось только в следующем сне, который может случиться через три недели, но ей не хотелось практически целый месяц вариться в этом тягучем бульоне. Ей хотелось поделиться с ним своими мыслями и догадками о её отношениях с Грэгори.       К тому моменту, как она пришла на кухню, Драко убрал всё со столов, освобождая место. Утреннюю тишину разрушила привычная мелодия из радиоприёмника, и они переглянулись, устало улыбнувшись друг другу. Напряжение немного спало, и Гермионе стало легче дышать. Она разложила ингредиенты, поставила котёл на огонь и набрала в него воду. Драко нарезал листья бадьяна своим серебряным ножичком. Гермиона включила подборку на магнитофоне, поставив весёлые песни, чтобы разрядить обстановку.       Весь день они занимались приготовлением зелий, в итоге у них получилось около десяти пузырьков с экстрактом бадьяна и пять с рябиновым отваром. Драко также предложил сварить зелье от головной боли на всякий случай, но они решили отложить это на завтра. За окном уже смеркалось, Гермиона чувствовала себя выжатой как лимон, её одежда вся пропахла зельями, а волосы лежали в беспорядке и ещё больше завивались от пара, который наполнил комнату. Она устало вытерла лоб и поставила последний пузырёк в шкафчик над столешницей. Малфой убирал ингредиенты в вымытый котёл.       — Думаю, мне нужно в душ, — устало промолвила Гермиона.       Драко кивнул и понёс ингредиенты с котлом на место. У неё защемило в груди, она видела, что он пытался вести себя как обычно, но всё же выглядел невыносимо опечаленным.       Когда Гермиона вышла из душа, Малфой стоял на кухне, глядя на бутылку с янтарной жидкостью, которая слабо поблескивала в тусклом свете керосиновой лампы.       — Это что, огневиски? — подняла в удивлении брови Грейнджер.       — Вне всяких сомнений, — промолвил Малфой.       — Отчего такой подарок? — спросила она, убирая влагу с волос полотенцем.       — Возможно, я слишком громко думал об этом, — пробормотал он и немного нахмурился.       — Ты планируешь выпить?       — Я планирую выпить с тобой, — поднял на неё взгляд Драко и потянулся рукой к бутылке с Огневиски.       — Я… Не думаю, что это хорошая идея, — сказала Гермиона, отводя карие глаза.       — Почему? — уголки его губ приподнялись, руки уже доставали пробку.       Потому что я боюсь, что наброшусь на тебя, — подумала Грейнджер, но вслух произнесла другое:       — Не люблю алкоголь и то, как он влияет на разум.       — Да брось, просто один бокал, чтобы расслабиться после долгого дня, разрядить обстановку, так сказать, — сказал Драко, разливая огневиски в кружки. Нарциссу бы хватил удар, увидь она это. — Глянем фильм, отдохнём. Не оставлять же такой подарок нетронутым.       — Моё знакомство с алкоголем было не очень приятным, — пробормотала она, но всё-таки приняла протянутую кружку с янтарной жидкостью.       — Ты что же, ограбила банк, когда напилась? — усмехнулся он и сделал глоток.       — Банк я ограбила как раз-таки в трезвом состоянии и улетела из него верхом на драконе, — выгнула бровь Гермиона, сдерживая улыбку, и покачала напиток по кругу, создавая небольшую воронку внутри кружки.       — Чёрт, я знал, что ты сумасшедшая, Грейнджер, — улыбнулся он, наверное, впервые за день.       — Кстати, это было одно из ваших хранилищ, — сказала она и сделала крошечный глоток. Обжигающая жидкость промчалась по горлу и опалила желудок. Гермиона сдержала кашель, но на глазах выступили слёзы, она резко отставила от себя кружку, делая глубокий вдох. Малфой слегка усмехнулся, глядя на это, но затем резко посерьёзнел.       — О, поверь, я знаю об этом, — он бросил на неё пронзительный взгляд. — Тётке тогда знатно досталось за такой промах.       Она закусила щёку изнутри, не зная, как реагировать, всё-таки Беллатриса её пытала, но, с другой стороны, она была родственницей Драко.       — Мне не жаль её, если ты подумала об этом, — произнёс он, читая её как открытую книгу. — Она заслужила, — жёстко сказал Малфой.       Гермиона опустила глаза на своё клеймо. Драко подошёл к ней и взял её руку, проводя по шраму подушечками пальцев, очерчивая уродливые буквы «грязнокровка», его лицо выражало боль и сожаление, и Гермиона затаила дыхание, глядя на него.       — Я до сих пор помню твои крики, — прошептал он. — Я так сожалею о том, что ничего не сделал тогда, а просто стоял и смотрел, — его челюсть сжалась, желваки проступили на скулах.       — Ты бы ничего не смог сделать, я понимаю, тебе не нужно оправдываться, — сказала она, забирая свою руку из его ладони.       — Гермиона, — тихо произнёс он с болью в голосе, она подняла голову, и их взгляды пересеклись. — Прости меня, — она нахмурилась. — Прости меня за всё. Я бы хотел повернуть время вспять и исправить ошибки прошлого. Никогда не знакомить тебя с этим словом, — он дотронулся до её руки со шрамом, в его глазах плескалась неподдельная боль, и Грейнджер затаила дыхание. — Всё, что я тебе говорил — это слова обиженного глупого мальчишки. Сейчас я так не думаю.       Её сердце забилось быстро-быстро, а дыхание участилось, с трудом пробиваясь наружу.       — Я не держу на тебя зла, Драко, — прошептала она.       — Клянусь, я больше никогда не причиню тебе боли, Гермиона, — он поднял руку и завел влажный локон за ухо, нежно проведя пальцами по её щеке.       — Я верю тебе, — едва слышно произнесла она.       Драко выдохнул и облизал пересохшие губы. Из магнитофона послышался голос Элвиса Пресли «Can't help falling in love», и идея вспыхнула в его голове словно вспышка молнии.       — Потанцуй со мной, — вырвалось у него. — Это моё желание, Гермиона.       Он стоял близко, слишком близко, и Грейнджер не могла противостоять этому, она лишь кивнула, и Малфой подошёл ещё ближе, опуская свои руки на её талию. Она провела ладонями по его телу и положила их на плечи, придвигаясь к нему. Серые глаза не отрывались от карих, заглядывая в самые глубины, пытаясь отыскать там ответы на свои вопросы, передать ей то, что он чувствует, и найти отклик. Он знал, что не стоит этого делать, но как он мог устоять, когда она была перед ним, такая очаровательная, сильная и храбрая ведьма, которая изменила его жизнь. Уголки его губ поднялись, глаза светились теплом, он впитывал в себя каждую чёрточку её лица, невыносимо хотелось рассказать ей обо всём, что он чувствовал, о чём думал последнее время и что открыл в себе благодаря ей. Слова вертелись на кончике языка, но он понимал, что нельзя произносить их, иначе она совсем от него отвернётся.       Они медленно покачивались под ритм мелодии. У Гермионы перехватило дыхание от его взгляда, наполненного безграничной нежностью. Его руки мягко сжимали талию, не позволяя забраться дальше, чем позволяли приличия. В груди разливалось невероятное тепло, наполняя собой каждую клеточку тела, конечности ослабли, ей казалось, что она упадёт в обморок из-за переизбытка чувств. Хотелось расплакаться, прижаться к нему губами, не отпускать, сказать, что он ей нравится и что эти воспоминания ничего сейчас не значат, что она хочет быть с ним — сейчас, здесь и потом, когда они найдут выход отсюда. Её пальцы сжались на его плечах, и Гермиона с тихим выдохом потянулась к его лицу, склонившемуся над ней. Драко замер, ловя её дыхание, сердце пропустило удар. Пальцы Гермионы скользнули по его шее, зарываясь в платиновые волосы, его кадык дёрнулся, их носы соприкоснулись.       Он вспомнил о том, что она не свободная девушка, ей предстоит свадьба и счастливая семейная жизнь не с ним, он тяжело вздохнул и отстранился первый, пока не стало поздно. Выпустив её из своих рук, Драко опустил их в карманы и отошёл на шаг назад.       — Спасибо, — в его голосе были печаль и доля обречённости.       Руки Гермионы безвольно повисли, она растерянно отвернулась и закусила губу, глядя на огневиски. В груди будто образовалась гранитная плита, давящая тяжестью на всё её существо. Захотелось напиться.