Глава 12. Красивый, сексуальный, очень скромный

… Gib mir die Hand. Ich bau dir ein Schloß aus Sand…

… Дай мне руку. Я построю тебе замок из песка…

      Малфой шёл по длинному белому коридору главного госпиталя с пустым взглядом серых, потемневших глаз. Нарцисса не оправилась после того скандала, причиной которого он стал. Несколько месяцев она боролась за жизнь, но её силы медленно угасали. Она умерла у Малфоя на руках несколько минут назад, напоследок попросив прощения за то, что была так строга к нему и давила на него. Драко чувствовал себя абсолютно пустым, разбитым и подавленным. Ноги сами несли его по коридору и он не разбирал дороги, плечи врезались в острые углы и проходящих мимо людей, но он шёл вперёд, не задумываясь о том, куда его это приведёт. Лишь только когда он вышел на узкий балкончик, и холодный осенний воздух ворвался в его лёгкие, Драко будто очнулся и судорожно вдохнул кислород, сжимая пальцы на ледяных перилах.       Позади послышался топот ног, и дверь на балкон распахнулась. Шаги замедлились, и тяжёлая рука легла на плечо Малфоя, сжимая в поддерживающем жесте.       — Я соболезную, друг, — раздался справа слегка хриплый голос Уэбстера.       Драко сильнее сжал челюсть, пытаясь проглотить горький комок, застрявший в горле. По его лицу покатилась холодная слеза, очерчивая точёную скулу.       — Это моя вина, — выдавил он.       — Нет! — Уэбстер развернул его к себе и твёрдо посмотрел в серые глаза, затянутые плёнкой слёз. — Драко, ты не виноват. Это сука-Офелия со своими играми стала причиной всего этого. Слышишь? Не смей себя винить.       — Надо было просто принять первое же предложение Нарциссы, и тогда она бы осталась жива, — опустил глаза Малфой.       — И тогда ты был бы несчастен. Кому от этого стало бы легче?       — Ей, — шепнул он.       Уэбстер прижал Малфоя к себе и крепко обнял. Драко несколько минут не шевелился, а затем горькие слёзы пробили его защиту и сорвались с ресниц. Он тихо всхлипнул и заплакал на плече друга, выпуская всю боль.       — Я так хотел её уберечь, а в итоге сам стал причиной её смерти, — глухо выдавил он в намокшую ткань мантии Рона.       — Ты сделал достаточно, Драко. Никто не мог предсказать, что так случится. Не смей себя обвинять в этом, слышишь? Ты был хорошим сыном, и, я уверен, Нарцисса бы не простила тебе, если бы услышала твои слова. Она бы хотела, чтобы ты был счастлив.       Слова друга придали ему сил, и Драко проглотил очередной всхлип, отстраняясь от него. Резким движением вытерев глаза, он глубоко вздохнул и посмотрел на вечерние огни Парижа, отчётливо видневшиеся с высоты невидимого для маглов здания Главного госпиталя.       — Думаю, она бы хотела быть рядом с отцом.       — Вернёшься в Британию? — Уэбстер засунул руки в карманы брюк, с тревогой глядя на друга.       — Только на время, — покачал он головой, всё так же устремив взор вдаль. — Нужно будет продать мэнор. Всё равно туда уже никто не вернётся.       — Мне поехать с тобой?       Малфой криво улыбнулся, доставая из кармана пиджака сигареты, и мотнул головой.       — Справлюсь сам. Поверь, тебе лучше не заходить в моё родовое поместье. Оно не очень дружелюбно к маглорождённым, — он горько усмехнулся и затянулся, выпуская облачко дыма.       — Да уж, я помню твои истории, — Рон поёжился то ли от пронизывающего холодного ветра, то ли от воспоминаний с рассказами Драко о том, что творили в мэноре Пожиратели смерти.       — В любом случае пришло время встретиться со своим прошлым лицом к лицу, — пробормотал Малфой. — Я столько лет прятался от него. Видимо, за это меня так наказывает жизнь, — он склонил голову.       — Не грузи себя, никто тебя не наказывает, — Уэбстер снова сжал его плечо.       — Тогда почему всё в моей жизни идёт через дракклову задницу? Даже мать не смог уберечь, — его голос сорвался, и Драко поспешил сделать новую затяжку, думая о том, что Нарциссе не нравилась его вредная привычка. — Это было единственное, что я должен был сделать, и я не справился.       — Целитель же говорил, что у неё было слабое сердце, ещё после смерти твоего отца. Ты не виноват, Драко, слышишь?       Малфой глубоко вздохнул и поднял взгляд к небу, затянутому серыми, как его глаза, тучами, и кивнул.       — Я буду с тобой все эти дни до отъезда, чтобы ты не смел ничего с собой сделать, понял? — он легонько толкнул Драко в бок, и тот усмехнулся.       — Я и не планировал.       — Всё равно. Зная размах твоей драматичности, я лучше перестрахуюсь, — с иронией произнёс Уэбстер, но его глаза оставались серьёзными.       — Брось, я в норме.       Драко затушил сигарету и сбросил с себя руку Рона, поворачиваясь к выходу.

***

      Британия встретила его проливным дождём и пустым домом. Драко вздрогнул, когда большие резные двери Малфой-мэнора открылись с тягучим, неприятным скрипом. Набрав побольше воздуха в грудь, он шагнул в родовое гнездо его семьи. Всё было как прежде: портреты предков висели на своих местах, с презрением глядя на него, шаги гулким эхом отражались от древних стен, пропитанных магией крови. Малфой остановился у дверей гостиной, в которую не заходил с того самого дня, а затем резко толкнул их, выпуская затхлый, пыльный воздух. Взгляд сразу нашёл нужное место, и ноги сами понесли его к нему. Там, на полу всё ещё виднелись пятна крови, впитавшейся в деревянные доски. Малфой присел и провёл пальцами по тусклому следу, слушая в голове крики девушки, которую пытала его безумная тётка. Дрожащая ладонь опустилась на пятно, и Малфой резко вдохнул. Глаза устремились к камину, возле которого он тогда стоял, оцепенев от страха и беспомощно глядя на однокурсницу, корчившуюся в муках. Веки сомкнулись, и он сокрушённо покачал головой, вспоминая тот ужасный день. Всё, что он так старательно прятал за стенами окклюменции все эти годы, сейчас с треском прорвалось обратно, заставляя его испытывать отвращение к самому себе.       Резко поднявшись, Малфой широким шагом вышел из проклятой гостиной с огромным желанием спалить этот дом дотла. Выйдя на задний двор, он направился прямиком к старинному семейному кладбищу, заросшему сорняками и дикими кустами, прошёл мимо дуба, под которым так любил сидеть в детстве, слегка улыбнулся воспоминаниям и толкнул калитку. Склеп отца находился в самом конце большого кладбища, позади всех могил многочисленных предков. Путь до него занял у Драко около пятнадцати минут, которые он прошёл, размышляя о веках ненависти, которой были полны эти люди. Они не вызывали в нём ничего, кроме отвращения.       Драко вошёл в склеп и остановился, уловив на себе презрительный взгляд Люциуса, высеченный в белом мраморе. Сжав челюсть, он достал из кармана урну с прахом матери и, вернув ей прежний размер, опустил её в нишу рядом со статуей отца. Магия рода загудела, воздвигая рядом с Люциусом такую же белоснежную и великолепно-точную копию Нарциссы.       — Прости, мам, — прошептал он и увидел на мраморном лице тёплую улыбку. — Я люблю тебя. Прости, что так редко говорил об этом.       По лицу Нарциссы скатилась мраморная слеза, и она застыла рядом с мужем. Малфой постоял ещё мгновение, бросил взгляд на отца и, резко развернувшись, трансгрессировал в магловскую часть Лондона, не желая попадаться на глаза репортёрам.       Он снял гостиницу в центре, оплатив её магловскими деньгами, которые заранее разменял дома, во Франции. День был тяжёлым и полным мрачных воспоминаний, поэтому Драко планировал провести его остаток в тишине и покое, а завтра он начнёт разбираться с наследством, доставшимся ему от предков.

***

      Целый месяц Малфой копался в библиотеке, отбирая книги, которые он возьмёт с собой во Францию, некоторые он отправит в Хогвартс, а остальные просто сожжёт ввиду опасности их содержимого. Когда библиотека была разобрана, он принялся за кабинет отца, в который не заходил, кажется, с тех самых пор, как тот был ещё жив.       Наткнувшись на презрительный взгляд таких же серых глаз, как у него, Малфой сжал челюсть и отвернулся от огромного портрета Люциуса, размещённого в его кабинете, и принялся разбирать вещи.       Спустя примерно часа четыре он в последний раз взмахнул палочкой и обнаружил скрытую панель, на которую до этого не обращал внимания. Он бросил взгляд на изображение отца и увидел, как тот поднял подбородок, смотря на сына из-под ресниц.       За панелью обнаружилась ниша, скрывающая в себе шкатулку из резного дерева, довольно большую и увесистую. Драко магией перенёс её на большой стол и, всё так же не прикасаясь к ней руками, открыл крышку. Там был многогранный шар, внутри которого клубился белый туман. Малфой сглотнул, осознав, что это, должно быть, тёмный артефакт, и ему придётся нанести визит в Министерство магии, если он не хочет, чтобы его посадили за хранение особо опасных вещей. С тяжёлым вздохом он закрыл ларец и подошёл к портрету Люциуса.       — Что это такое? — мрачно спросил он, кивнув на шкатулку.       Почивший лорд Малфой лишь презрительно скривил губы и отвернулся от сына. Драко закатил глаза и вернулся к нише, в надежде, что он мог что-то упустить — и действительно, в глубине, скрытый темнотой, лежал пожелтевший дневник с почерком отца. Драко сел за стол и принялся изучать документ.       Чем дальше он пробирался сквозь переплетения букв, так похожих на его собственные, тем сильнее в его груди разрасталась тревога. Отец экспериментировал с тёмной магией во время войны, пытаясь изменить действие артефакта, которое изначально было совершенно безобидно. Сердце забилось в груди, когда он осознал, что могло бы быть, если бы его эксперимент удался. Резко захлопнув старый дневник, Драко подхватил шкатулку и направился прочь из мэнора.

***

      Все его мысли и чувства были надёжно спрятаны за стенами окклюменции, поэтому Драко не обращал внимания на взгляды и перешёптывания за спиной, когда шёл по широкому холлу Министерства, направляясь в кабинет министра Бруствера, которому час назад отправил сообщение о необходимости срочной встречи. Казалось, даже черты его лица обострились от ледяного холода, который он источал вокруг себя. Челюсти были плотно сжаты, осанка прямая, подбородок поднят, а глаза говорили каждому, что если они посмеют к нему притронуться, то получат как минимум в нос. Каждый, кто встречался на его пути, смешно округлял глаза и отскакивал от него, будто увидел самого Тёмного Лорда, не иначе. Внутри Драко росло раздражение с каждым его шагом. Он мечтал только об одном: передать артефакт министру и свалить отсюда как можно быстрее обратно домой, к привычной жизни.       Секретарша испуганно пискнула, когда он навис над её столом и ледяным тоном сказал, что у него встреча, а затем рванула в кабинет, видимо, испугавшись, что единственный оставшийся на свободе Пожиратель смерти сейчас её проклянёт. Драко закатил глаза и застыл в ожидании. Через минуту она показалась из-за двери и сказала, что он может войти. Когда Малфой проходил мимо неё, она отступила на несколько шагов назад, сжав в руке палочку. Ему захотелось чисто из вредности напугать её, но он подавил этот порыв.       Кингсли направил на него пронзительный взгляд своих чёрных глаз и встал из-за стола, протянув руку в приветствии.       — Мистер Малфой, — Драко кивнул ему и пожал крепкую ладонь. — Давно о вас не было ничего слышно.       Он врал. Естественно, ему приносили сведения о том, чем сейчас занимается бывший Пожиратель смерти, но, очевидно, информация, которую получал Кингсли, его удовлетворяла, поэтому он согласился на встречу так быстро.       — Министр, — Малфой присел в кресло для посетителей и достал шкатулку из кармана, возвращая ей свой размер. — я нашёл это в кабинете отца.       — Хмм, — Кингсли взмахнул палочкой, изучая содержимое деревянного резного ларца и бросил острый взгляд на Драко, застывшего напротив с непроницаемым выражением лица. — Почему вы принесли её только сейчас?       Он ожидал этого вопроса.       — После суда я ничего не трогал в поместье, но в данный момент возникла необходимость в его продаже, поэтому я вернулся, чтобы подготовить дом. Как только я обнаружил эту вещь, то сразу направил вам запрос.       — Вы решили продать Малфой-мэнор? — Бруствер удивлённо вскинул брови и соединил кончики пальцев.       — В него больше некому возвращаться, так что не вижу необходимости держать целое поместье пустым.       Министр нахмурился, обрабатывая полученную информацию.       — Значит ли это, что леди Малфой…       Драко кивнул.       — Примите мои соболезнования, — тихо произнёс Кингсли, с сочувствием глядя на бледного человека напротив.       — Благодарю, — коротко ответил тот.       — Могу я узнать…       — Сердце, — перебил его Малфой. — Я могу идти? У меня ещё есть дела, так что я бы не хотел задерживаться.       Бруствер пристально посмотрел на него и вздохнул:       — Боюсь, в соответствии с новым законом, вы обязаны присутствовать при проверке артефакта, — Малфой сжал челюсть, напрягаясь. — Я вызову специалиста — это не займет много времени, она отлично разбирается в этих вещах.       Нерв под глазом дёрнулся, когда Малфой понял, что министр просто хочет, чтобы он был рядом на случай, если эта штука причинит какой-то вред, чтобы его сразу могли схватить и запереть подальше с глаз долой. Бруствер отправил записку и предложил выпить чай, от которого Драко отказался. Внешне он был спокоен и собран, но напряжение внутри росло с каждым вдохом, отмеряя минуты до того момента, как он сможет наконец выйти отсюда. Он чувствовал, что Бруствер всё ещё не доверяет ему и не посадил его только потому, что Грейнджер дала свои показания в его защиту. Тревога овладела им, заставляя грудь сжиматься в тисках страха. Малфой ещё больше возвёл стены окклюменции вокруг разума, когда дверь в кабинет отворилась. Он повернулся и сердце пропустило удар, когда он понял, кто был этим специалистом. И он не был готов к этой встрече. Блять!       Гермиона, мать её, Грейнджер.

⚝⚝⚝

      Оба проснулись одновременно, подскочив на диванах. Тяжёлое дыхание разносилось по комнате, пока они пытались осознать увиденное во сне. Драко поднял на Гермиону взгляд и заметил её испуганные глаза.       — Сон? — хрипло спросил он. Грейнджер медленно кивнула. — У меня тоже, — он потёр лицо руками.       — Что-то неприятное? — она разглядывала его поникшие плечи.       — Нарцисса умерла, — бросил Драко и встал с кровати, подходя к окну.       Позади раздался судорожный вздох. Малфой вглядывался в деревья за окном, скрывающие за плотной стеной горизонт. На сердце лежал тяжёлый камень и ощущения от сна всё ещё терзали рассудок, неприятно холодя кожу. Позади послышалось шевеление, а затем тёплые руки обвились вокруг его обнажённого торса. Голова Грейнджер прижалась к его спине, и он почувствовал, как её губы оставили на ней поцелуй. Он поднял руку и сжал её ладони, чувствуя бесконечную горечь утраты и вину.       — Ты не виноват, — прошептала она, уловив ход его мыслей.       — Откуда ты знаешь? — хмыкнул он.       — Потому что ты хороший человек, Драко, — она развернула его, положила свои руки ему на плечи и заглянула в опечаленные глаза.       — Она умерла из-за моего глупого решения.       — Оно не было глупым, — её пальцы очертили линию скул и прошлись по щеке. — Ты хотел помочь человеку, который оказался недостоин этого. Это был благородный поступок.       Драко снова хмыкнул и тяжело вздохнул.       — Она не вынесла скандала, который я устроил.       Гермиона нахмурилась.       — Прекращай винить себя. Ты не мог знать, что всё так обернётся.       Он лишь снова вздохнул и отошёл от неё, садясь на диван.       — Я вернулся в Британию, чтобы продать мэнор.       — О, — она замерла на секунду, а затем опустилась рядом с ним. — Я тоже вернулась в Британию, — пробормотала она.       — Я знаю, — усмехнулся он. — Видел тебя в Министерстве.       — Ага. И я тебя.       Он повернулся к ней и заглянул в глаза:       — Прости меня.       — За что? — она непонимающе свела брови.       — За то, что произойдёт дальше.       — О чём ты?       — Я… Не был готов к нашей встрече и, боюсь, мог натворить херни и наговорить тебе чего-то, но ты должна знать, что это просто защитная реакция, — он взял её руки в свои и нежно поцеловал кончики пальцев. — На самом деле я так не думаю… Не думал никогда.       — Ты считаешь, что мог мне нагрубить?       Он тяжело вздохнул и на миг закрыл глаза, качая головой.       — Вполне вероятно. Мэнор, Министерство, Бруствер — всё это разбередило старые раны, и я был не в лучшем состоянии, когда ты вошла в кабинет. Я использовал окклюменцию.       Гермиона поёжилась, вспоминая его пустое лицо и холодный взгляд, а заодно и свои ощущения от сна. Он выглядел мраморным изваянием, холодным и жёстким. Она перевела на него глаза и протянула руку, убирая упавшую на лоб платиновую прядь.       — Это неважно. Главное, что ты сейчас здесь, со мной, — Гермиона тепло улыбнулась сидящему напротив неё Драко, застывшему в напряжении.       — Я пообещал, что больше никогда не причиню тебе боли, — его лицо скривилось в отчаянии.       — Это было в прошлом, так что по факту ты уже попросил за это прощения, — криво улыбнулась она.       — Грейнджер, — сказал он. — Почему ты такая…       — Какая?       — Всепрощающая, — выдохнул Драко. — Ты должна меня ненавидеть…       — Но я не ненавижу тебя! — взволнованно произнесла она. — Никогда не ненавидела!       — Да брось, — скривился он. — Я был маленьким мудаком, конечно, ты…       — Ты меня раздражал, — перебила она его. — Бесил, — приподняла бровь Гермиона. — Вызывал жалость, — Драко недовольно поморщился. — А ещё невероятно злил. Но ненависть, Малфой, нужно заслужить. А ты, уж прости, был не слишком достоин моего внимания, чтобы испытывать к тебе настолько сильные чувства, — Грейнджер сложила на груди руки.       — Ты вот сейчас вообще не сделала легче, — пробормотал он.       — Извини, — сморщила носик Гермиона. — Главное, что я тебя не ненавижу. Совсем наоборот, — тихо добавила она.       Малфой сглотнул и повернулся к ней.       — А что ты испытываешь ко мне? — хрипло спросил он.       — Ты знаешь, — она отвела взгляд. — Я говорила, что ты мне нравишься.       Он присел ближе и поднял её подбородок, заставляя посмотреть в свои глаза.       — И только? — выдохнул он, приблизившись к её губам.       — Что ты хочешь услышать? — прошептала она.       — Правду, — Гермиона колебалась, он это видел. Драко слегка прищурился и отстранился. — Тебя что-то беспокоит, — тихо сказал он, проводя руками по её плечам. Она закусила губу и опустила глаза. — Скажи мне.       — Когда мы впервые проснулись здесь, — Малфой напрягся. — Ты сказал… — он много чего сказал тогда, и за это ему сейчас было невыносимо стыдно. Гермиона набрала воздуха в грудь и продолжила, собравшись с силами: — Ты сказал, что я — ничто, — он застыл. — То же самое говорил мне Рон, когда убеждал меня, что я не должна выступать в твою защиту. Он говорил, что для таких, как ты, я — ничто.       Кровь застыла в его жилах от ужаса и осознания того факта, что он своими собственными словами доказал правоту Уизли в её глазах. Но теперь-то это не так!       — Гермиона, — она подняла на него взгляд, полный боли. — Клянусь тебе, всё, что я тогда говорил, умерло вместе с тем тупым придурком, которым я был. Слышишь? Ты — не ничто, — он заправил локон ей за ухо и проникновенно заглянул в её глаза. — Для меня ты — всё, Гермиона. Я люблю тебя.       Она судорожно вдохнула. Он заметил в её глазах застывшие слёзы и прижал к себе её хрупкое тело.       — Я люблю тебя, — выдохнул он в её волосы. — Всё в тебе: твой ум, твою красоту, твою храбрость и дерзость, твою упёртость и смелость, — она усмехнулась в его шею. — И даже твоего чёртового кота, — засмеялся Малфой. — Потому что он твой, Гермиона, — он слегка отстранился от неё и заглянул в её глаза, а затем поцелуем убрал слезинку с ресниц. — Впервые в жизни я люблю кого-то, и это ты.       Она улыбнулась, и на губах Драко тоже появилась улыбка.       — Ты не представляешь, как долго я хотел тебе это сказать, — засмеялся он.       — Даже дольше, чем хотел затащить меня в постель? — хитро усмехнулась она.       — Нууу, — он отвёл взгляд, немного покраснев, и Гермиона засмеялась, прижимая его к себе.       — Ты такой милый, когда краснеешь.       — Эй, я не милый, — проворчал он.       — Какой же тогда? — довольно запрокинула голову Гермиона, глядя на него снизу вверх.       — Красивый, — самодовольная ухмылка снова возникла на его лице. — Сексуальный, — он поиграл мышцами на руках, и Гермиона рассмеялась.       — И очень скромный.       — Самый скромный, — пробормотал он, целуя её в шею.       — Нужно почистить зубы, — произнесла Грейнджер и встала с дивана.       Она обернулась и вновь рассмеялась оттого, каким растрёпанным и возбуждённым он сейчас выглядел. Протянув ему руку, она подняла его с дивана и повела в сторону ванной.       — У меня есть одна идея, — улыбнулась она, оборачиваясь через плечо.       — Совместная чистка зубов всегда невероятно возбуждала меня, — ухмыльнулся Драко.       Она снова загадочно улыбнулась и открыла дверь ванной. Драко показал язык Живоглоту, который недовольно размахивал хвостом, сидя на кухонном островке, и вошёл вслед за ней, закрывая за собой дверь. Грейнджер взяла зубную щётку и показала глазами на его. Драко закатил глаза и с улыбкой приступил к утренним процедурам. Когда с зубами было покончено, Гермиона сняла с себя футболку, оставшись обнажённой, и шагнула за шторку душа, игриво глядя на него. Малфой почувствовал, как кровь мгновенно прилила к члену, и резво стянул с себя боксеры. Он усмехнулся, когда заметил её удивлённый взгляд. Испытывая невероятное волнение, он подошёл к ней и задвинул шторку. Полилась вода, обволакивая их тёплыми брызгами, и Драко наконец-то прижал свои губы к её впервые за это утро, отметая прочь все тягостные мысли. Гермиона с удовольствием ответила на поцелуй и протянула свою ручку между их тел, обхватывая пальцами его напряжённый член. Драко охнул ей в губы и толкнулся вперёд, одновременно с этим усиливая напор языка. Его руки потянулись вниз, проходя по рёбрам и плавному изгибу талии, но Гермиона вдруг отстранилась и резко толкнула его, прижимая к стене. Его затуманенные возбуждением глаза наткнулись на её в наивысшей степени развратную улыбку, а затем проследили за тем, как она опускается на колени. Он открыл рот, набирая воздуха в грудь.       — Гермиона…       — Молчи, — её язычок выскользнул изо рта и облизал уголок губ.       Он мог кончить только от одного вида Грейнджер, стоящей перед ним на коленях и облизывающей припухшие полные губы, но вместо этого закусил свою и замер в ожидании. Она, не сводя с него полного похоти взгляда, высунула язык и провела им от основания до головки, и Малфой громко застонал. Её губы обхватили головку, и он увидел, как его длина исчезает в её прекрасном ротике.       — Блять, блять, блять, — вырвалось у него.       Гермиона провела руками по его бёдрам и сжала руки на ягодицах, сильнее склоняясь к нему. Она творила невероятные вещи своими языком и губами, отчего глаза Драко закатывались в удовольствии, а голова запрокидывалась назад. Громкие неприличные звуки прорывались сквозь шум воды и крови в ушах, и это заводило его сильнее всего. Он с трудом заставил себя распахнуть глаза, чтобы не пропустить ни единого момента. Изо рта вырывались несвязанные слова вперемешку со стонами — он не выдержал и запустил руку ей в волосы.       — Ох… Какая ты ахуенная, Гермиона… Такая восхитительная… Прекрасная девочка…       Бёдра сами начали подаваться ей навстречу. Гермиона громко простонала, и он ощутил вибрацию на головке.       — Я… Сейчас…       Он попытался отодвинуть её, но Грейнджер лишь сильнее прижалась к нему и активнее заработала языком. Драко заглянул в её блестящие глаза и, не выдержав, кончил. Его шумное дыхание перебивало даже звук льющейся воды. Гермиона отстранилась и, сглотнув, облизнулась. Малфой подхватил её и впился в неё своими губами, лаская языком.       — Я так люблю тебя, — шептал он в перерывах между страстными поцелуями. — Никому не отдам… Моя сладкая… Любимая… Моя девочка… Моя…       Через несколько минут его член снова был в боевой готовности, Малфой припал ртом к её груди, слегка покусывая сосок и играя с ним языком. Гермиона стонала и извивалась, прижимаясь к нему. Он покрывал её тело поцелуями, всасывая губами её кожу. Рука прошлась от колен по внутренней стороне бёдер и нашла сочащийся влагой вход. Два пальца без усилий проникли внутрь, и Гермиона громко простонала, насаживаясь на его руку. Язык Малфоя скользнул к половым губам и начал ласкать клитор, надавливая и кружа вокруг бугорка. Губы обхватили скопление нервов, и он всосал его, играя с ним.       — Ох, Драко! — вырвался у неё громкий стон.       Он, не переставая работать языком и пальцами, положил её ногу к себе на плечо, раскрывая её для себя ещё больше, и поднял на неё потемневший взгляд. Её глаза встретились с его, и Гермиона громко кончила, содрогаясь всем телом. Драко резко встал, подхватил её за ягодицы и приподнял. Грейнджер, тяжело дыша, обхватила ногами его торс, и он резко вошёл в неё, вызывая протяжный стон удовольствия. Громкие шлепки тел и стоны раздавались в маленькой душевой, перебивая шум льющейся им на спины воды. Малфой целовал и покусывал место на её шее, от прикосновения к которому по её коже разбегались мурашки, и шептал на ухо потрясающие слова, заставлявшие её голову кружиться. Через несколько минут Грейнджер, простонав, прижалась к нему и кончила во второй раз, цепляясь за его мокрые плечи пальцами. Вскоре Малфой со стоном вышел из неё, и белые капли упали на пол душевой. Он поднял на неё взгляд, полный безграничной преданности и любви, в очередной раз благодаря судьбу за то, что она дала ему шанс узнать эту ведьму ближе и влюбиться в неё.       Они, смеясь, помылись. Гермиона делала ему на голове корону из пены и волос, заливаясь хохотом. Драко же мужественно терпел это с широкой улыбкой на губах. Через двадцать минут они вышли из ванной под неодобрительное урчание Живоглота. Гермиона пошла к комоду, доставая свои вещи, а Драко тем временем быстро оделся и направился на кухню готовить завтрак.       Когда она подошла к нему сзади, обнимая его за талию, он повернулся и, поцеловав её в лоб, произнёс:       — Я приготовлю завтрак, иди отдохни.       — Это что же, благодарность за утренний секс? — улыбнулась она.       — Просто хочу порадовать любимую женщину, — он притянул её к себе и страстно поцеловал.       Оторвавшись от неё, он глубоко вздохнул и, улыбаясь, проследил за тем, как она берёт книгу с его полки и идёт в соседнюю комнату, где стояло кресло, на котором она любила читать. Он повернулся к кухонному островку и наткнулся на ярко-жёлтые глаза кота. Улыбка вмиг сошла с лица Драко, и он уперся ладонями в столешницу, нависая над животным.       — По-моему, нам стоит серьёзно поговорить, — сказал он вполголоса Живоглоту, тот важно моргнул. — Я знаю, что в детстве вёл себя отвратительно и не отрицаю этого, — кот махнул хвостом. — Но подобное моё поведение в прошлом, и сейчас я люблю её. Понимаешь?       Кот издал громкое «мяу», а затем зашипел. Драко поджал губы:       — Слушай, ты защищаешь её, и я это ценю, правда, — Живоглот фыркнул, и Малфой почти закатил глаза. — Но ты не защитил Гермиону от её бывшего, — Драко строго на него посмотрел, наставив указательный палец. Живоглот поджал хвост и утробно зарычал. — Я надеюсь, ты хотя бы нассал ему в тапки напоследок, — он понизил голос. Кот жалобно мяукнул, и Драко покачал головой, поджав губы. — И как ты после этого можешь считать себя её защитником?       Живоглот презрительно посмотрел на него и спрыгнул со стола, гордо подняв хвост трубой. Драко усмехнулся и принялся готовить завтрак.

***

      Гермиона сидела в глубоком кресле и с улыбкой слушала разговор Драко с Живоглотом, который тот вёл вполголоса, но в тишине хижины звуки всё равно проникали в соседнюю комнату. Её взгляд бесцельно бродил по помещению, задерживаясь на разных предметах: его метла, стол для нарезки, высокий, резной шкаф с одеждой. Она вспомнила, как толкнула Драко внутрь комнаты после его первого сна-воспоминания, и улыбнулась. Он так сильно изменился за эти месяцы. Они были здесь полгода — полгода наедине друг с другом. Был ли у них шанс не влюбиться? Гермиона покачала головой. Наверное, нет. После того, как он проснулся повзрослевшим и испытывающим к ней благодарность, она призналась себе, что её тянет к нему словно магнитом. Его низкий, бархатный голос ласкал слух, тело манило к себе своей стройностью и мускулистостью, а аромат, исходивший от него, хотелось вдыхать снова и снова. Она вспомнила, как разглядывала его тайком, пока он спал. Он был похож на сошедшего с небес ангела — невинного, прекрасного и такого умиротворённого. А когда он просыпался и смотрел на неё своими невероятно-серыми глазами, ей безумно не хотелось отводить взгляд, всё больше и больше погружаться в него и узнавать.       Ей нравилось, что с ним она могла обсуждать любые темы, и он понимал её и отвечал, а не отмахивался, как в своё время Рон. Ей не приходилось придумывать смешные отмазки, как в случае с Грэгом. А его целеустремлённость и ответственный подход к работе заставили Гермиону увидеть в Драко человека, способного на достойные поступки, как в примере с Офелией, даже несмотря на то, кем она в итоге оказалась. Малфой готов был пожертвовать своей свободой ради девушки, которую едва знал и к которой проникся сочувствием. О, он определённо уже не был тем злобным маленьким худощавым подростком с зализанными волосами. Этот образ стёрся из её головы, уступив место новому потрясающему мужчине, которым он стал.       Гермиона зарделась, вспомнив его утреннее признание, и сердце тихо-тихо застучало в груди, разгоняя кровь по венам. Она поняла, что совершенно точно была влюблена в него, и это был неоспоримый факт, как и то, что закон Гэмпа нельзя нарушить или как то… Что он спрятал её акулу наверху своего гигантского шкафа!       Она увидела плюшевый хвост, торчавший с края гардероба, и усмехнулась. Её забавляли его попытки убрать акулу с глаз долой, но Гермиона была привязана к этой вещи — мягкая игрушка больше ассоциировалась у неё не с бывшим парнем, а скорее со временем, проведённым в Австралии: с тем, что ей удалось вернуть родителям память, с поездками в приятной компании в разные уголки острова и ночёвками у костра в палатках, с весёлыми танцами в баре у Киддиса и с её работой в Отделе тайн. Акула была для неё совокупностью тёплых воспоминаний, олицетворением относительно спокойных послевоенных лет. Она перевела взгляд на свой комод и взяла фотографию, где они с родителями стояли на фоне Эйфелевой башни. Она надеялась, что они не потеряли её или хотя бы не сильно беспокоятся. «Мама, папа, со мной всё хорошо. Обо мне есть кому позаботиться» — послала им мысленный сигнал Гермиона в надежде, что родительское сердце услышит его.       Гермиона встала, почувствовав запах еды с кухни, и потянулась. Она оглянулась на проём, ведущий к другим комнатам. Наверное, тот проход, что был наверху лестницы, уже открылся, и они оба смогут войти туда, ведь им обоим одновременно приснился сон, что случилось впервые за всё время их пребывания здесь. Упырь их больше не беспокоил: они слышали его шорохи наверху, но, видимо, он хорошо усвоил урок, что связываться с маленькой кудрявой гриффиндоркой не стоит. Она в последний раз посмотрела на акулу и зашла на кухню. Её взгляд задержался на холодильнике, куда она повесила фотографии, которые они сделали за этот месяц: вот обеспокоенный Драко, стоящий в дверном проёме, а тут они лежат довольные на сдвоенном диване и счастливо улыбаются в камеру; на следующей фотографии она сидела на кресле и, нахмурившись, читала, пока Драко, который устроился на полу, делал снимок, а здесь они напились огневиски и всю ночь играли во взрыв-карты, попутно рассказывая друг другу байки из своего детства. Каждый из этих снимков складывался в их общую историю, и Гермионе не хотелось, чтобы она заканчивалась. Драко бесшумно подошёл к ней и обнял её за талию, прижимая к своей широкой груди.       — Я нашла акулу, — улыбаясь, сказала она.       — Ммм, и где же она была? — он провёл губами по её волосам, целуя в висок.       — Представляешь, кто-то положил её на твой шкаф во второй комнате. Кто бы это мог быть? — она подняла на него глаза.       — Наверное, это был кто-то высокий, раз он смог туда дотянуться, — его грудь затряслась от сдерживаемого смеха.       Она развернулась в его руках и заглянула в его восхитительные глаза, искрящиеся от счастья.       — Тебе не нужно прятать её от меня — она всего лишь символ жизни в Австралии.       Он виновато опустил взгляд, сжав пальцы на её талии.       — Я знаю, но ничего не могу с собой поделать, — он вновь заглянул в её карие очи. — У меня она ассоциируется с твоим бывшим.       — Кто-то ревнует? — она приподняла бровь.       — Если это касается тебя, я становлюсь ужасным собственником, Грейнджер, — он притянул её к себе.       Она покачала головой и провела рукой по его щеке.       — Тебе не нужно ревновать меня, — прошептала Гермиона.       У Драко перехватило дыхание от нежности в её взгляде, направленной на него.       — Хорошо, — он поцеловал её в лоб. — Но акулу я всё равно буду прятать — она ужасна.

***

      Они стояли у изножья лестницы, решая, что сделать в первую очередь: подняться и войти в проём или попытаться открыть входную дверь. Гермионе виделось, что они стоят на распутье — проём наверху означал остаться и продолжить жить здесь, дверь — вернуться в прошлую жизнь. И сейчас она была не уверена, чего ей хочется больше. Живоглот потёрся о её ноги, ну, точнее попытался это сделать, потому что он просто прошёл сквозь них, и направился к двери. Она проследила за ним странным взглядом, который Драко расценил как тоскливый, и он повернул её к себе.       — У меня есть теория, — его кадык дёрнулся. Гермиона вопросительно приподняла брови. — Что, если дверь открылась в тот момент, когда я сказал тебе, что люблю?       — Ты думаешь, в этом смысл данного места? — нахмурилась она.       — Не исключаю, — тихо сказал он.       — Но зачем кому-то сводить двух бывших…       — Врагов, — сказал за неё это слово Драко.       — Соперников, — поправила его Грейнджер, немного улыбнувшись.       — В дневнике моего отца было сказано, что этот артефакт изготовил один маглорождённый волшебник из небольшой деревни в Германии, — он оглядел коридор. — Это могла быть его хижина.       — И, очевидно, он обожал эту песню, раз она изводит нас каждый день, — пробормотала Гермиона.       — Я думаю, что когда волшебник зачаровывал артефакт, он запомнил тот день.       — И в то утро по радио играла эта песня?       — Вероятно, — Драко пожал плечами.       — Что ещё там было написано? — взволнованно спросила она, и Малфой опустил на неё взгляд.       — Он создал его, чтобы чистокровная волшебница, в которую он был безответно влюблён, полюбила его в ответ. Он хотел запереть их разум в одном месте — предполагалось, что узнав его получше, она ответит на его чувства.       Гермиона сдержала улыбку, подумав, что, если это правда, то ему удалось сделать так, чтобы как минимум одна волшебница полюбила.       — Звучит жутко и романтично, но я не решила, что лучше подходит.       Драко тихо засмеялся и продолжил:       — Исходя из того, что я чистокровный и я полюбил, то, возможно, магия этого места сможет открыть нам дверь и вернуть нас в наши тела.       — Интересно, как много прошло времени в реальном мире? Неужели тоже полгода? — она с ужасом подумала о родителях, которые могли сейчас сидеть у её тела.       — Не могу сказать точно ещё и из-за того, что мой отец явно ставил эксперименты над этим артефактом и мог что-то изменить в нём.       — Добавил упыря, — сказала Гермиона, и Драко тихо засмеялся, но через мгновение снова стал серьёзным.       — Гермиона, то время, что я провёл с тобой, было самым лучшим в моей жизни, и я бы очень хотел остаться здесь навечно, но я понимаю, что там тебя ждут родители, которые могут беспокоиться за свою вновь обретённую дочь, — он нежно прижал её к себе. — поэтому я пойму, если ты сейчас откроешь эту дверь и вернёшь нас назад.       Она отстранилась и заглянула в его грустные глаза:       — Ты думаешь, мы обо всём забудем?       — Я не знаю, — он покачал головой. — Предполагалось, что воспоминания об этом месте должны будут остаться в разуме тех, кто будет здесь заточён, но с учётом вмешательства отца я не могу этого гарантировать.       Гермиона зажала губу зубами и задумалась. Ей очень хотелось остаться тут, но Драко был прав: её родители могли изводить себя переживаниями, а они и так испытали слишком много стресса с тех пор, как узнали, что их дочь — волшебница. Она глубоко вздохнула и вернула взгляд на его лицо. Драко сразу всё понял и кивнул, отходя от неё на шаг. Он засунул руки в карманы и указал глазами на дверь, слегка улыбнувшись ей. Гермиона с тревогой в сердце и тяжёлым камнем на душе сделала шаг, а затем другой и взялась за бронзовую ручку. Оглянувшись на него, она увидела его опечаленное лицо.       — Я всё равно буду помнить тебя, Драко. Обещаю.       Он улыбнулся ей, как улыбался всегда, когда слышал своё имя, произнесённое ей, и она надавила на ручку.