Глава 18

Тиски сжимались. Неизбежно и точно в срок. Один не бросал в бой резервы, в отличие от Лафея и йотунов, а они у него были. Он рассчитывал на определенную длительность войны. Биврест легко перебрасывал отряды с одного участка планеты на другой. Асы получали оружие и продовольствие, отправляли раненых домой. Один делал все, чтобы сократить потери своих подданных. Поэтому флот йотунов пал первым. Один не побрезговал и задействовал военные трофеи, оставшиеся после войны отца с темными эльфами. Корабли, которые исчезали и появлялись откуда угодно, проходили сквозь барьеры и щиты. В свое время царю Бёру корабли, похожие на хищных, остроклювых и мертвых птиц, доставили много неприятностей. Но уничтожать весь флот побежденных его отец мудро не стал. Остался запас материи, на которой работали технологии эльфов. Достаточно для военной кампании. Поврежденные судна он приказал использовать как брандеры. Все равно, после того, как закончится энергия, модернизировать их двигатели под привычные Асгарду стандарты будет невозможно. Вот и велел Один своим военачальникам не жалеть корабли. Потеря их не важна. Главное, чтобы Лафей терял больше, чем асы. И флот, который родич самонадеянно почитал преимуществом, был уничтожен. Один лично вел в бой войска, выжигая мощью Гунгнира йотунов без счета и меры, так что древко оставило красный след на его руках. Сведущие в Сейде насылали на практически неуязвимых для болезней ледяных великанов ядовитые туманы и ветра. Отводили чары шаманов Лафея. Но все равно асы несли потери. Он даже отправил в Асгард останки одного из своих генералов, который прошел с ним не один бой. Горькая утрата, за которую полусотня пленных йотунов сгорела живьем вместе с погребальными кострами павших воинов. Их обездвижили и приковали к бревнам. Один лично возжег огонь, прощаясь с лучшими сыновьями и дочерями Асгарда навсегда. Их ждет Валхалла, достойная награда для героев. Он бывал среди воинов как можно чаще: на поле боя, в лагере, в разведке. Поддерживал боевой дух. Доказывал, что он и его солдаты - единое целое. Призывать не щадить йотунов и не нужно было. Старая ненависть делала это за него. Все понимали, что на кону, и поэтому воины себя не щадили, не то что ледяных выродков. Одина радовал старший сын, который успешно и крайне жестоко действовал в Йотунхейме. Пожалуй, Один дарует Лафею пощаду, чтобы только знать, как родич “насладится” тем, что осталось от его царства. А именно пеплом и костями. Тюр правильно понял его приказы и проявил смекалку, достойную царевича Асгарда, его первого сына. Один им гордился. Доблестью в том числе. Ему докладывали, что сын всегда в первых рядах. Его кровь! Царь пил вино и слушал вечерний доклад. Интересно, как царь Лафей оценит, что каждый зверь на сотни лиг от его главной крепости заражен и непригоден в пищу? Запасы продовольствия йотунов, взятые из дома, скоро начнут таять. Неважно, что целый отряд разведчиков пропал без вести. Допустимая потеря. Тем более они за них отомстят. — Что с кораблями? — Готовим их к бомбардировке главной крепости йотунов, как и было приказано, Всеотец. Смертные колдуны и некто, называющий себя Верховным Магом Земли, просят аудиенции. Один довольно кивнул. Маленькая военная хитрость привлекла на его сторону Разумного, обладающего одним из Камней Бесконечности, и тех, одаренных Искрой Великой, что он собрал вокруг себя. Малая помощь? Тем более в сравнении с мощью Асов и могуществом самого Царя? Да. Однако иногда даже капля на чаше весов может перевесить. Верховный Маг уверен, что одно из убогих святилищ их ордена вырезали йотуны. На самом деле это было далеко не так. Лед там был, и детские трупы тоже. А что оставалось делать? Смертные медлили вступать в бой, затворившись в своих храмах, хоть и называли себя защитниками планеты. Всеотца это не устраивало. Единственным настоящим защитником Мидгарда был он, а не эти много мнящие о себе люди. Но неприятностей Лафею маги могли доставить достаточно, если заставить их поверить, что Лафей не просто замораживает планету, убивая примитивные племена, но что он и прямая угроза магам. — Я готов принять их завтра, утром. Доклады из Асгарда? — Вот они, мой царь. И письмо царицы. Один по-настоящему улыбнулся. Он о таком даже не думал. Но, оставив жену в безопасности, уйдя на войну, Один скучал по ней. Находил время подумать о Фригге. И это в таком-то пекле, где от его решений ежечасно зависели десятки тысяч жизней. Винить себя за преступную слабость и сентиментальность не получалось. Он действительно ждал ее писем каждый раз. Вот и сейчас кивком отослал советника, отложил доклады Алгрима и открыл свиток с письмом жены. Аккуратный почерк. Изящный, нежный стиль изложения мыслей. Он будто наяву видит красивое лицо, мягкую улыбку Фригги, тот свет, что она несла собой. После, уже более обстоятельно, Всеотец берется за доклад Первого Советника. Алгрим контролирует жизнь Асгарда и то, что происходит при дворе. Один уверен, что старый друг удержит ситуацию и позаботится о царской семье. Основной пласт вестей касался поставок оружия, продовольствия, амуниции и всего прочего для войны. А также Алгрим отчитался, что там с бунтами и бунтовщиками. Подлянка Лафея, попортившая ему немало крови. Решение царицы по наставникам он одобрил без малейшего колебания. Фригга была в своем праве. Тем более эти олухи умудрились упустить Видара и Вали. Хорошо, что жена заметила опасность и приняла решение. Более того, Алгрим получил указание сослать обоих наставников туда, где не столь привольно жить, как во дворце. И понижение в должностях - позор и наказание. Алдрухиль заслужил сдохнуть в безвестности, после того, как Один так высоко его вознес своей волей, а он ответил неблагодарностью. Смотреть с презрением на Фригг значило - сомневаться в царском выборе, чего Один никак не мог допустить. Это бросало тень на его власть. И Один на секунду представил, что жена ничего не заметила. И в один момент близнецы напали бы на его наследника. Все это могло закончиться ужасно. Царь винил так же себя. За всеми своими обязанностями он мало уделял времени мальчишкам, полностью уверенный, что с близнецами справляется Тюр. А благополучие Тора вообще сомнений не вызывало. Царица была чудесной матерью. То, насколько крепко маленький наследник привязан к материнским юбкам, можно было нивелировать позже. Перестанет быть несмышленышем, и потянется к мужчинам, оставив мать и ее дам. Давить на сына и торопить его Один больше не собирался. Не хотел расстраивать жену еще больше и выглядеть идиотом, когда очередной наставник опростоволосится. Ведь уже сейчас сын показывал характер. Один ответил Алгриму, подтвердил право царицы определить учителей для Видара и Вали. Просто попросил Советника присмотреть, чтобы Фригг не ошиблась. Затем перешел к более важным вещам. Почему не связался лично? Да потому, что йотунам удалось создать помехи, очень сильные. И гонцам Один на данном этапе войны доверял больше. Биврест доставлял их прямо из лагеря в Асгард. Никакого риска. Земля содрогнулась. На устланный коврами и шкурами пол полетела стойка с доспехами. Всеотец встал, призвал Гунгнир и вышел наружу. — Мой царь, вулкан проснулся. Вдалеке разрасталось оранжевое зарево. Один вонзил копье в землю и вслушался в Мидгард. Верно, вулкан проснулся. Да не один. Много их проснулось. Было ощущение, что Суртур лаву под зад пнул. Возрастание тектонической активности не очень нравилось царю. Но с другой стороны, тепло от пробуждения вулканов осложнит работу Ларцу Вечных Зим. Если пепел собой не закроет небеса. Все зависит, как поведут себя Огненные горы и насколько сильными будут извержения. — Челнок мне. Посмотрю, что там, — Один вернулся в шатер за плащом. Неужели Суртур? А если он кому-то помогает? Или, вернее, что ему Лафей предложил за вмешательство? Один не верил, что Муспельхейм стал бы спасать йотунов просто так. А вот нагадить, ненавидя асов и лично Одина, мог. Жаль, что Суртура не получится убить. Вышло лишь ослабить в прошлый раз, да запереть в его кипящем аду, который демон называл Царством. Но такой ценой, что Всеотцу до сих пор вспоминать тошно и страшно.