Глава 19

Евника знала, что час близок. Ее час уж точно… Совсем скоро за ней придет смерть с ярко-голубыми глазами на лице молодого мужчины, Аса и царевича Асгарда. Ее уверяли, что дворец неприступен, что Асы его не возьмут, как и столицу. Но Евника видела другое. И знала, что все предрешено. И предупредив, попытавшись спастись, сбежать, она погубит своего ребенка. Сына. Все, с кем она говорила каждый день, кому улыбалась, они все уже живые трупы. Те, кого колесо истории сомнет и сотрет в пыль. Ей бесконечно горько. Настолько, что иногда кажется, что любовь господина к ней этого не стоила. Ведь поначалу для госп… для Лафея она была лишь занятной игрушкой, не более. Подарком, который царь оценил и не захотел им делиться. Пусть среди ледяных великанов было не принято быть жестокими с женщинами, даже если они рабыни. Евника оценила отношение, такое отличное от того, что она знала до сих пор. Когда у нее начались схватки, город и дворец содрогнулись от целой серии ярких вспышек. Акушерка ее успокаивала и упрашивала тужиться и быть умницей. Евника старалась. Она знала, что на улицах столицы идет не бой, а резня. И что времени у нее мало, нужно было успеть родить сына. Евника кричала. Роды были стремительными, и она потеряла много крови, судя по обеспокоенному взгляду акушерки. — Дай его мне… Локи. Бело-синие губы озарила нежная, полная безусловной любви улыбка. Евника поцеловала окровавленный лобик. Темные от крови кудряшки. Она знала, что они будут темными как ночь. Сын шевелился, пытаясь раскрытой рукой коснуться ее лица, но время утекало, как вода сквозь пальцы. Евника знала, что должна сделать. Служанки пытались ее напоить отваром, акушерка лечила разрывы. Они не могли знать, что это конец. — Его нужно отнести на утес, к скалам. Девушки ахнули, отшатываясь от нее, как от безумной. Откуда им знать, что златокосая валькирия, игнорируя рану, прорубалась сквозь главную площадь к дворцовым воротам. Она шла за ее сыном, шла за Локи. И единственный шанс спасти сына - это унести его. Евника видела так ясно и четко, потому что ее время ушло. — Делайте то, что я говорю. Ядвиг, бери царевича и пятерку воинов, что на страже моих покоев, - Евника села вместе сыном и заговорила повелительно. - Пойдете тайным ходом. Там в шкафу одеяльце и корзина. Я положу в нее Локи, и ты отнесешь его к утесу. Оставишь на вершине, а после вы уйдете как можно дальше. Корзину принесли. Она в последний раз поцеловала сына, прижав к сердцу, и уложила его туда. Слабыми пальцами привязала к ручке отводящий глаза оберег и отвернулась к стене. Когда самая главная служанка взяла царевича, чтобы навсегда забрать, Евника не смотрела. Только глухим от слез голосом, сжавшись в комочек, подтвердила свой приказ воинам. Лафей велел повиноваться ей, как ему, назвав невестой. Теперь этот дар спасет жизнь их ребенка. — Как же ты, госпожа? — Спасибо, что помогла моему сыну прийти в этот мир, Дара, — Евника стерла слезы. — Помоги мне встать и доведи до окна. А после уходи и хорошо спрячься. Когда все закончится, Целительница понадобится выжившим. Тем немногим, кто сможет уцелеть. Дара, тоже полукровка: мать из йотунов, отец - ас, попыталась помочь ей еще и обуться. Евника отмахнулась. Задержалась только возле столика перед зеркалом. Вытащила из ледяной шкатулки кинжал, выточенный из бивня мамонта, острый, и рукоять заканчивалась вырезанной головой феникса с рубиновыми глазами. Рабам оружия не дарят. Ей же его подарил царь. — Распахни створки, — Евника пальцами ухватилась за подоконник. Рубашка неприятно липла к телу, бурая от крови. Она стащила шапочку, под которую, когда роды начались, убрали ее волосы, и кивнула Даре. Прощаясь и благодаря за все. От холодного, хоть уже с дымом пожарищ, воздуха стало легче, перестало мутить и шатать. Если она умрет от меча асов, то ее господину это разобьет сердце. Нет! Лафей переживет и это поражение, будет жить дальше. Евника верила, что он ее простит. Рано или поздно простит, что она своими руками отдала их сына Одину. Отошли она сына куда-то еще, кроме скалы… В таком варианте не было жизни, только смерть. Видящая это знала точно. И умереть она хотела с пользой. Евника не была воином, но силы духа ей было не занимать. Она уже и не плакала. Смотрела на город и ждала, поглаживая теплую рукоять своего последнего шанса. Тихонько напевала колыбельную, ту, что пела Лафею и сыну, когда тот был еще в животе. Ей повезло полюбить и быть любимой. Рабыне-то. Умирать вовсе и не страшно, если знаешь за что. У ее сына будет мать. Настоящая, любящая и способная кого угодно загрызть за Локи. Он вырастет таким красивым, таким сильным. Когда впервые призовет огонь, в черных волосах появятся ярко-алые пряди. Какая “вещь” может похвастаться, что родила истинного Бога? У ее сына будет старший брат. Сильный, яростный во всем, что делает, и очень любящий. Но Всеотец никогда не будет ему отцом. Локи всегда будет знать, что у него другой отец. Когда двери в покои распахнулись от пинка, то валькирию встретила спокойная улыбка наложницы Лафея. Улыбка, взметнувшаяся рука и один точный удар прямо в сердце. После которого Евника выпала спиной вперед из окна. Гель, залитая кровью с головы до ног, берегущая один бок и с рассеченной щекой, ничего не успела сделать. Ее, искусного воина, Деву Битвы, переиграла постельная игрушка Лафея. Славная пощечина. — Ищем ребенка, — рявкнула валькирия. — Переверните мне весь дворец. Но найдите ребенка. Гель лично возглавила поиски, допрашивала всех, кого удавалось поймать, и убивала. Но сколько бы крови ее верные клинки ни выпили за этот славный день, Валькирия ощущала себя проигравшей. Когда ворота столицы Йотунхейма распахнулись, Гель ощущала триумф. Когда была на острие атаки - тоже. Даже боли от ранений не было. Ее все-таки умудрились достать. А сейчас она сидит на троне Лафея (деревянный стул), а вокруг тела тех, кого воины к ней притащили. И торжество гнилью оседает на губах. Предстоит еще объяснить все царевичу Тюру. Она ведь его подвела. И еще. Говорить или промолчать? Гель себе чуть разум наизнанку не вывернула, но уверенности не было. Ей показалось, что подстилка Лафея не просто себя убила, она пожертвовала собой. Только кому, если это так? Все, что было у валькирии - догадка. И смутное ощущение чужого внимания. Говорить или не говорить царевичу? Гель прижала к боку ладонь. Кровит, и повязка сбилась. Нужно попасть к целителю, пока ее воины сами не оттащили. Дохлый командир их вряд ли устроит. К тому же пир. Как они без нее пить будут? Без командира-то. Нет, насмешками замучают, что не уберегли. — Мой царевич! — Не вставай. Гель, ты не виновата! Кто же знал, что у Лафея такая дурная баба? Ребенка нашел отец на вершине утеса. Его унесли туда умирать. Тюр был цел, только тоже весь в чужой крови и плащ опален во многих местах. Глаза царевича сияли торжеством. Сегодня его имя навсегда вошло в историю Асгарда. Тюр - Погибель Йотунхейма. Так его прозвали в войсках. Гель была уверена, что эту почетную приставку к титулу Всеотец закрепит за сыном официально. — Царь здесь? — Уже нет. Унес сына Лафея в Асгард. Идем, госпиталь в главном зале. Тебе нужна помощь. Гель оперлась на руку царевича. Бок и правда тянуло немилосердно. По дороге она спрашивала, что там, в Мидгарде. И как Всеотец понял, где искать сына Лафея? Правда, на последний вопрос Тюр ответа не знал. И был кислым. Ведь мальчишку будут растить, как царевича Асгарда. Гель задохнулась от возмущения. Сына Йотуна? — После об этом поговорим, — Тюр сгрузил ее на койку. — О твоей доблести станет известно Всеотцу. Гель, не сбегай от целителей, а мне пора. Валькирия перетерпела лечение, пила отвар, чтобы силы восстановить. Она царевичу так и ничего не сказала. Ну, что могла значить жертва одной женщины, когда сегодня умерли десятки тысяч? И продолжают умирать, ведь Страж Моста до сих пор бьет по планете, уничтожая убежища йотунов. Гель к исходу дня решила, что будет молчать о подробностях самоубийства наложницы Лафея. Она уже перешучивалась с лежащими рядом воинами, жалела, что вставать запретили. Царевич приказал устроить всем, кого выловили, огненное погребение на главной площади. Зрелище должно было быть стоящее, раз чары для заглушения криков то и дело слетали, и целительницы ругались. Шум тревожил тяжелораненых, которых пока что нельзя было перенести в Асгард. Йотуны в рабы не годились. Кто будет держать в доме такую кровожадную зверюгу? Да и прислуга из них никакая. Тюр делал все, чтобы мстить асам было некому. Вклад в будущее, а не жестокость ради жестокости. Правильный расчет. Гель уснула спокойной, не потревоженная огненными отсветами на стенах, которые вспыхивали всю ночь. Она воин и знает, что цена победы страшна. Валькирия скорее была восхищена тем, на что Тюр способен для Асгарда. Ей бы хотелось, чтобы Всеотец прозрел и назвал его своим Наследником. И в этом мнении Гель была не одинока.