Глава 29

Один убедился, что дети и жена спят. Тор крепко обнимал Фриггу, Локи посапывал в своей колыбельке, которую поставили как можно ближе к постели царицы. Один лично переносил и ставил, чтобы ей было удобнее. Потом сидел, пока она и старший сын не уснули. И даже после этого не стал сразу уходить, убедился, что его царицу не тревожат кошмары. Один ощущал себя бесконечно виноватым перед ней. В приемной царицы обнаружился Алгрим, читающий и работающий с бумагами. Советник встал и поклонился Одину. Потом собрал документы в папку и приготовился покинуть покои. — Какие новости? Всеотец свернул не к своему крылу или даже не в зал Совета. Через галерею и лестницу в ней они вышли в благоухающую цветами сада ночь. Он собирался после разговора с верным Алгримом вернуться в покои Фригги. Беречь ее сон. — Беседку в саду восстановили, мой царь, — Алгрим спокойно шел по правую руку от Одина, не на два шага позади. Эльф знал, что сейчас царь ищет в нем друга, не слугу.— Тело Гель выдали ее семье. При этом присутствовал царевич Тюр. Он весьма раздосадован. Всеотец присел на лавку и посмотрел на Алгрима, практически неотличимого от мягкой ночной тьмы. С сыном он побеседует отдельно. Опытнейшие палачи и Советник лично рвали бывшую валькирию на куски, но Гель упрямо утверждала, что за ее словами ничего не стоит. Так думают все в Асгарде, но сказать ему никто не осмеливается. И заговора никакого не было. Никто не настраивал народ против его жены и Наследника. Звучало очень правдоподобно. Еще и учитывая, что ванов не любили и презирали. Однако Один чуял иное. Девка не просто так зарвалась и наговорила Фригге того чудовищного бреда. Не могла не понимать, что за оскорбление царицы ей не жить. И все равно решилась. Заговор был. И в центре всего Тюр, его старший сын, его гордость. Герой асов, любимец двора, женщин, и воинов, и знати. Его гордость не стерпела того, что Один назвал малыша Тора наследником. — У царевича Тюра своя партия. Это вам известно. — Алгрим, — раздраженно уронил Один, похлопывая по лавке рядом с собой. Эльф изящно поклонился и сел рядом. Расслабился, прикрывая глаза. — Твой сын силен, горд, и он твой первенец мужского пола. Мы оба знали, что ему твоя женитьба на Фрейе поперек горла. Но он пока что верен тебе, Один. Что будет дальше, ведают только Норны. Сейчас Советник говорил с царем, как с другом, с сочувствием в бархатном, чуть шипящем голосе. Один больше не злился на жену. Куда там! Он перепугался за нее до полусмерти. Алгрим видел это ясно. Фрейя прекрасно сыграла трепетную лань, и обвинить ее было ни в чем нельзя. Алгрим и не собирался. Он ценил изящную игру. А царица сыграла безукоризненно. И Один сейчас никого не послушает. Скажи кто-то что-то против царицы, мигом узнаешь его гнев. Курильница, чай и даже орехи - кроме него никто ничего и не понял. А Один винил себя за пренебрежение и злость. Считал, что ту отвратительную сцену спровоцировал частично сам. Злясь на царицу, взял девку, сделал ей ребенка и пренебрегал Фриггой. Позволил подумать, что с его царицей всем можно обращаться так же. Алгрим своего царя знал слишком хорошо. — Гель была фанатично предана Тюру, — Один хмыкнул. — Сын ошибся, продвигая ее. Я ошибся, когда его послушал. Подумал, что Тору не помешает сильная рука. Только мой сын и так сильный. Слез матери он мне нескоро простит. — Царевич слышал слухи? — Слуги болтают, Алгрим, — глаза Одина похолодели. — Приструни их. Проследи, чтобы от рода Гель не было проблем, иначе я насажу уже их головы на пики. И не нужно удваивать слежку за Тюром. Я сам с ним поговорю. Пусть верит, что Гель ничего не сказала. — Она ничего и не сказала, — Алгрим улыбнулся. — Преданность оказалась выше боли, хотя палачи старались. И если бы ты дал мне больше времени, мы бы ее сломали. Царь встал и подошел к фонтану. Зачерпнул воды и умылся. — И что я бы услышал? Что мой старший сын, моя гордость, хочет трон? Не любит мою ванахеймскую жену. Это, Алгрим? Я не слеп, мой друг. А Тюр не так уж хорошо таится, как думает. Слабость? Нет. У царя их не бывает. Даже сладко посапывающая златовласая красавица, чьи слезы он осушал поцелуями, не его слабость. С сыном был простой расчет. Тюр предан ему и в ближайшие несколько тысяч лет на прямое предательство не пойдет. Интриги? Один бы разочаровался в старшем, если бы их не было. На то Тюр и царевич. Пусть интригует. Сейчас Тюр приносит Одину и царству гораздо больше пользы, чем вреда. Его игры со знатью и народом под контролем. Пока что сын верит, что может доказать ему, что лучше всех. Переубедить и этим заставить Одина назвать себя преемником. Тюр живет этой пустой надеждой. Поэтому ему и не быть царем. Царь берет то, что хочет, а не гоняется за химерами. В маленьком Торе больше своенравия и внутренней силы, чем во взрослом Тюре. Тор бы не колебался. Один это видит. Младший сын поставил бы все на кон и победил. Поэтому за эту свирепую решимость в совсем малыше Один и не собирается менять свое решение. — Его приказы насчет ванов… — Один колеблется. — Царица ничего не узнает, — темный эльф мягко улыбается, — а то, о чем не знает, то ее не огорчит. Пощипать Фрейра будет полезно. Советник ему докладывал о мелких странностях при дворе ванов. Незначительных движениях. Фрейр был осторожен. Но сеть шпионов Алгрима уловила то, что прохлопал генерал, которого Один поставил там следить за порядком. И Тюр прямо сказал, что ваны не так уж покорны. Настаивал, что нужно принять меры, и Один ему это позволил. — Ты прав. Один выбирает, как всегда, власть и долг царя. — Алгрим, я хочу знать, что задумал Фрейр. И займись послом Ванахейма, чтобы к царице не пробралась. И на пару дней мы уедем. Я, царица и младшие дети. Асгард на тебе. И приведи в чувство наставников Видара и Вали. Они выполняют мои приказы и приказы царицы, а не Тюра. Советник его понял, как всегда. И проведет чистки, в том числе. Один собирался за эти пару дней убрать беременную любовницу, прижать ее родню, которая уже размечталась, что девчонка займет место царицы. Не так уж хороши были ее навыки. Пусть родит и ребенка больше не увидит. Не хватало, чтобы его сына растила дура. Ему хватает головной боли от Тюра и прочих, которые думают, что могут влиять на его волю. — Есть вести из Муспельхейма? Суртур, который внезапно вылез из своей огненной дыры, стал главной проблемой Одина. Пророчество и безопасность Асгарда. Безопасность семьи. Все это зависит от его верных решений. Один разъярен от того, что ничего прямо сейчас не может противопоставить демону. Тут такая трудность, что поневоле пожалеешь, что бросил ненавистную дочь умирать в темницу. Ведь можно было отправить ее за головой Суртура. Двух врагов одним ударом. — Пока нет. Вы же знаете, отследить демона трудно. Отправлять соглядатаев - значит отправлять их на смерть. А подданные Суртура — Алгрим дернул ушами. — Они слишком тупы для сотрудничества. Тупы и агрессивны. — Я не жду от тебя чуда, — Один успокаивает друга. — Твои трудности мне понятны, Алгрим, но слепы мы быть не можем. Придется придумать что-то.