Глава 34 Лафей

Лафей заканчивал свежевать тушу тура. Только мамонты и снежные туры, похожие на гору меха, могли выдерживать свирепые ветра и холода Йотунхейма. Но стада уже поредели: слабые, больные или старые особи погибали. Ледники наступали, и без Ларца Вечных Зим остановить их было невозможно. Даже им, плоти от плоти этого мира, тяжело приходилось. Утгард стал последним прибежищем. Лафей стянул в город остатки своего народа. Всех, кого они успели спасти из-под развалин. Всех, кто выжил. И даже разграбленный город давал своим детям кров. Даже с учетом разрушений лишь четверть зданий и царский дворец были заняты. Остальные здания все глубже вмерзали в лед и бесконечный снег, который твердел до состояния льда. Йотунов осталось очень мало. Но они так сплотились в своем горе и ненависти, что царь был уверен - они выживут. И он тоже. Плевать, что после смерти Евники и сына у него ничего не осталось. Лафей ощущал себя живым мертвецом. Правда, позволить себе сдохнуть он не мог. Он царь. Даже после оккупации, резни Тюра и проигрыша в Мидгарде йотуны от него не отвернулись. Лафей порубил тушу на удобные куски, еще раз почистил снегом и проследил, как мясо заносили в кладовые, пока оно не совсем обледенело на морозе и ветру и не начало рассыпаться кусками льда от любого неосторожного движения. Им теперь приходилось учиться охотиться по-иному. Нельзя было, как раньше, разделывать тушу в поле или в лесу, потому что пока довезешь на полозьях или ладье до Утгарда, мясо станет совсем непригодным в пищу. Зверей теперь загоняли, ловили живьем и пригоняли в город. Оставшиеся в живых шаманы по его приказу приручали тех животных, с которыми йотуны раньше дел не имели. Лафей запретил бессмысленную охоту и травлю стад. Наоборот, его подданные пытались помочь животным выжить и приспособиться к ставшему еще более суровым климату. Иначе с гибелью животного мира самим йотунам будет нечего есть. Имир, будь он благословен, сотворив Йотунхейм и заселив его своими детьми, позаботился, чтобы растения и животные могли приспосабливаться. Иначе никаких чар не хватило бы, чтобы уберечь от холода всех. — Царь мой, иди в тепло. — Белые косы с нитями серебра. Несколько морщин на когда-то безупречной гладкости кожи лица. И глаза, старые и видевшие слишком много боли. Сине-фиолетовые. — Отморозишь нос. На кой йотунам царь без носа? Арду была его кормилицей и доверенной служанкой матери. Лафей был рад найти старую женщину живой. Опустошенной горем, но живой. Арду сбросила глубокий капюшон шубы на плечи. На ветру зазвенели серебряные украшения в волосах. И темный обруч из металла Уру на голове, со свисающими с него нитями с бусинами. Голубой, зеленый и фиолетовый. Арду не меняла своего убора никогда. Ни на пирах, ни сейчас, в час беды. Она тихо запела, и злой кусачий ветер притих. Стало чуть теплее. Лафей хмыкнул и, приложив правую ладонь к сердцу, поклонился. Завтра не придется откапывать двор заново. Арду поднималась из подземных теплиц, где йотуны улавливали остатки жара от ядра собственного мира и прогревали им землю и свои жилища. Выращивали глубоко в недрах то, что было можно. Спасали полезные растения, которые больше не могли расти подо льдами. — Скорбь и отмороженное хозяйство разные вещи, мальчик, — Арду заворчала. — Думаю, она бы не одобрила, что ты в ее память замерзнешь насмерть. Евника…. Старуха Арду не назвала имени, но... Лафей вошел внутрь. К чему спорить? Чтобы вместо мальчика эта ведьма его назвала каким-то детским прозвищем? После коридора зала с двойными дверями тепло маленькой комнатки почти обожгло Лафея. Он начал снимать охотничий костюм и развешивать его сушиться. От мехов шел пар. Царь остался в кожаном костюме, под ним была зачарованная нижняя одежда. Теперь нельзя было ходить полуобнаженными, как йотуны привыкли. Арду повесила шубу на крючок и сняла сапоги до колен. Оставшись в платье и меховой жилетке. — Пойдем, накормлю охотника и погадаю. — Арду, не нужно, — Лафей подал кормилице ладонь, помогая идти дальше. — Пророчества ничего хорошего мне не приносили. Даже если гадает моя любимая няня. Арду промолчала. Не говорить же ему, что она уже смотрела в огне, питая его собственной кровью, на костях и на воде. Мать бы Лафеем гордилась. Не сломался. На что рассчитывал это пустое отродье Один и его сын, мясник Тюр стал сильнее. Но верная няня не могла смотреть, как горе точит ребенка, которого она считала таким же своим, как царицыным. Окна давно закрыты, иначе они выпускают слишком много тепла. Во дворце сумрачно, но шумно. Теперь здесь не только царские советники, слуги и стража, придворные, но и простые йотуны. И главное - дети сироты. Царь лично заботится об их единственной надежде на будущее. Арду знает, что ей осталось не так много. Имир отпустила ей и так очень долгую жизнь. Но последние годы царская кормилица потратит на то, чтобы облегчить ношу своего царя. Мальчика, о котором ей доверили заботиться, как о своем сыне.. Мясо - горячее, овощи правильно тушеные и травяной сбор в чайнике, над которым Арду долго пела. Укрепит тело и дух, подарит хорошие сны. Лафей ел без возражений, но и без аппетита. Старая Арду кусает губы. Целый день на лютом морозе, на охоте и почти не голоден. Горе и боль сильнее. Скорбь накрыла его, как плащом. А сердце разбито. Потеря первенца, сына, да еще от женщины, которую Лафей любил. И смерть его Евники, которая так и не стала их царицей. Арду понимает, но утешать не лезет. Он, царь и воин, не примет утешение от старухи. Ворчание - да, примет, редкую ласку, так похожую на материнскую. Но жалость - нет. В приемной они одни. Арду собирает грязную посуду в корзину. — Говори уже, — разрешает Лафей. Он сидит на лавке у очага, глаза полузакрыты, в руке чаша с остатками травяного сбора. Допьет позже. После него у него реже бывают кошмары. — Мы пытаемся лишь сохранить то, что можем, — Арду садится на табурет. — Но так мы лишь оттянем общий конец. Нам нужно изменить животных и растения настолько, чтобы холод им был не страшен. И создавать живое оружие. — Значит, не веришь, что асы с нами закончили? — А ты, мой царь, веришь? — Нет. — Лафей сел прямо. — Как только Один поймет, что мы приспособились, научились жить и начали крепнуть, он снова ударит. Ведь месть - то, что толкает нас вперед. — Мой внук ушел с тобой и вернулся домой, но я потеряла дочь и сына, — Арду горько усмехнулась. — Мне осталось не так долго, но если мой труд поможет отплатить асам, это будет славно. Лафей посмотрел на кормилицу. Она никогда не роняла слов попусту. Была сведуща и в сейде, и в ледяной магии. Песни Силы Арду пела собственного сочинения. И, кроме того, о Йотунхейме кормилица знала многое. Разве что называла Имира - она, что было не такой уж странностью. Он, она или оно, как ни назови, для Имира это будет правдой. — Имир сделала так, чтобы все виды на Йотунхейме могли приспосабливаться. Мы можем подстегнуть это свойство и завести его дальше. Вырастить себе армию и сковать ее в лед до нужного часа. — Кормить стольких чудовищ у нас нечем, — Лафей кивнул. — Вижу, ты все продумала. Только сколько подохнет в попытках? У нас нет такого опыта. — И дохлятине найдем применение, — Арду сжала руку своего царя. — Лафей, твоя Евника не просто умерла. Девочка принесла себя в жертву Хель. Нужно было ему сказать, чтобы убедить вызвать Хель без страха. Чтобы каждый мертвый зверь в свой час ожил и послужил линией защиты их мира. Лафей в ту комнату, где Евника рожала и погибла, не заходил. Арду же там побывала. И поняла через некоторое время, что сделала рабыня. Восхитилась отваге и силе любви к Лафею и своему ребенку. Пообещала, что жертва девочки не пропадет зря. Осталось убедить Лафея согласиться с ее доводами и все.