Глава 37

Гигант в черной броне с алыми глазами, попирающий своей короной небеса, исчез. На лавовую трещину смотрел мужчина в костяной маске, да в простой холщовой накидке. Грубая мозолистая ладонь воина подняла с земли горячий камень, сжала и раскрошила его до крошки. Брок улыбнулся, портя игру Лафею и Йотунам, Асам и Одину. Он, правда, не думал, что вулканы, разбуженные им, придется усыплять. И что через расщелины, полные огня, на Землю начнут проникать его слишком хитросделанные поданные, а напуганные люди начнут поклоняться демонам и приносить им человеческие жертвы. И что этим ублюдкам только этого было и надо. Брок сам едва отбился от десятка прекрасных девиц, которых ему предлагал местный царек. Он пришел сюда не за мясом, а чтобы спеть вулкану колыбельную. Все же о Земле Рамлоу заботился больше, чем о Муспельхейме. Хозяином Брок был бережливым и строгим. Если человечество сейчас вымрет, его друзья и Зимний-детка-конфетка не родятся. И тогда у него, кроме сына, которого он пока даже видеть не может, совсем никого не останется. Так себе перспектива. Поэтому Брок мотался по земному шарику и усмирял буйство огня, закрывал проходы и за хитрожопость отрывал головы собственным подданным. Если и засыпал, выбирая безлюдные пустоши под бесконечным куполом звезд и таких знакомых созвездий, неизменно видел сына. Чувствовал теплые руки, которые обнимали его, и золотые нити волос, в которых путались пальцы Локи. И голос, который пел ему, говорил и ворковал. Жена Одина. Ванахеймская царевна, редкая красавица и мать его сына, чей пиздливый братец сейчас стонет в крепкой хватке Тюра и наверняка уже заложил сыну Одина их союз. Впрочем, Броку даже интересно, а что Один сделает? Их первая и пока что последняя встреча показала огромную разницу в силах. Внук князька-грабителя, который оказался достаточно хваток, чтобы основать свое царство и убить ради этого Имир, того, кто возжег все светила Вселенной. Впрочем, Брок в своем самодовольстве был осторожен, потому что помнил, на чьих костях построен Асгард, и помнил, что Суртур уже один раз Одину проиграл. Поэтому презирал, конечно же, но беспечен не был. Брока напрягало, что он что-то помнил невероятно отчетливо из памяти того, прежнего Суртура. А что-то знал с чужих слов и слухов. Это было ненадежно. Но в прошлой жизни Брок был солдатом, профессиональным наемником. Он знал, как устроить засаду, вытащить гражданских из захваченного здания и многое другое. Однако он никогда не работал с собственным разумом. С техниками запоминания и воспроизведения информации он был знаком. Правда, не понимал, как вытащить из собственной сложной головы то, чего не помнишь совсем? Причем суртуровские тараканы осложняли Броку жизнь и портили характер. Не можешь сам, найти того, кто сможет. Или научит. Брок усиленно думал в эту сторону. Кому он сможет в принципе довериться? Хотя был вариант найти ответы и утилизировать специалиста. Расточительный, конечно, но зато достаточно надежный. Мертвые молчат. У того Суртура, несмотря на вынужденное домоседство, было полным-полно знакомств и связей. Руки у демона были очень длинными. Брок не обрывал контакты, скорее пользовался ими. И не запрещал муспелям кошмарить те миры, которые Суртур забрал под свою лапу. Что-то должно было остаться неизменным. — Чахнешь. Привет, Суртур. То, как он подошел, Брок не услышал и не почувствовал. Так могли очень немногие. Белые длинные волосы, жутко бледное лицо и глаза, словно провалы в бездну. Черный, даже на вид древний доспех и клинок, на который Кнулл опирался, как на палку. Клинок, который прожигает и иссушает камень в месте касания. Алые прожилки широкого прямого лезвия пульсируют, точно кровеносные сосуды, вывернутые наизнанку. Знаменитый Некросворд и Бог Изначальной Тьмы, который с какого-то лысого симбионта таскается по Земле. Как у себя дома. — Ты что здесь забыл? Нет, Кнулл, давай без пафосных цитат. Старый ублюдок почти дружелюбно оскалился полной пастью клыков. — Мне стало любопытно, что же в этой захудалой планетке такого, что ты лично ее оберегаешь, оторвав задницу от трона. Если отбросить все "но", то Суртур и Кнулл были похожи. Просто Повелитель Бездны оказался настолько одаренным, что создал симбионтов, чтобы поглотить все и вся и вернуть столь милую Кнуллу Изначальную Пустоту. Вырезать всех целестиалов с помощью этой бесконечной армии. — Вижу, память так до конца и не восстановилась. — Кнулл дохромал до валуна и тяжело на него опустился. — А рана на ноге так и не зажила. И ты до сих пор не истребил всех целестиалов. У всех свои проблемы, Бог,— спокойно отрезал Брок. — Но что тебе нужно? — Поговорить с кем-то, кто такой же древний, как и я. Во Вселенной слишком много выскочек. Брок закатил глаза. Вот и пролог к навязчивой идее Кнулла на все времена. — Тут голову одного такого выскочки начали использовать как рудник. Брок намекал на Забвение и голову Целестиала, которую Кнулл отсек этим мечом. Тьма наползала, густая и вязкая как отрава. Кнулл сидел, опершись обеими руками на свой меч. И Брок понимал, что любопытство его собеседника не простиралось так далеко, чтобы снисходить в Мидгард лично. — Огненный! Услуга за услугу? Я тебе намек на твои дыры в башке, ты мне помощь с моими детишками. — Симбионты продолжают дохнуть? Брок вспомнил, что у Бога Бездны была одна и та же проблема с его единственным творением. Из века в век. А поскольку Кнулл и дети едины, это было по-настоящему больно даже для Бога. Смерть за смертью, без конца и края. Немного поколебавшись, Брок снял костяную маску и сел на соседний камень. — Продолжают, — Кнулл кивнул и распрямился. — Не мне тебе рассказывать, каково это - быть лишним в новом миропорядке. — И все потому, что первые целестиалы прервали твой сон, когда затеяли в удобной всем песочнице перестройку, — иронично заметил Брок. — Ты еще хуже меня, старина. Чудо это или проклятье, но Брок помнил. Новорожденную и пустую Вселенную. И Небожителей, которые позже назвали себя целестиалами, их бесконечное стремление творить, в том числе и хуйню. Они были гораздо хуже малых детей в своем стремлении познания и сотворения. И не умели останавливаться, не умели признавать ошибки или ценить созданное, но не идеальное. — Мало кто хуже тебя, — гладкий лоб Кнулла пересекла морщинка. — Я устал, практически бесконечно. Так что, поможешь или нет? — Что ты хочешь? — Пару капель твоей крови, о Изначальный. В конце концов, их хватит, чтобы мои дети ожили по-настоящему. Ожили и стали новой чумой Вселенной. С планеты на планету, поглощая все новых разумных существ во славу своего отца Кнулла и соединяясь в один коллективный разум - Улей. Пока ничего и никого не останется. Хотя Брок готов был рискнуть, при условии, что Земля не пострадает. А детишкам Кнулла дадут по всему набору их зубов. —Хорошо. Но Земля неприкосновенна. Ни одного симбионта в Солнечной системе. Тебе ясно, Кнулл? — После того как тут погуляли йотуны, здесь не слишком много живых, с кем мои дети могли бы соединиться. По рукам, Суртур. Брок сгреб горсть песка и вулканического стекла, нагрел их в ладони и из вязкой текучей массы создал маленький флакон. Остудил его, дал время затвердеть и когтем надрезал собственный палец. Три капли горящей светящейся субстанции стекли по темному стеклу внутрь и засветились внутри фиала живым огнем. Три капли - и новая жизнь целой расы. Ведь Пустота, по которой так тосковал Кнулл, ничего не порождает, а жизнь - тем более. — Ты не думал, — Брок все же решил попытаться, — что твое пробуждение - лучшее, что с тобой случалось, Кнулл? Вечность в одиночестве - это та еще пытка. Ему за терапию никто не платил. Но озлобленный Бог казался даже ближе, чем все те, кого Броку довелось встретить. Они ведь и правда были похожи, и Брок это признавал. И Кнулл скучал по материнской утробе (это если говорить грубо и обобщать), из которой его исторгли до срока. — До того как появились все эти галдящие новенькие, — Кнулл мрачно улыбнулся, — я и не знал, что был одинок. Я просто был и буду, и так должно было быть всегда. Вот же консерватор, матерно поразился Брок. — Суртур, считаешь меня ретроградом? Ты ли? — Бог Тьмы не веря качнул белой головой. — Мои симбионты хотя бы свободу воли имеют и сражаться будут за меня по своему выбору. А твои великаны? Конечно, Рамлоу не мог сказать, что эти поделки не его косячных лап дело. Это все тот, другой Суртур и все. Он к ограниченности и к идентичности своих подданных не причастен. Сам страдает и мучается с ублюдками, пытаясь заставить их ползти на пути к эволюции. — Ладно, — Кнулл махнул искалеченной правой рукой. — Не будем об этом. На отца твоего заклятого врага Одина вышла одна из Потусторонних. По крайне на тот момент это была явно “она”. Не он и не оно. Сделка была проста - зачатие чудо-ребенка ей, а им - победа над тобой. Брок задохнулся. Голову просто разорвало в ослепительной вспышке. Фиал с кровью выскользнул из его пальцев и мог бы разбиться, но Кнулл с неожиданной для калеки прытью его поймал. И спрятал. На Суртура Темный Бог смотрел вроде бы как с сочувствием. Суртур являлся лишь побочной жертвой в стремлении вымирающей расы Потусторонних как-то продолжить себя. Ведь их время подходило концу. Тик-так. — Девчонка вышла сильной на загляденье, но ничего от матери не унаследовала. И ее оставили Беру и Одину. — Брок стер слезы. — Пиздец, как больно было вспоминать. Кнулл, ты торопишься? Если нет, предлагаю выпить. Против воли одинокий одиночка остался. Кнулл никогда не искал чьего-либо общества, а тут не устоял перед предложением знакомого и одновременно незнакомого Суртура. Слишком яркого даже для огня, который всегда был сутью демона. Смотрел, как Суртур призывает дворецкого и на все лады его распекает. А затем пил с ним алое, как кровь, вино, грелся у костра, на котором жарилось мясо, и впервые за миллионы лет ощущал вкус. Вкус вина, порывы ветра и тепло костра. Словно был частью этого всего, а не Пустотой.