Глава 40

Зимний не помнил, как он умер. А вот свое самое первое пробуждение запомнил в красках. Была адская боль, а ведь Призрак в боли разбирался. Были тьма и свет, которые смешались и вращались так, что его тошнило. Было ощущение, что он снова в пиздеце, а заодно и в центрифуге. Он горел заживо, мучительно-медленно и со всем спектром ощущений. Когда это закончилось, лежать на шершавом камне было даже приятно. Только глаза никак не открывались. Но Зимний умел осязать окружающий мир не только зрением. Вокруг было много свободного пространства, и лежал он опять же не связанным. Лица и тела касался холодный ветер. После огня это было даже приятно. — Вставай, сын мой. От такого обращения Зимний охуел до полного онемения. И это было хорошо, потому внутри взметнулась агрессия. Словно после долгого крио, когда его все раздражало: свет, воздух, а главное слабые людишки вокруг, не так дышащие. Было очень тупой идеей сучиться, непонятно где и пред кем находясь. И пусть говоривший точно не был его отцом. Все-таки Призрак был существом рациональным до предела, и дурные порывы касались в основном Мелкого и его безопасности. В остальном он себя контролировал. Зимний открыл свои глаза цвета серебра и стуж. Попялился на черный камень под щекой. И попытался сесть, но тренированное тело не слушалось. А его ли это тело? Вопрос, сука, со звездочкой. Вместо привычных рук: одна живая, другая вибраниумная, два черных обрубка, заканчивающиеся лапами с когтями. Будь он хлипче, бился бы в истерике от самого факта, что очухался непонятно в ком. Человеком оно точно не было. Даже у здоровяка Тора не было таких раскаченных бицепсов, черных, гладких и странно пульсирующих, текучих, словно нефть. Призрак знал, что может измениться, принять любую форму и отрастить конечность. Он знал, что был лишь одним из многих. Братья. Нахер! Рыкнул на самого себя Зимний Солдат, не позволяя себя затянуть в мрак, где он был частью большего. Непонятного и чуждого его дисциплинированному разуму. Нет, никогда больше с ним эта херь не пройдет. Он есть сам у себя и точка. Хватит десятилетий в рабстве и обнулений. Призрак не собирался быть чьей-то пешкой. Наелся такого. Хватит. Поэтому скулеж чего-то там Зимний в себе жестко оборвал. И, наконец, поднял тяжелую, словно чугунную, голову, чтобы посмотреть на своего так называемого папашу. Древний, черный, словно поглощающий свет, доспех. Белая рожа, белые патлы и красные глаза под белесыми же ресницами. От него перло жутью. Однако Призрак оказался не впечатлен ни силой, ни мощью. Во-первых, его крайне тяжело было напугать, во-вторых, он и не такое видел. — Хм… Это “Хм” было тяжелым. Видимо, папа не получил ту реакцию, которую ждал. А у Зимнего не было никаких данных, чтобы выдать нужные эмоции. Да и смысл кривляться? Он все же чертовски сильно устал. От жизни, в том числе. Поэтому, никак не реагируя на папашу, Призрак завертел головой. И поразился. На этот раз даже не охуел. А именно поразился. Потому что пейзаж был совсем иным и близко не земным. Пустошь, небо над которой зияло черным сияющим провалом без звезд и светил. И по пустоши бродили, сплетались в комки и расползались множество черных объемных клякс. Зимний вспомнил, как дал в челюсть Веному. Он же Эдди "Нытик" Брок, чтоб его. Призрак текуче встал, но на этот раз выражение: “Так, будто у него не было костей.”, было сущей правдой. Он был симбионтом и наполнение своего ливера выбирал сам. Мог менять себя не просто на клеточном, а на атомном уровне. Изменениям не было предела. Лишь воображение и способность расширять границы. Чем дольше Призрак смотрел на остальных симбионтов, тем сильнее понимал, насколько он на них не похож. Они более примитивны и зависимы от белолицего. Но не он. Это уже легче. Быть чьей-то марионеткой Зимний не согласен. Лучше смерть. — Меня зовут Кнулл, — представился беловолосый, морщась. — Суртур-сволочь! Зимний поднял бровь. Ладно, лысую надбровную дугу от того, сколько чувства прозвучало в голосе Кнулла. Правда, агрессии к себе Призрак не улавливал. Древний был крайне раздосадован, но это не относилось напрямую к Зимнему. — Джеймс, — голос был глухим и чужим. — Барнс. Во рту, точнее, в пасти, здорово мешался язык. Это раздражало, как и то, что его штормило. Зимний был привычен к другому: тяжести руки и к тому, что выше и больше. Не сразу сообразил, что можно так не мучиться, а просто взять и стать собой, включая живые руки. Без протеза. Мир в очередной раз качнулся, и Зимний перенес вес с правой ноги на левую и выдохнул. Он снова стал собой. Сжал и разжал кулаки, коснулся пальцами упрямого подбородка и даже пальцем потыкал в губы. Свои, родненькие. Кнулл за всеми его метаморфозами наблюдал с любопытством. — Значит, ты был человеком, — тяжело уронил Кнулл. — Я воскресил смертного в теле своего бесценного симбионта. Призрак покосился на мужика с сочувствием. Не у всех нервы, как у него. Пусть попсихует. Убивать свой единственный источник информации Зимний не собирался. И кроме того, план убийства был слегка самонадеян с его стороны. В Пустоши тысячи других симбионтов, которые полностью зависят от Кнулла. Вряд ли они дадут его убить без проблем. — Если тебя это утешит, я и сам не слишком рад. Очнуться непонятно где с неясными перспективами, — с сочувствием у Призрака было туго. А утешать он и вовсе не умел. Его больше занимало то, что воплотился он уже в одежде. Все, начиная от тяжелых ботинок до брони, было знакомой сбруей Солдата. Он пытался вспомнить, как именно двинул кони. Но никаких воспоминаний не было. Только пустота и ноль эмоций. — Не утешит, Джеймс, — Кнулл встал. — Но я должен спросить того, кто это устроил. И ты идешь со мной. Зимний не возражал. И задавать вопросы пока что не рвался. Понимал - не вовремя. От Древнего несло нечеловеческой яростью. Это было похоже на шторм или песчаную бурю. Буйство природы, в отличие от человеческой тупости, Призрака завораживало. И чем он больше был собой, тем меньше родства ощущал с Кнуллом, тем меньше потребности подчиниться, которую сперва заткнул так жестко. Это опять же успокаивало. Кнулл взмахнул мечом, и пространство разорвала черная воронка, в которую Древний шагнул, а Зимний за ним. Откуда-то он знал, что это безопасно. Межпространственный переход - всплыло в голове. Откуда? Докопаться до источника знаний Зимний не успел. Они вышагнули в огромном, жутко мрачном зале, освещенном ярким огнем факелов. Гулком и таком высоком, что потолок терялся в темноте. Готичненько, если судить по колоннам, и более приближенно к матушке Земле. Короче, ему здесь понравилось больше, чем в том непонятно ничто, где Зимний очнулся изначально. — Кнулл? Ты выпить или как? Этот голос, эти интонации в хриплом баритоне. Блядь! Призрак ущипнул себя за бок, а затем за зад для лучшего просветления. Не помогло. В юбке из поблескивающих алым пластин к ним вышел Брок Анджело Рамлоу собственной мудацкой персоной. Командир. Живой, веселый и с пламенем в глазах. Он смотрел и двигался, как хозяин этого зала и этого места. Зимний привычно растворился в тенях, не проявляя себя, а жадно наблюдая за происходящим. Неверие, радость и ощущение звенящей потери боролось в нем. Бесстрастным Призрак сейчас не был. Он похоронил Рамлоу и оплакал. И видеть его живым после всего… Это был шок почище собственного воскрешения. — Суртур, ты меня обманул. Зимний увидел намерение Кнулла и прежде чем тот успел взмахнуть мечом, скользнул к нему со спины и вырубил с той ужасающей эффективностью, так свойственной ему. А затем посмотрел Броку глаза в глаза. Стылое серебро против чистого пламени.