Глава 43

Ве осторожно положил племянницу на камень. Один, прежде чем передать ему на попечение ребенка, даже обряд имянаречения не провел. Девочка так и осталась безымянной. И умрет такой же. В конце концов, совсем маленькие асы умирали, и это случалось нередко. Каменная лихорадка, простуда или просто смерть во время сна. Мало ли? Сын Бера был уверен в том, что Один разбираться слишком пристально не станет, что же убило его нежеланную дочь. В чем-то средний брат был очень предсказуем. В ненависти, так тем более. В отвращении к старому кошмару - тоже. А этот ребенок был как раз вечным напоминанием о нем для Одина. Поэтому смерть ребенка у Одина вызовет лишь чувство глубокого облегчения. И самого Ве никто не заподозрит во властолюбии. Потому что слишком много тысяч лет он ни во что не вмешивался, не искал власти. Брат не считал его опасным. У Ве нет сторонников и собственной партии в Асгарде. Он настолько отстранен, что простые асы начали забывать о его существовании. И такое поведение мгновенно усыпило все подозрения Одина. Он не видел в нем себе соперника, уверенный, что Ве смирился со статусом негодного для трона и власти. — Не жалко? Алиссия зажгла свечи, ставя чаши на камни. Золотые волосы, рубаха из грубого льна и босиком. Ведающая готовилась к обряду Жертвы, и молчание перед ним не являлось обязательным условием. А ей и правда было интересно. Все же родная кровь для старшего царевича Ве. Неужели сердце не дрогнет? С другой стороны, с такой жертвой шанс дозваться до Хелы выше. И младенец, и царская кровь. И никто не будет резать девочку ржавым ножом. Нет. Малышка просто заснет мирным сном и никогда больше не проснется. — Жалость - удел слабых. И, может быть, мы спасаем девочку от худшей судьбы. Что Всеотец может с ней сделать, когда она вырастет? Ничего хорошего. Это Алиссия понимала просто отлично. Еще одна дочь Одину как кость в горле. Иначе бы он не вызвал давно забытого двором брата и не отдал ему ребенка. Говорили, царь на дочь даже и не посмотрел ни разу. — В лучшем случае продаст самым выгодным образом. О худшем думать не очень хочу. Свечи стоят на нужных местах и горят ровно, несмотря на ветер. Можно начинать. Вот только Алиссия все еще колебалась. У нее ведь тоже могла быть дочь от Одина. Норны миловали, правда. В отличие от той дурочки, она сделала все, чтобы не понести от царственного любовника. Не хотела так сильно рисковать и обрекать своего ребенка на такого отца. — Ей нужно дать имя. Ве сейчас вполне живой и материальный ас, а не та тень от тени, с которой она говорила под старым ясенем. Это отличие дает силы и смелость Алиссии оттягивать ритуал и спорить. Они на одной стороне, в конце концов. Оба преданы царевне Хеле просто по разным причинам. И о причинах старшего царевича Алиссия боится задумываться - так глубока его ненависть к собственной семье. — Мора. Сойдет? Он мог бы надавить на Алиссию, но зачем? Сейчас в этом просто нет смысла. И имя - тоже сила. Безымянная, безликая и обезличенная жертва не даст такого эффекта, как полноценный, пусть и маленький, ас. Ве обходит камни со свечами и берет племянницу на руки. Пока что черт Одина в младенческом личике не видно. Просто ребенок с очень сильной кровью. Связанный, как и все Асы, с Асгардом. Просто в маленькой царевне Море эта связь крепче. — Тебя зовут Мора, дочь Одина, внучка Бера. Ничего не произошло, и одновременно в Сущем появилось на один огонек больше. Ве оставил племянницу на камне и вышел из круга. Дальше он будет только наблюдать за работой Ведающей. То, насколько вульгарная, если уж начистоту, Алиссия, тонко ощущает и меняет мир, завораживает. Даже если обряд Жертвы настолько простой и безыскусный, только с одной жизнью в уплату. Алиссия понимает - пора. Привычно спускается чуть ниже к роднику, чтобы омыть руки и лицо. Поднимается наверх, к каменному кругу и взывает к Хель. Нет длинной молитвы, есть мольба от сердца. Свечи в чашах стремительно оплавляются, а из-под камней начинает сочиться гнилостно зеленый туман. От дыхания двух асов идет пар. Хлад Хельхейма краешком затрагивает этот мир. Алиссия там, за призрачной границей, видит тень своей госпожи и одним движением левой руки обрывает жизнь жертвы, правой передавая силу туда, за грань. Это не больно, просто очень холодно, так что у Алиссии уже зуб на зуб не попадает, а изморозь ползет по прекрасному лицу коркой льда. Но ей необходимо это перетерпеть. Грань источилась, и в тумане прорастает черный провал, на краю которого застыла, опираясь на посох, царевна. Озеро, чьи воды забыли, что такое свет, шест с головой валькирии и темные глаза Хелы. Царевна совсем похудела, словно истончилась внутри. Алиссии хотелось плакать. Она впервые видит госпожу так ясно. Впервые жертвоприношение дало такой ошеломительный эффект. Алиссия ясно чувствует, что граница стабильна. Они смогут поговорить. — Моя госпожа… Хела взглядом охватила Алиссию, которая сползла на колени. Дядюшку Ве и круг из камней. И тельце ребенка. Чья душа, мягко сияя, покоилась на ее ладони. А еще Некрос точно знала, что этот ребенок ей родня по крови. Вот почему Алиссия смогла дозваться. И почему окно в Асгард такое ясное, прозрачное и стабильное, что почти кажется, что преграды нет. — Моя царица, — Ве кланяется со спокойным достоинством. — Хорошо выглядишь для своих обстоятельств, волчонок. Прозвище “Волчонок” прозвучало как удар, и Хела нахмурила брови на это высказывание. Так ее называл только дедушка. Дурацкое и полузабытое прозвище. Только в голосе дяди Ве тоже тоска, которая, кажется, должна ее обмануть. Хела бы поверила, что он скучает по ней, если бы в пальцах теплым огоньком не билась душа сестры. Это напоминает, что сентиментальность глупа в ее положении, и для дяди Ве она такая же пешка, как и эта мертвая девочка, которая даже пожить не успела. — Дядя! Так меня называл только дед Бёр. Здравствуй! Брунгильда сказала бы, что она поумнела за века заточения и научилась уже правдоподобно лицемерить. Да так, что дядя Ве верит, что затронул некую струнку сентиментальности внутри Хелы, и сейчас ей больно. Но на самом деле царевна думает, куда бы засунула свой посох дядюшке, прежде чем убить эту скотину вовсе. Предатель однажды, предатель всегда. Ве просто надеялся править через нее. И Хела понимала, что у дядюшки она не единственная ставка на Золотой трон. — Обсудим новости и дальнейшие наши шаги? Ты молодец, Хела. На одних наших жертвах не потеряла ни капли своего могущества. Измучена? Да, но станет только крепче. Ве не сомневался, что заточение - это не то, что сломает первенца брата. Правда, Ве волнует адекватность племянницы. На упоминание деда последовала реакция. Значит, Хела все еще способна испытывать чувство привязанности. — Если бы не вы… мне было бы много тяжелее. Благодарю тебя, дядя. Алиссия, спасибо тебе за все. Доброе слово и кошке приятно, но и мерзавцу, считающему себя кукловодом, и фанатичке Алиссии, сломанной жертве папенькиных игр. Хела, внучка Бёра, учится играть теми фигурами, что у нее есть. Дед всегда говорил:” В политике не бывает слишком грязных методов. Бывают плохие историки, которые выдают правильно черное за белое. И для них есть палач.” Кажется, истинную мудрость деда царевна поняла только сейчас. Хела баюкала в руке душу, собираясь, как только переход закроется, отправить Мару дальше. Ве рассчитывал, что она ее сожрет. Это и правда могло Хелу очень сильно подпитать, но она еще до такого не опустилась. И душа девочки, которой так и не суждено было вырасти, не будет носить то имя, что ей дал убийца. Она не Мора, а Мара. И еще дядя не учел, что ее клетка давно стала ей домом. Поэтому они с Алиссией видят лишь то, что Хела им позволяет. То, насколько слаба или сильна она на самом деле, Ве не должен был понять. Хеле даже иллюзию не пришлось накладывать. Ведь Хельхейм сам по себе все искажает для живых. Нужно только помнить об этом свойстве мира и использовать его себе во благо. Ведь с союзниками у нее не густо. Дядя, который хочет ее использовать, и фанатичка, которая полностью от этого дяди зависит. Для остальных она или забыта, или проклята. Наверное, сейчас, говоря с двумя живыми, Хела как никогда ощущала свое одиночество. Потому что даже у головы Брунгильды к ней и то больше теплых чувств.