Глава 44

Из тьмы и искр пламени в ней рождается прекрасное, гордое в своей царственности лицо. “Мама, мама” - это то, что Брок слышит. Жена Одина, его царица и мать его сына-Наследника. Но от Локи идет восторг, любовь и бесконечное тепло. Эта женщина сейчас для его сына весь мир. Часто мелькает другой мальчишка, шебутной и уже не такой мелкий. Тор, наследный царевич Асгарда или, по версии сына, “блатик”. Его Локи тоже любит. Он постоянно шастает во сны к сыну, чтобы Локи рос с ощущением, что Брок у него есть и будет всегда. Бросать сына на заботливую, любящую мать Рамлоу принципиально не собирался. Это Фригга любила Локи, но сомнительно, что ее же муженек хотя бы замечал малыша. Брок контролировал, чтобы с его ребенком ничего не случилось. И думал о том, что вполне может забрать сына к себе. Потому что если все получится, в няньках у Локи недостатка не будет. Как в любви и заботе. Зимний - еще та черствая булка, но детей любил и умел с ними обращаться. Оставлять сына и дальше под властью Одина - это значило рисковать им. Этот младенец, которого нянчила царица, у Всеотца эмоций особых не вызывал. Но Локи будет расти и становиться личностью, меняться год от года. Куда медленнее, чем дети-асы. Однако этот процесс не остановить, и Один увидит, что приемыш отличается. Что тот, кого он взял как политический козырь, принимая за сына и единственного наследника Лафея, нечто большее. И блядь, к гадалке не ходи, одноглазому мудиле в короне это открытие мало придется по тому, что Одину заменяет душу. Он попытается затравить, сломать Локи и вылепить ту марионетку, которую будет не страшно посадить на трон Йотунхейма. Брок этого допустить никак не мог. Локи бросил погремушку и потянул к нему руки, растопырив пальчики. Брок Суртурович хмыкнул, наклонился и поднял сына. Он уже знал, что сие означало - самолетики. Локи обожал летать у него на руках. Эта немудреная игра ребенку заходила на отлично. Брок надеялся, что сын запомнит это ощущение крепких отцовских рук. До тех пор, пока не придет время их встречи. Он поднял Локи выше и они “полетели” под смех и невнятные выкрики восторга ребенка. Сын постоянно показывал ему свою жизнь. Иногда цветными пятнами, не в силах осязать что-то большее, но оно ему запомнилось. И Локи тащил отца за собой. Иногда сны были очень четкими и яркими: детская, мать и брат Тор. Некоторые слуги. Нарядные девицы, вестимо, свита царицы. Что Брока радовало, так это то, что Локи Одина никак не отражал. Не считал важным, чтобы хвастать. Значит, пока что приемыш Всеотца мало волновал, и это Броку было на руку и давало время для маневра. Он оставался для сына единственной отцовской фигурой. Однако вот же забавно: любимой и явной фавориткой была Мама. С одной стороны, Асгардской царице стоило сказать спасибо за такую любовь и заботу о ребенке, которого смело можно было принять за очередного бастарда мужа. И Брок был ей благодарен от всего сердца. Но у всякой медали есть обратная сторона: сын Брока невероятно к ней привязан. И если он его заберет к себе, то Локи будет несчастен без мамы и “блатика Тора”. Брок это понимал, потому что всякая их встреча начиналась с того, что Локи показывал ему мать и этого самого братика. Рассказывал что-то. И Брок понимал этот детский язык. Научился, что уж там. А еще больше помогало то, что у них было одинаковое пламя, и эмоции своего Огонька Рамлоу считывал очень легко. Это только казалось, что Брок весь такой умный и вообще папаша года. Правда была в том, что у него была шпаргалка и разнообразный опыт. Да, с настолько маленькими детьми он дела в принципе не имел, но быстро учился. И дело заметно упрощал тот факт, что Брок Локи уже любил. Это его сын. А за своих Брок всегда был готов вывернуться наизнанку. — Налетался? Брок сел, прислонившись спиной к иллюзорной стене, и замурлыкал колыбельную. Локи лежал у него на руках, пальчиками сжимая черную футболку Брока. Сын уснул во сне. И для Брока все истаяло. Ведь Локи теперь действительно просто отдыхал. Рамлоу сел на своем громадном ложе, застеленном черным бельем и меховыми покрывалами, и по его желанию зажегся огонь. Пламя потекло по желобам вдоль стен. Ему не нужен был яркий свет, чтобы видеть. И темнота преградой не была. Просто огонь успокаивал. В Муспельхейме наступило утро, если можно было так сказать. Рассвета не было, просто тьма стала не такой густой. Брок чувствовал дыхание своего мира, дражайших ублюдков, то бишь поданных, которые копошились, занятые обычными делами. И Барнса… Зимний встал давно и развлекался, разнося каменные манекены в тренировочном зале, перетекая из одной формы в другую практически безостановочно и бесконечно. Он не уставал, и все, что Барнса ограничивало - это его фантазия, о которой Рамлоу знал, что ей нет предела. Он все же был командиром этого звиздеца ходячего. — Гро, мать твою. — Хозяин. Дверь в спальню Владыки Муспельхейма, выглядевшая как монолитная зеркальная черная плита, отъехала в сторону. И Гро вкатился в комнату и поклонился. Падать ниц Брок с горем пополам своего дворецкого отучил, потратив на сие дело тонну нервов. Но Брок не жалел об этом опыте. Гро доказал, что муспели в принципе воспитуемые и на миллиардном повторе одного и тоже и такой же пиздюлине до них доходит требуемое. — К ритуалу все готово? Брок скатился с постели и накинул на себя халат. — Да, о мой Повелитель. Так же на кухне готовятся к пиру. А я лично достал лучшее вино из вашего погреба для гостя. То есть для Кнулла, который и выпить, и пожрать, оказывается, совсем не дурак. На сытый желудок он не ноет об Изначальной Пустоте и о том, как его все достали, и становится приятным собеседником. С родителем Зимнего Брок предпочел сохранять хорошие отношения, хотя Детка от папА далеко не в щенячьем восторге. Вот только Кнулл Броку полезнее и нужнее живым, поэтому Зимний отступил. Тогда они сторговались. Кнулл Броку требуемое количество пустых симбионтов, а Брок снова дает ему свою кровь. Только в этот раз с четким посылом и намерением, чтобы у Бога Бездны не вышла та же промашка, что и в прошлый раз. Брок этой “промашкой” был доволен, ведь к нему вернулся Призрак. Но урок он вынес. Что он, что Кнулл - оба идиоты. Изначальные идиоты. Не подумали. И вот результат. — Кофе тащи после купальни и спроси Барнса, он позавтракает со мной? Даже если для него это второй завтрак. — Кофе Брок называл горячий напиток с очень похожим вкусом и ароматом, зерна для которого ему доставляли с одной маленькой планетки под его протекторатом. Брок зевнул и потянулся. Настроение поднялось вверх. Совсем скоро он увидит своих. А человеческие привычки? Странно для того, кто он есть сейчас? Пусть. Однако Рамлоу не собирался забываться в своих величии и вечности, чтобы окончательно не потерять связь с человечностью. Брок в прошлом любил долгий душ по утрам, крепкий кофе и неспешный завтрак, когда получалось. А сейчас и вовсе не видел причины в чем-то себя ограничивать. Все во дворце привыкли к такому распорядку Хозяина и давно перестали считать его странностью. Уже вытираясь мягчайшим белым полотном, вместо того, чтобы мгновенно высохнуть, Брок задумался. Ванахейм. То, что червяк Фрейр рассказал всё сыну Одина, сюрпризом не было. Брока взволновало иное. Он, дубина такая, так и ничего не узнал о жене Одина, которая была ванахеймской царевной. Почему-то ему хватало до сих пор того факта, что Фрейя-Фригга любит Локи, как своего ребенка. А информацию, кроме той, что услышал из уст Алиссии, он собрать о ней не додумался. Когда Рамлоу вышел в трапезную, Кнулл уже был там и сверлил взглядом напоказ беззаботного Зимнего, который допивал кофе Брока, развалившись на его же троне и притащив на этот трон еще одну подушку. Детка был за комфорт. — Утро, Кнулл! А где? Брок сел на лавку, собираясь позвать Гро и вытребовать себе еще кофе. Давить на совесть Призрака он даже не собирался. Бесполезно, за отсутствием оной. И то, что Детка начал капризничать, Брока радовало. Приходит в себя и оттаивает. На его вопрос от стены вперед отступили симбионты, двигаясь как марионетки на ниточках. Брок Суртурович пересчитал их - ровно столько, сколько бойцов было в Альфа-Страйк. Кнулл выполнил свою часть сделки. Отлично!