Часть 46

— Маргрит, передай бумаги главному архитектору и скажи, что я довольна. Наташа контролировала двор не полностью, но с ней считались. И она, понимая, что этого мало, тянула свою паутину из дворца в город. Например, назвала проект больших торговых рядов, который заметила на столе мужа, уродливым. Точно и едко раскритиковала здание, который спроектировал главный архитектор. И намекнула Одину, что сие строение точно изуродует столицу, которую Всеотец обновлял и расширял. — Красиво, моя царица. — Еще бы, Маргрит! Это уже пятый эскиз, и он наконец-то учел все мои замечания. Белый камень, будто изливающий свет. Зелень растений, в которой будет утопать торжище. Широкие аллеи. Места для лошадей, кораблей и открытия порталов. Наташа, чьи навыки были далеки от архитектуры, очень постаралась предусмотреть все. Действительно заморочилась. Потому что она должна. Потому что Асгард будет принадлежать ее сыну. И потому что обязательно найдутся желающие доложить Одину, что царица небрежна. Иногда Наташа уставала от такого давления и закрывалась в своих покоях только с детьми. Придворные дамы, служанки - все шли вон. Если раньше ее умиротворял секс, хорошая драка или пару часов в СПА, то сейчас хватало мордашек сыновей. За власть приходилось платить, но Наташа ведь никогда не заблуждалась в том, что цены нет. Власть означала безопасность Тора и Локи. Поэтому она будет интриговать, пачкать руки и работать как вол. Будет царицей, даже если на большинство Асов ей плевать. За редким исключением: например, как верная до мозга костей Маргрит. Царица откинулась в удобном кресле. Посмотрела на финансовые бумаги. Теперь каждая монета во дворце тратилась только с ее одобрения. Контроль над финансами увеличивал сговорчивость придворных и слуг. Наташа могла многим перекрыть кислород и без хлопанья ресницами и жалоб дорогому муженьку. — Маргрит, передашь бумаги и после можешь быть свободна. И на мой вкус, тот сиреневый наряд тебе очень к лицу. Она отпустила свою главную даму и подсказала, что надеть на свидание. Наташа к судьбам тех немногих асов, что были ей преданы по-настоящему, не была безразлична. Маргрит опустила глаза и после реверанса, забрав бумаги, сбежала. Наташа взяла со стола легкую, ажурную, горящую призрачным огнем алмазов диадему, готовясь водрузить ее на лоб. Блин. На сегодня с делами все, если она хочет забрать Тора с уроков и посмотреть, как он занимается верховой ездой. Да, и на Локи. Младшего царевича посадили на толстого и игривого пони, и малыш учился верховой езде. И Наташа следила, чтобы сын видел поддержку от нее и самое важное - от Тора. Она так и замерла с венцом в руках, когда дверь в кабинет распахнулась почти как от пинка. Наташа поморщилась. Тюр… Сияющий, словно новая золотая монета. Наташа отложила бесполезную побрякушку и посмотрела на пасынка без материнской ласки. Они одни. К чему лицемерить? И наверняка царевич выжидал, пока Наташа отошлет Маргрит, и лишь после этого вломился. — Я не буду спрашивать, что ты здесь забыл... Раньше Наташа не решилась бы на такую грубость, но не после того, как кабинет был оплетен ее чарами, как лозами. Их не подслушают. Ведь она сведуща и умела в том, что Асгарде называют Сейдом. Упорства, дисциплины оказалось достаточно, чтобы стать сильной ведьмой. И да, Наташе нравилось называть себя именно ведьмой, а не волшебницей. Она была рыжей и зеленоглазой в прошлой жизни и переродилась. Кем еще Наташе себя считать, если не ведьмой? Но господин инквизитор до ее высоких стандартов не дотягивал. Он всего лишь озабоченный ублюдок. Наташе не было страшно. Поэтому того, чтобы его порадовало, а именно ее страх, Тюр не учует и не увидит. Поэтому нет смысла играть Трепетную лань. Царевич знает, что она чудовище с ядом в коготках. — Ты не приветлива, моя царица. "Моя царица" Тюр выделил первое слово интонацией и взглядом, коим окинул Наташу. От интимности ее передернуло. Она презирала насильников. И да, Наташа знала, что Один такой же, и спала с ним. В деле выживания не до сантиментов. Однако Один не хотел ее силой получить, а Тюр - да. Бэээ… Эта странная ненависть-одержимость поглотила его целиком, гордого первенца Всеотца. Наташа это видела, и ей не нравились выводы, которую она делала. Теперь на чаше желаний Тюра Золотой Трон и она приблизительно на одном уровне. Он стал еще опасней. И Наташа понимала, что больше в условно галантные игры царевич с ней играть не будет. Он почему-то верил, что пришел взять свое, то бишь ее по праву победителя. И с чего в нем такое заблуждение возникло? Тюр сел в одно из кресел для посетителей и деланно-небрежно закинул ногу на ногу. Красивый жестокий хищник. Всего лишь хищник. Блядь, какая же пошлость, Нат хотелось закатить глаза. Сколько ее такие, как он, еще в прошлой жизни пытались загнать в угол? И сколькие из них пережили этот опыт? — Я пришел с тобой поговорить, о прекрасная Фрейя. И мы поговорим. Или я пойду к отцу, и тебя потащат в пыточные подвалы. — С чего бы это? Мой супруг меня любит. Я его драгоценная царица, свет его очей. Наташа вздернула безупречную бровь и села. Грациозна, как всегда. Пусть пялится, если ему так нравится. Фантазирует. И думает, что того, что он накопал в Ванахейме, хватит для шантажа. Она не сомневалась, что ублюдок накопал что-то, раз приперся и говорит с ней так. Но как бы ей ни хотелось рискнуть, однако эту выходку Тюра нельзя оставить без наказания. А то в следующий раз он Тора тронет или Локи? Наташа сжала левую ладошку, что лежала на колене под столом, и Тюр эту руку не видел. Сжала, чтобы справиться с желанием придушить его здесь и сейчас. Тюр наслаждался ее яростью, которая так ярко горела в глазах. Царица и правда была светом, и он предвкушал, как будет гасить его по капле. Пока эта совершенная краса не поблекнет до тени. Он не простил ей изгнания и унижение не забыл. Прощать - это вообще не о детях Одина. — С того, что Фрейя Ванахеймская умерла сразу после рождения братца Тора. Кто ты, красавица? И поверь, Всеотцу хватит и тени подозрения. Наташа моргнула. Ах ты, сукин сын! Тварь. И рассмеялась, запрокидывая златовласую головку, звонким смехом, от которого любой час светлел. Она смеялась так, что выступили слезы, и Наташа небрежно смахнула их с совершенного лица. Показывая Тюру, что его обвинения настолько бессмысленная чушь, что веселят ее. Веселят, да и только. — Вижу, благодатный воздух моей бывшей родины слишком сильно ударил тебе в голову, царевич. Улыбка Наташи была вполне светской. Лучезарной настолько, чтобы взбесить и более терпеливое существо, чем Тюр. Она играла. И если он кинется, чтобы придушить ее, то отправится на плаху. Несмотря на возможный ущерб собственной репутации и безупречности, как верной жены в глазах Одина. Наташа добьется приговора, если Тюр посмеет тронуть её сейчас хоть пальцем. — Не выйдет, о прекрасная. Тюр огорченно мотнул головой, изображая сопереживание к ней. — Я тебя не трону. Не дам повода натравить царя на меня. Не так просто. Знаешь, я долго думал, что в тебе изменилось. Почему испуганная лань стала такой? Он провел рукой в воздухе, словно лаская лицо Наташи. — Откуда в тебе эта сила? И только в твоих бывших покоях я сообразил, что Фрейя и ты - две разные женщины. Она была по своей природе жертвой, из тех, о ком лживо плачут в печальных балладах. Но ты, дорогая, чудовище. — У тебя нет доказательств, — ровно отрезала Наташа. — Конечно нет, — покладисто согласился Тюр. — Но, моя лучезарная, они мне не нужны. Отцу достаточно будет моих слов, слов твоего не-братца Фрейра, который лижет каблуки моих сапог, так хочет жить. И подозрения. Наташа видела, чувствовала, что старший царевич на этот раз не блефует. — Испугалась? — участливо уточнил Тюр, вставая и обходя стол. Он встал за спинкой ее кресла, бережно погладил золотые косы, восхищенно пропуская искрящиеся локоны сквозь огрубевшие пальцы мечника и воина. Убрал пряди и коснулся шеи. Она не шевелилась, позволяя трогать. Нет, это не окончательная победа над ней. Тюр не обманывался. Просто царице нужно услышать, что он скажет дальше. Вот она и терпит покорно его прикосновения. — Вижу, что да. Тюр вернулся в свое кресло. Свою награду он позже возьмет. И не так. — Поменять местами души в Асгарде по силе разве что моей забытой, заключенной и проклятой старшей сестрице. О, ты не помнишь. В глазах царицы мелькнуло изумление. — Ты не помнишь, что Хела была первенцем отца и его Наследницей. А потом, перед вашей свадьбой, Один разобрался с неугодной дочерью и ее сторонниками. Милая, золотая моя! — Он ласково улыбнулся. — Настоящая Фрейя должна помнить. Потому что подолы ее свадебных одежд пачкались кровью, которую отец пролил, расчищая путь для правильного наследника, которого новая жена должна была ему родить. Идиот! Все злодеи на одном и том же прокалываются. Слишком много говорят. И ему не выйти отсюда живым. Как оправдаться, Наташа придумает позже. Ее в любой реальности нельзя загонять в угол. Наташа подумала о Якове Ивановиче: “Убивай, а не болтай”. Так он учил. Тюру, очевидно, эту истину никто не открыл. — И теперь тень подозрения, что он спит с марионеткой дочери. Да тебя выпотрошат. Больше всего Всеотец ненавидит женщин-предательниц. Это еще с моей бабушки началось. Думаешь, почему супругу Бера забыли, будто ее никогда и не было?