Глава 47

— Чего ты хочешь? Меня? Ярость ушла, и гнев утих. Наташа так резко успокоилась, что даже пульс не частил. Кристальная ясность разума. Зачем ей метаться, если решение она уже приняла? Поэтому превосходство во взгляде Тюра ее не трогало. Разве что думала, что своего сына таким ублюдочным ублюдком вырастить она Одину не позволит. Почему сына в единственном числе? Да потому, что Локи супруга не очень-то интересовал. Именно Тору Один уделял время. — Какая догадливая, — кивнул Тюр. — А чем ты еще можешь заплатить за молчание? И я хочу знать правду о тебе. О том, кем ты была до попадания в тело моей мачехи. Правда всегда обоюдоострый нож. Наташа встала и начала вынимать шпильки из прически. Ее волосы завораживали Тюра, она это заметила, так что пусть насладится. Одну-единственную шпильку Наташа оставила в волосах: длинную, тонкую, с заострённым кончиком. Она ей понадобится прямо сейчас. — Замок на ожерелье расстегни, — буднично попросила она, словно они уже были любовниками. И Наташа для него каждый день так раздевалась. Будь она простой женщиной, а не Черной Вдовой, то людоедски-расчленяющий взгляд Тюра ее бы напугал. Но ее столько ломали, что перспектива насилия не вызывала ужаса. Она знала, что будет дальше, и была к этому готова. Она снова убрала волосы с шеи. Повернулась к нему спиной, деланно беззащитная. Иди и бери! Наташа взывала к примитивным инстинктам и знала, что победит. В плане физического столкновения гордый старший царевич не видел в ней угрозы. Ведь что ему может противопоставить женщина? Ему, закаленному и крайне умелому воину. Так Наташа и не собиралась брать в руки меч и махаться им с Тюром. Нет. Сзади раздались шаги и на шею легли теплые руки. — Ты дрожишь, — Тюр погладил нежную кожу, наклонился и поцеловал тонкую шею.— Я так омерзителен или тебе просто страшно? И вот зачем он спрашивает? Дрожь была данью спектаклю. Наташа закусила губу и мотнула головой, как строптивая, но уже укрощенная кобылка. Спектакль для единственного зрителя и будущей жертвы, чувствующей себя победителем и все больше запутавшейся в расставленной на него паутине. Тюр был жирной мухой, а паук в комнате только один. — Тебе важен ответ на твой вопрос, царевич? Он как раз закончил возиться с крохотным замочком и бережно снял украшение, чтобы небрежно бросить на стол. Взял за плечи, далеко не нежно сжал, как бы намекая, что любая строптивость обернется болью, и повернул к себе лицом. — Нет, не важен. Ты моя и будешь моей игрушкой, пока я этого хочу. Тюр упивался своей победой. Неполной, но скоро все изменится. Он приподнял лицо Фригги за подбородок и поцеловал сладкие, точно мед, губы. Пока нежно, больше лаская, чем беря. Она закинула руки ему за шею, приподнялась на носочки, почти ложась ему на грудь. Хрупкая, как дивный цветок. Царевич прервал поцелуй. И где гордость, которая раньше его так обжигала? Покладиста, тиха и покорна. Уже сдалась. — Платье помочь снять? — по-доброму предложил он. Ладошка царицы, пахнущая цветами, легла ему на щеку, погладила, и она подалась вперед, словно искала его губы. Тюр опешил. Неужели ей понравилось целоваться с ним, раз Фригга так рвется повторить? Он не заметил, что одна рука так и осталось у него на плече. Опасно близко к шее. И в этой руке Наташа сжимала ту самую шпильку. Она и за поцелуем тянулась только с одной целью - чтобы эта каланча сволочная к ней наклонился. Чтобы угол удара был правильным. Наташа не хотела убивать его сразу. Она сжала зубами нижнюю губу Тюра в поцелуе, и он подхватил ее под попу. Руки царевича сжались, приподнимая ее над полом. И Наташа, отведя правую руку, вогнала шпильку в шею Тюра, точно между позвонками. Он закричал и начал заваливаться в правую сторону. Наташа отскочила от него. Все, эндшпиль. Упасть ему не дали золотые искры магии. Она повела тонким пальцем и поставила парализованного царевича ровно. Проверила реакцию зрачков, приподняла и опустила безвольную руку: парализован. Просто отлично. Прием, который ей когда-то давно показал Яков Иванович, сработал на ура. Все фокусы, которым Наташу научил наставник, только так и работали. — Ты умрешь, но не сейчас. Иначе что я буду делать с трупом, милый? Наташа вытащила платок и брезгливо вытерла губы. Фу, бля! — А то как я Одину объясню твое убийство? Нет, с тобой, царевич, случится очень несчастный случай. Очень-очень. Царство, двор и, главное, царская семья будут скорбеть. Траур по тебе, урод, я буду носить с радостью. Ты посмел угрожать моим детям. Наташа пошевелила пальцами, и один из книжных шкафов отъехал прочь, открывая каменную кладку. Эта часть дворца была очень старой. И что забавно, но этот тайный ход она нашла не сама. Нет. Когда Наташа выбирала комнату под кабинет, Один лично привел ее сюда и открыл тайный ход. Целовал пальцы и говорил, что надеется, что этот ход ей не понадобится никогда. Но через его короткое ответвление можно выскользнуть в сад, чтобы подышать, если придворные совсем замучают царицу. В тот период мужа мучила вина за рождение девочки-бастарда, и он изо всех сил старался извиниться. И вот теперь Наташе потайной ход пригодился. Наташа затащила Тюра магией в тайный ход и уложила на камень, на бок, чтобы тот не задохнулся. И повязала ему на шею платок, чтобы вся кровь, которая все-таки потихоньку вытекала из раны, впитывалась в ткань. Ей ни к чему, чтобы следы нашли возле ее кабинета. Платок она потом просто сожжет. Связала Тюра на всякий случай магией и закрыла тайный ход. Напевая, собрала волосы, вернула на шею ожерелье и нацепила диадему. Спокойная и улыбающаяся. Потом села в свое кресло, сосредоточилась и… Из воздуха соткалась материальная иллюзия царевича Тюра. Он постоял пару секунд, пока Наташа дышала с напряжением. Даже ее наставники не знали, что она научилась создавать настолько плотные иллюзии, что те скорее были фантомами, способными взаимодействовать с миром. Обо всех ее успехах докладывали Одину, поэтому она успехи демонстрировала, но далеко не все. И не на том уровне, чтобы мужа тревожило ее мастерство. Сегодня ей это пригодилось. Псевдо-Тюр открыл двери кабинета и на глазах энхериев поклонился царице, прежде чем пойти прочь. Стражи подтвердят теперь, что старший царевич ушел от царицы в прекрасном настроении и, главное, живой. А Наташа приказала позвать распорядителя развлечений, чтобы обсудить праздник в честь победы над Йотунхеймом. Ведь якобы именно за этим к ней приходил Тюр. Все пристойно. Причем, когда ее спросят, она пожалуется, что царевич ей все нервы вымотал. Распоряжение она отдала и пожаловалась на головную боль. Держать фантома на таком расстоянии было мучительно трудно. Псевдо-Тюр дошел до своих покоев, потребовал вина и приказал всем его оставить и не тревожить. Все знали, что царицу он терпеть не может, и это объяснит, почему он заперся и решил напиться. Наташа же пошла к детям. Посмотрела на уроки верховой езды, а потом они устроили догонялки в саду. На их визги и крики вышел Один, которому Наташа посияла глазами, налетела, обняла. И вот уже и царь бегает с Тором, Локи и с ней. Ничто не показывало, что у нее умирающий старший царевич лежит за шкафом. Вечером, уложив детей, бледная, как призрак, Наташа отослала всех. В том числе и целительницу, которую прислал муж. Еще в саду она пожаловалась, что у нее сильно голова болит. И сегодня ночью Один к ней не пришел, заботливо дав время отдохнуть. Наташа сбросила ночные одежды. Достала штаны, рубаху и сапоги. Переоделась и выскользнула из собственных покоев через балкон. Погасив инерцию прыжка магией. В ночных тенях добралась до кабинета, в который влезла через незакрытое окно. Сор с подоконника и следы убрала магией. — Дышишь еще? — Живучесть асов просто поражала. — Ну, нам пора, Тюр. Она подняла его магией и потащила по воздуху за собой в сад, а оттуда в царский зверинец. К огромному вольеру, полному льда и снега, где смотрители содержали инеистых волков Йотунхейма. Почему туда? Да потому, что над открытой крышей вольера нависла терраса, с которой за животными привыкли наблюдать асы. А еще звуконепроницаемый купол, чтобы вой тварей не будил дворец и город. Волкам не нравилось их заточение. Они были частью зимних бурь Йотунхейма и не одобряли неволи. Наташа уложила тело на пол террасы и присела на лавочку. Дышать было тяжело. Раньше она никогда так не перетруждалась с магией. Поймала ненавидящий взгляд Тюра. У того уже посинели губы. — Ты правильно сообразил, я тебя им скормлю. Сейчас, шатаясь и сжимая амфору с вином, сюда дойдет моя иллюзия в виде тебя. Затем исчезнет, а ты упадешь в вольер, где тобой поужинают инестые волки, Тюр. Не стоило мне угрожать, милый пасынок, я такого не прощаю. И не стоило пытаться меня изнасиловать. — Она замолчала, пережидая головокружение. — Тюр, победитель Йотунхейма, умрет от того, что напился, как свинья и свалился в клетку к зверям. Так твой уход все запомнят. Показался фантом. Наташа заставила его истаять, равнодушно наблюдая, как разбивается амфора, заливая все вином. Затем магией подняла Тюра так, чтобы он навис над клеткой, где волки задрали сияющие льдом в полутьме головы. Над ними кружились снежинки, и веяло холодом, от которого Наташу, наконец, перестало мутить. — Спасибо, вы милахи, — обратилась она к волкам. — Кушать подано. Шпильку она вытащила, забрала свой платок, им же стерла с пальцев кровь царевича Асгарда. И уронила тело вниз. Стояла и смотрела в тишине, как Тюра рвут на части. Купол поглощал все крики. Волки бросились на него сразу же. Словно понимали: вот он, ненавистный захватчик, практически уничтоживший их мир. Или, быть может, помнили, как асы ловили их, чтобы привезти сюда, в чуждую инеистым волкам среду. Ловили и загоняли, потому что Тюр решил порадовать Всеотца экзотическим даром. Сперва Тюру отгрызли правую руку. Волки растаскивали царевича по частям, но убивать не спешили. Наташа стояла на месте и смотрела, пока вожак стаи не перегрыз горло первому сыну Одина. И лишь потом встряхнулась и побежала ко дворцу. Нужно было вернуться в покои. И да, минус один. Прощай, Тюр Одинсон. Собаке - собачья смерть.