Глава 48

В противовес застывшему в глухом черном цвете траура двору, дворец по приказу царицы был украшен только белыми цветами. Она, крепко сжимая ладонь Всеотца, напомнила двору и народу, что есть не только скорбь по царевичу Тюру, но и память о том, каким он был. Что сделал для Асгарда и сколько радости принес своей семье и гордости отцу. Пока Наташа произносила панегирик, в ее дивных глазах звездами дрожали слезы, которые пролились на бледные щеки, когда голос прервался. И Один к ней обернулся. И вот они уже обнимаются на глазах толпы. И царь не выглядит застывшим в своем одиночестве, незыблемым монолитом, но безразличным в глубине своей скорби. За лицемерие она может поставить себе пять с плюсом. А еще больше за тонкий и точный расчет. Ведь Асы запомнят, что в своем горе их царь потянулся к жене и ее же единственную, к себе подпустил. И ради своей царицы очнулся, чтобы утешить, как утешают только любимую женщину. Наташа прекрасно понимала невероятную власть внешних эффектов и привлекательной картинки. Она постаралась возвести любовь Одина к ней на более прочный пьедестал. И ведь это умно! Просто потому, что все знают, что покойный Тюр ее презирал. А она его вроде бы как боялась. Любви между мачехой и пасынком не было. Классика. Однако Наташа знала, что есть желающие сделать из смерти Тюра больше, чем очень несчастный случай, и обвинить ее. Царевич и герой Асов ее ненавидел. И, как сказано выше, у нее были все причины бояться этой ненависти и убить его. Она уверена, что придворные это между собой обсуждают. Просто пока никто не решается озвучить свои подозрения Одину. Обвинить его жену в смерти старшего сына. Миленькая ситуация! Но ей не страшно. Наташа ведь привыкла соображать быстро и нашла выход: необходимо поддержать мужа. И плакать не о Тюре, а скорбеть вместе с мужем. Один знает, что она его старшего сына не так уж и любила. А вот то, что жена скорбит с ним, о его боли и горе, ему больше понравится. Наташа уверена, что такую любовь к нему, Одину, оценит выше всего остального. И будет благодарен за то, что она была рядом. Да, и кроме того, муж эти недели приходил к ней все чаще. Просто поспать, выпить чаю, которой Наташа лично заваривала. Полежать головой у нее на коленях, пока она поет. Один искал покой и передышку и находил их в обществе своей царицы. А Наташа пользовалась возможностью, пока он уязвим, вплести в свою “Колыбельную” ноты, которые вызывали у Одина чувство уверенности в ней и априори исключали вариант ее виновности. Пока он был расслаблен, ему проще было внушить, что она трепетный, любящий ангел. И Наташа делала это с Одином хладнокровно и без колебаний. Ведь только могло казаться, что с Тюром она сработала чисто. А вдруг были свидетели? Садовник? Или миловавшаяся под кустами царского сада парочка? Да кто угодно. Она прекрасно знала, что даже самый лучший профи не застрахован от случайностей. Поэтому, Наташе как воздух нужны были любовь и вера Одина. Чтобы он даже мысли не допустил, что она может быть виновна. Ведь не верит же он в несчастный случай, в то, что его первый сын настолько напился, что упал к ледяным волкам в загон. Алгрим, глава Тайной Стражи Одина и глава дворцовой охраны ищут следы заговора и убийства. И у каждого из этой троицы нет причин прикрывать Наташу, если что-то обнаружится. На погребение, когда драккар с драконьей головой и алыми, точно кровь, парусами пустят по спокойному морю пространства до обрыва, где начинается межмировой водопад и звездное ничто, было велено явиться всем детям царя: Тору, Видару, Вали и ее Локи, которого тоже пришлось брать с собой, хотя Наташа этого хотела избежать. Тор в траурных одеждах, роскошных, как подобает Наследнику, и с первым венцом в своей жизни, все понимал: почему его одежда так похожа на отцовскую, почему Видар и Вали такие заторможенные и смотрят мимо, и едва не запинаются. У них умер вожак. Не брат, а именно их альфа. Разницу Тору объяснила мама. Поэтому он не удивлен, что царь приказал этих двоих привести в порядок к церемонии прощания жесткими методами. По-хорошему не вышло. Оборотни едва не задрали служанку. Эйнхерии отбили девушку. А мама потом забрала из лазарета бедняжку к себе. Ведь в противном случае служанку заставили бы замолчать навсегда. Всеотец не допустил бы слухов, что два его царевича - безумные твари. А так девушка в безопасности в крыле царицы, и тронуть ее никто не посмеет, помня, кому она служит. О том, как прислугу отбивали, Тору в красках рассказали сами Энхерии. Он ведь умел нравиться, и не только воинам, а всем. И когда Наследник спрашивал, лгать не смел никто. Но тут Тор не давил тем, кем он являлся. Просто спросил, и ему ответили. Ведь Энхерии по просьбе царицы присматривали за ним и Локи, когда мама была занята делами двора. Вернейшие и сильнейшие воины. Они привыкли играть с ним, учить и разговаривать. Тор ведь вырос у них на глазах. И мама никогда не запрещала ему вольного поведения с ними. Тор знал всех стражей по именам, помнил об их родителях, сестрах, братьях и женах, если они есть. Дарил собственные игрушки детям Энхериев через их отцов. И вот мудрость мамы помогла ему добиться правды, не выпячивая титул. Не напоминая, что формально он, Тор, второй после Всеотца. Вывод один, и он прост - слушаться маму и учиться у нее. — Мама, тебе не тяжело? Тор оставил Локи и маму, когда Драккар с тем, что осталось от старшего брата, мягким движением отцовского Гунгнира отплыл от берега и запылал от выпущенной горящей стрелы. Он будет плыть, пока не станет пеплом. Тор все это время стоял рядом с царем так, чтобы отец опирался на его плечо. Стоял не потому, что мама подсказала и просила сделать так. А потому, что сам понял, что так будет правильно. Показать, что вот он, сын и Наследник, рядом. Двору и Всеотцу, простым асам, которые вышли, проститься с тем, кого любили куда как больше, чем Тора. Тюра чтили, и его будут помнить. И позорную смерть тоже, как бы ни пытались все скрыть по приказу отца. Тор это тоже запомнил. Как и то, что белые цветы в мрачной тишине дворца, разбиваемой только шагами стражи да щебетом птиц в садах, не знак славы или скорби. Нет, мама специально украсила дворец в знак своей победы. — Нет. А вот Локи устал. Младший действительно спал, обняв маму за шею. Мама в мрачном черном платье без единого украшения, только ее волосы и все. Но все равно мама сияла, как все звезды разом. Даже вынужденная быть такой блеклой. Тор нес тряпочную змею. Тот еще уродец из зеленой ткани с глазами рубинами. Мама лично сшила. И Локи, естественно, игрушку обожал. Но кроме змеи Тор, как опытный старший брат, в карманы своего наряда, который не терпелось стащить с себя, еще и других игрушек напихал. Локи слишком мал, чтобы понимать, почему они должны были стоять неподвижно и сохранять торжественную тишину. Младший плохо переносил толпу, тем более враждебно настроенную. И когда при выезде из дворца Локи захныкал в первый раз, Тор перехватил взгляд Одина на него. Такой взгляд, который он обсудит с мамой, когда они останутся одни. Тогда Тор, пока мама успокаивала Локи, отвлек отца на себя. Правда, тревога осталась. С чего Одину бы смотреть с ненавистью на Локи? Тот, конечно, та еще пакость, хотя выглядит как сущая прелесть. Но отец, приходя к ним, разве что Локи по голове раз погладит и недолго подержит на руках. Не больше. Что изменилось? — Маргрит, меня ни для кого сегодня нет. Пошли кого-нибудь спросить, как там царь. И напомни слугам, что моего мужа нужно хотя бы попытаться накормить. И пусть передадут Одину: если он не поест сейчас, то я лично приду и буду за этим следить. Наташа уложила сопящего Локи на собственную постель, сняла обувь с его ножек и верхнюю одежду. Оставив в мягкой рубашке и штанишках. Убедилась, что сын и правда спит. И прокляла упрямство муженька. Локи точно ощущал эмоции людей вокруг. И ему сегодня было тяжело. — Пусть принесут обед нам с Тором. И Маргрит, спасибо. Старшая фрейлина поклонилась, понимая, за что ее царица благодарит. — Моя госпожа, может вам успокоительного? — Нет, не стоит, — Наташа отказалась. — Я побуду с детьми и все будет хорошо. А теперь иди. От Наташи не укрылось, что ее старший сын хотел поговорить с ней наедине. Поэтому интриги и заботу об Одине - в сторону. Сыновья ей важнее. Эх, собачья же жизнь! Придется сходить к Видару и Вали, которых переселили в дальнее крыло, чтобы вой не будил весь дворец. Она ведь и им мать. Были еще казначей и церемониймейстер, и предстояло решить, что делать с личными слугами Тюра, как наградить, кого оставить на службе, а кого в отставку. Это все на ней. Ну, кто там хотел быть царицей? И если у Локи поднимется температура от того, что он чувствовал всю ненависть двора к ним, то Наташа снова готова будет убивать.