5. body temperature

уже месяц прошёл с той странной ночёвки. на утро и во все последующие дни они делали вид, будто все нормально и ничего не произошло. также сутками проводили в переписке, часто гуляли, врона также ходила к нему на работу и перебробовала, кажется, весь кофе, который он только умеет готовить. они ни разу не затронули тему их поцелуя, странного признания рии и вообще тему чувств и отношений. и ян честно не собирался эту тему ворошить — не хотел делать больно ни себе, ни ей, но засыпать по ночам становится с каждым днем сложней, особенно после долгих вечерних прогулок. почему она не вылезает из головы? образ марии вроны все чаще посещает бедную голову яна. она ему даже сниться начала. и он вроде не против, но становится тяжело сдерживать себя и не целовать её при очередной встрече. почему на душе так неприятно? каждый раз, будто кошки скребут. для яна розмановски душа — самая интимная часть всего его существа и раскрыть её кому-то — верх доверия. он даже сессилии открылся полностью только через пару месяцев совместной жизни, хотя общались они уже как пару лет. он боялся тех мыслей, которые постоянно посещали голову. и если днем их, вполне удачно, получалось избегать, то по ночам было уже невыносимо. ни один фильм, сериал, ни одна песня не спасала от неё и её образа. она уже в самой подкорке сознания. один взгляд на неё вызывает трепет, каждое слово хочется записать куда-то и слушать двадцать четыре часа в сутки, а от каждого её случайного касания сердце делает кульбит с переворотом и наровит сбежать. писать ей тоже страшно. такого не было даже в самом начале их общения, но сейчас розмановски каждое свое сообщение внимательно обдумывает и ещё трижды перепроверяет перед отправкой. может он совершает ошибку? зачем ему вообще сейчас кто-то нужен, если и одному, вроде неплохо. ну, конечно, если отбросить эти странные чувства, которые покоя не дают. он работает, пишет музыку, часто играет на пианино, что ему ещё для счастья нужно? он, наконец, полностью обставил мебелью квартиру и закончил создавать уют в своей мастерской. ему бы сейчас там все свое свободное время проводить, музыку дальше писать, он так, глядишь, и целый альбом напишет. а может и два. но мысли почему-то все равно будоражит и тело мурашками покрывает от очередного случайного вроновского касания. розмановски ощущает себя каким-то глупым школьником, который в первый раз посмотрел на девчонку немного иначе, а не как в детстве. будто сейчас снова по-подростковому гормоны бушуют и хочется вот этой странной любви ощутить. вкусить, опробовать, почувствовать. он ведь думал, что после климек он это странное чувство, которое все почему-то зовут таким красивым словом «любовь», уже не познает. ян вообще после расставания с ней долго думал «а была ли вообще любовь?» ответа, по-классике, не нашёл. знает только переменную — с сессилией он с ума без сна не сходил и от каждого взгляда или касания его так не трясло. сейчас на первом месте стоит работа, потом музыка, семья, дом в конце-то концов, да что угодно, лишь бы не она. она там зачем? её там быть не должно, но есть же, сука. ян с кровати встаёт, одеяло в сторону откидывая, и на балкон выходит, закуривая сигарету. и окно настеж открыто и воздух свежий отрезвляет, да и тем, о которых в это самое время подумать можно — куча, но нет, одна только врона в голове крутится, отчаянно отказываясь оттуда уходить, будто прописанная. ей здесь мёдом намазано? на подоконнике стоят две кружки с остывшим недопитым чаем, после вчерашних посиделок оставшимся. на той, из которой мария пила, остался след её помады, ян думает, что на его коже подобные следы смотрелись бы в разы лучше и эстетичней. сигарета, незаметно скуренная до фильтра, начинает горчить и в нос бьёт неприятный запах гари, поэтому он её на новую меняет, продолжая лёгкие прокуривать. вредно. и мария тоже вредная. травит ведь не хуже никотина. *** — я думала умру тут от холода, пока тебя жду, — она усмехается и потирает раскрасневшийся нос. ноябрь, уже по обычаю, холодный, а эта сумасшедшая продолжает ходить в лёгкой куртке. — ты чего так долго? — пару раз сбился со счета кассы, — он ключ в замке пару раз проворачивает, закрывая кофейню. завтра праздник, у всех официальный выходной, так что сегодня можно даже погулять (хотя с такой погодой лучше сидеть дома) допоздна. — приходилось начинать сначала. — а я уже думала убить меня решил, — звонко смеётся. розмановски хотел бы от этого смеха оглохнуть — все же лучше, чем учащенное сердцебиение и эти глупые бабочки в животе. — идём, — он своей тёплой её за холодную руку хватает и тащит в сторону своего дома. — буду тебя чаем отпаивать, а то заболеешь ещё, кто за тебя на пары ходить будет? — ты был бы виноватым в моей болезни, так что на скучные пары тоже тебя бы отправляла. — хорошо придумала, — усмехается. — сама по погоде не одевается, а ян крайний. — а потому что ждать долго заставляешь, — фыркает и шмыгает носом. ну точно заболеет дура. ян к ней спиной стоит и закипевший чайник, отчаянно звенящий, с плиты снимает, разливая кипяток по чашкам. у вроны чай зелёный, с лимоном, имбирём и корицей, а у него самого чёрный, вкусно пахнущий клубникой. он в свой две ложки сахара насыпает и перемешивает, а её чай ещё холодной водой разбавляет, потому что горячее она пить ненавидит. впервые за последние недели три тишина между этими двумя становится неприятной. какая-то странная, будто наэлектризованная и в любой момент пустит по их телам разряды тока. тишину эту разбавляет лишь одна навязчивая мысль, которая в голове засела и крутится, не давая покоя. поставить на кон их общение и признаться в чувствах? как же ужасно получается. сначала отшил из-за своих же тараканов в голове, а теперь признаться удумал. яну от самого себя мерзко, хочется запереться в душе и смыть с себя всю эту мерзость от греха подальше. а если этот грех — спасение? что если душа, так отчаянно ищущая счастье, наконец, его нашла? что если это счастье вот сейчас сидит прямо перед розмановски и сербает чай из кружки, забавно жмуря носик от лимонной кислости и имбирной горечи? «я не хочу тебя портить. хочу делать счастливой.» — рия, — хрипло и для себя же самого, абсолютно внезапно, выдаёт и глупо глазами хлопает, на неё смотря. она свой взгляд забавный поднимает на его лицо, жуя очередную овсянную печеньку с шоколадом. ян специально для неё их всегда дома хранил. — чего? — что делать, если у меня… — «на душе неспокойно, сердце из груди выпрыгивает от одного взгляда на тебя, а от касаний мне хочется убиться?» — если мне вот… ну… девушка одна нравится? — признаться, конечно. ты чего, как маленький? — а если откажет? — ну откажет и откажет. жизнь ведь не закончится. — а ты не откажешь? теперь уже она глупо хлопает глазками с минуту, а потом мило усмехается и расплывается в широкой улыбке. — а я не откажу.