Часть 3

Парню через месяц исполнится двенадцать, и он в самом расцвете сил. Высокий, худой и подтянутый, он обладает обаятельной улыбкой во все пока что тридцать зубов и «очаровательной» внешностью, которая способна превратить его в одного из самых красивейших людей во всей стране. На ногах у него уже кожаные полусапожки, и это куда лучше, чем бегать по камням аккуратных улиц босиком, периодически царапая кожу стоп практически до крови и цепляя мерзкую грязь, норовившую спрятаться меж пальцев. На теле — старая белая рубашка с огромной заплаткой на спине, которую легко удаётся спрятать под жилеткой, купленной у одного из охотников за несколько серебрянников, и холщовые штаны, что немного парню малы и показывают бледную кожу голеней, полоску немного темнее основного цвета. Он причёсывает свои чёрные волосы найденным гребнем, у которого сломан зубчик, и улыбается всему мире искренне, как ребёнок, потому что этот мир — его. Этот район и город, фонтан в центре площади и каменные дома вдоль улочек-речушек, ряды торговых прилавков, шумящих на многие лады известных и не очень языков, и кусты ярких цветов, часть которых безжалостно обдирают, чтобы молодые девушки могли поднести бутоны к своим носам, переулки и закоулки, крыши домов и здания банка и ателье, ровные камни в дорожках, складывающихся в своеобразный узор, и даже очертания огромного замка вдали — его. Парень двенадцати лет полюбил это место, а значит, теперь оно принадлежит ему, дающее еду и кров, любящее в ответ.

***

Скарлетт берёт с собой Ульфреда, как одного из самых сильных, и Лоуренса, как одного из самых умных. Больше, по словам Дракулы и не требуется, «в сам Храм они должны будут войти вдвоём». И это наводит на воспоминания о словах Энки вечером предыдущего дня, когда Скарлетт стремительно вошла в отведённые ему покои, попыталась утопить неожиданно сильное смятение в порывистом сексе, но вместо этого позволила уложить себя на кровать и заставить выговориться. Тысячелетиями короли женились на своих наследницах Как ответ на тихий вопрос, почему Дракула не оставит её в покое, изредка поддерживая совет, как большинство других смотрителей. Скарлетт тогда скептически усмехнулась, не считающая идею правдоподобной. Да, такой вариант был распространён и достаточно уместен, но Дракула не делал ничего, что могло бы навести Скарлетт на эти мысли. Не проявляясь к ней, как к женщине, он не давал и малейшего повода подумать о подобном, и Скарлетт не брала эту теорию в расчёт, откликаясь на поведение вампира как преемница и… созданный им дампир. И она настолько привыкла к этому, что самой первой мыслью, когда Скарлетт услышала про «совместное посещение Храма» была нужда в нескольких каплях её крови или нечто похожее, а не ритуал по заключению брака или зачатию существа вдвое сильнее каждого из них. Кармилла пошла с ними негласным решением, будучи для Скарлетт самым близким смотрителем. Хранителем, подругой. Тем, кто должен быть рядом и подсказывать с правого плеча. Или ограждать от той опасности, которую Скарлетт может не заметить. Она была рада Кармилле. Несмотря на всё равно присутствующий официоз в их отношениях, ей с вампиршей было комфортно и спокойно. Куда спокойнее, чем с Дракулой, алые глаза которого горели увлеченностью идеи, а клыки то и дело сверкали в свете фонарей, обнажая нетерпение. И которому из-за особенностей своего превращения было поручено сопровождать лорда-протектора в путешествии, поскольку лорд-протектор был дампиром и не имел способностей к обличению летучей мышью. Руки которого неожиданно твёрдо прижимали её к себе, а низкий голос, некогда приятный, теперь же практически ненавистный, уверял, чтобы его маленький дампир не боялся. Броня Дракулы жгла кожу холодом стали и впивалась в неё десятками витиеватых узоров, но это было не страшнее его превращения. Когда крепкое тело, прижимающееся к ней, сменилось тёмным полчищем пищащих летучих мышей, Скарлетт призвала всё своё самообладание, чтобы не сойти с ума. Ей раньше приходилось видеть превращения других и его в частности, но никогда — быть так близко. В голове не желало укладываться то, что всего лишь мгновение назад Дракула был здесь, а теперь вокруг мельтешили только мелкие колючие тельца, разгоняемый которыми поток воздуха удержал Скарлетт на весу, подобно живой клетке. Она просто не могла логически принять это, как факт, с интуитивным ужасом наблюдая за далёкими крышами домов под своими ногами. В попытке хоть немного успокоить тело, Скарлетт обнимает себя за плечи, совсем как во время разговоров с Дракулой, отметив для себя сразу две неприятные привычки. Пусть встречи были, скорее, вынужденной мерой, Скарлетт не могла не записать их в привычки. Привычка — пытаться удержать на месте кокон непоколебимого лорда, а потом с тщательной аккуратностью проходиться целебной мазью по трещинкам, ложно надеясь, что они заживут до следующей встречи. Скарлетт грустно усмехается уголком губ.

***

Семья Смит навещает её несколько раз, и каждую из этих встреч одиннадцатилетняя Скарлетт старается сделать яркой и максимально, насколько возможно под строгим вниманием тёти Грейс, красноречивой. С энтузиазмом рассказывает про прочитанные книги и просмотренные программы, делится коллекцией жуков и красуется одеждой, которую раскрасила узорами Майя сама. Порывается даже прийти с татуировками племени Маори на лице, ведь Гвен и Питер рассказывали, что любят путешествовать, но тетя Грейс перехватывает её раньше и ведёт в ванную — как можно быстрее отмывать четкие линии синего фломастера. Смиты нравятся Скарлетт больше других. Они дарят ей подарки, связанные именно с её увлечениями, покупают те сладости, которые она любит, а не которые «принято любить», они обещают ей собственную комнату и даже домик на дереве, когда поднакопят денег и приобретут загородный дом. Они становятся ей друзьями, и Скарлетт одновременно не особо расстраивается, когда Гвен и Питер звонят ей со слёзными извинениями, понимая, что всякий может в один момент потерять всё и будет вынужден уехать в другую часть света; и плачет сама, поздним вечером, сбежав после отбоя во внутренний двор, навзрыд, обхватывая коленки руками и утыкаясь в них носом, не реагируя на своё обнаружение. Дедушка Гард, старый садовник и иногда — как сейчас, совершая обход — охранник, садится с ней рядом, снимает царапающие садовые перчатки с морщинистых рук. Обнимает, прижимая к груди и просто сидит, не двигаясь, давая успокоиться и выплакать всю разрывающую боль. — Они могли соврать? Спрашивает Скарлетт и поднимает на него взгляд, понимая, что дедушке Гарду не девяносто, как она думала, смеясь, а около шестидесяти пяти. У него доброе лицо и яркие голубые глаза. И почему-то, если смотреть в них долго, кажется, что Гард не старик, а такой же мальчишка, как Джек или Айрон, только с седой бородой. — Взрослые всегда врут. Почему-то. — Думаю, что нет. Какие угодно, но только не они. — Они… обещали приехать, как всё устроится. Сказали, что могут вновь попытаться удочерить меня, если я к тому времени, конечно, останусь в приюте.

***

Дракула мягко ставит её на землю спустя примерно двадцать минут после полёта. Оборачиваясь обратно в человека, он опускается вместе с ней, бесшумно касаясь земли тяжелыми ботинками. — Вот мы и на месте, мой маленький дампир. Скарлетт позволяет себе выдохнуть только тогда, когда вампир также отпускает её, вырывая из облака запахов крови, колючего морозного воздуха и железа, которые, кажется, сопровождают Владислава везде и всюду. Территория, на которой они остановились, зловеще-пустынна. Лишенная даже малейшего признака зелени, с черной, прорезанной трещинами землей, она создаёт ощущение затишья перед близким разрушением, обещая большой грохот, образование глубоких обрывов и огромный поток пылающей лавы при малейшем применении силы. Самого Храма не видно, и Скарлетт хмурится, наблюдая перед собой только чернеющую вдали дыру тоннеля, больше напоминающую вход в какую-либо из Крипт, нежели Храм в привычном понимании. — Туда? — Насколько мне известно, лорд-протектор, да. Идите осторожно, эта земля может кишеть тварями, которым уже нечего терять. — Спасибо, Лоуренс. — Позвольте мне разведать территорию, прежде чем пойдёте… — Да, Ульфред, только не уходите далеко. В этом месте её простая одежда кажется Скарлетт максимально неподходящей и оттого нелепой. С каждым сделанным шагом она всё ждет, когда одна из трещинок придёт в движения и расширится до того размера, чтобы туда угодила нога, и Скарлетт бы пришлось ощутить весь жар подземных магматических потоков. Мысли о том, что под землей протекают потоки лавы, не покидают головы, ведь в освещении, когда на какой-нибудь участок падает лунный свет, пробивающейся через плотную завесу облаков, чёрный цвет приобретает бордовые и красноватые оттенки, напоминая о территориях вблизи действующих вулканов. Дракула по её левое плечо молчит, но Скарлетт замечает, как внимательно он осматривается, вслушиваясь в окружающую тишину, и как тщательно следит за ней искоса во время преодоления очередной из трещинок. Кармилла по правое выглядит напряженной, пусть в её глазах Скарлетт и видит огонёк любопытства. Особенно, когда они почти приближаются к пещере… — Берегитесь! Вскрикивает Ульфред, и Скарлетт останавливается, замечая напавшую на него тень. Луна прорывается через окружившую её пелену и освещает гадкое, мерзкое существо, напоминающее помесь человека и крысы. Крупное, в рваном подобии одежды, оно визгливо рычит, клацая клыками. Человеческое лицо искажено яростью и отчаянием. У существа лишь один серый глаз и ужасающая, перекошенная половина лица, в которой не удаётся различить ни второго глаза, ни носа. Бугрящиеся мышцы и кое-где порванная коричневая кожа, свисающая лоскутами и обнажающая тугие красные мышцы. Скарлетт интуитивно наступает на шаг, закрывая рот, чтобы не закричать. Каких бы тварей она не видела до этого: мутировавших крыс, сшитых Виктором мутантов, призраков и отравленных, распухших мертвецов, это существо пугает её. Потому что похоже на человека куда больше, чем на зверя. Потому что на нём не видно швов и чёрных нитей. Зато в достатке травм и ран, которые человек может получить. Но не будет при этом живым и способным сражаться. Из тени выпрыгивает еще одна тварь, и с пропорциями лица у неё всё в порядке, она чуть меньше первой, без свисающей кожи, но с чёрными руками и бешенством во взгляде. Нападает на Ульфреда со спины, но внезапно страшно, оглушая громкостью звука, пищит, и Скарлетт видит тонкое лезвие, вышедшее у той из области сердца. — Вы даже представить не можете, насколько я не люблю драки. Но, сдаётся мне, здесь от этого никуда не деться? Лоуренс кривится, с брезгливым видом вытирая шпагу белоснежным платком. На предсмертный вопль сбегаются другие. Крепкие, напоминающие крыс, с различными тошнотворными ранами, они нападают на Ульфреда, Лоуренса и пришедшую к ним на помощь Кармиллу с особым остервенением, не боясь смерти, не думая о ней. Скарлетт, под чулком которой спрятан подаренный Мишель кинжал, медлит, осматривая место битвы, фигуры дерущихся и тела убитых, подсчитывая, приходя в ужас и чувствуя липкий страх, ползущий по позвоночнику. Всё внутри неё кричит помочь Смотрителям, явно испытывающим трудности, но здравый смысл приводит вполне четкий аргумент в протест этому порыву: Скарлетт — недостаточно сильна для тех, кто не боится смерти. Более того, она — лорд-протектор, и её благородно-глупые риски могут принести Макабрии проблемы куда большие, чем уставшие смотрители. Так что она стоит, не находя в себе сил перестать наблюдать за прекрасным в своей жестокости побоищем. Искоса смотрит на высокую фигуру Дракулы, также не вступающего в битву, внимательно следящего за событиями. Внутри просыпается злость: вампир с такой силой, как у него, оказал бы неоценимую услугу трём Смотрителям, выступающим против десятка усиленных слепой яростью тварей. Но Скарлетт гасит её, ведь ей нет и третьего десятка лет, а Дракуле — несколько тысячелетий, и он определенно знает, что они справятся. Ульфред и Кармилла уже служили ему, Дракула знает, на что они способны. Но всё равно… Одна из тварей, тоньше и немногим ниже остальных, прыгает прямо на них. Время для Скарлетт будто бы замедляется, и она чётко видит крупный силуэт на фоне темного неба, обезображенную бордовую кожу жилистой шеи и предплечий в крохотных чёрных точках. Картина кажется навсегда запечатленной на сетчатке глаза. Скарлетт, не думая, достаёт кинжал, выставляет его лезвие перед своим лицом — на уровень сердца или шеи под самым подбородком. Ждёт удара, но его не следует. Перед Скарлетт возникает рука Дракулы, что с лёгкостью вонзает существу меч между ключицами. Тварь душераздирающе кричит, хрипя, падает прямо под ноги вампиру и ещё несколько секунд остаётся жива, хватаясь за горло, за острие меча, пытаясь вытащить, распарывая кожу на руках. — Похвально, мой маленький дампир, но недостаточно. Первоочередно, ты должна сохранять равновесие. Потому что, даже если ты попадёшь, куда следует, но при этом не удержишься на ногах, у тебя может не быть и секунды, чтобы вновь подняться. Любое существо потенциально опасно в миг перед своей смертью. Потому что остаётся только тело, ведомое последним импульсом. Чтобы удержать равновесие ты должна в первую очередь сменить хват. Не следует держать кинжал двумя руками перед собственным носом, если ты не собираешься нападать сама. С твоей комплекцией нужно браться за рукоять одной рукой, отведя локоть в сторону, а опорную ногу — назад, чтобы иметь возможность отскочить в сторону. Дракула с громким хлюпаньем вырывает меч из мертвой плоти, отряхивает, вытирает о края пыльной одежды твари. Скарлетт смотрит на широкую спину, вьющие чёрные волосы и аристократический профиль. Затем переводит взгляд вперед, на Смотрителей, добивающих оставшихся в живых существ. Тел вокруг около двух дюжин, и Скарлетт невольно поводит плечами, убирая кинжал обратно в ножны. — Кто они? — Те, кому нечего было терять. Безразлично отвечает Дракула и уходит к Ульфреду и остальным. Скарлетт безмолвной тенью следует за ним, опасаясь кидать взгляд под ноги на множество неподвижных, изуродованных тел. — Всё в порядке? — Ерунда. Отчитываются Смотрители, очищая одежды и переводя дыхание. Скарлетт внимательно осматривает каждого, находя только пятна тёмной крови и потрепанный внешний вид. — Ждите здесь. Мы с лордом-протектором пойдёт в Храм сами. — Но там может быть опасно! Восклицает Кармилла, отрываясь от тщательной чистки своего плаща. — Я успел заметить, что ни одна из тварей за всё время не вышла оттуда, кроме того, я абсолютно уверен, что они не могли и войти в Храм. Кармилла недовольно поджимает губы, но замолкает. — Кроме того, ты так уверена, что я не могу защитить лорда-протектора? На это Кармилла лишь фыркает. Дракула усмехается уголком губ.

***

Внутри темно и невыносимо душно, как в печи или на первом круге ада. Скарлетт невольно вспоминает черную с бордовым землю и прорезающие её трещины. — Что мы должны найти здесь? Спрашивает она, чтобы избавиться от отвратительных мыслей и разбавить гнетущую тишину. — Великое могущество? Предполагает с неожиданно злой насмешкой, поражаясь самой себе. Неужели вид всех этих существ так повлиял на неё? Безумных, потерявших человечность и изуродованных. — Или нечто похожее, мой маленький, пугливый дампир. Узкий коридор постепенно расширяется, обрастая слабым светом десятка кристаллов и выступающей породой, напоминающей граненные драгоценные камни. Скарлетт присмотривается к мелькнувшему отражению, увидев в нём собственную фигуру и неясный силуэт на шаг впереди. Силуэт, очертания которого подёргиваются, будто бы сотканные из тумана. Вместе с расширением, вопреки ожиданиям, уходят духота и жар, уступая место приятной прохладе. Скарлетт больше не задаёт вопросов, предпочитая тишину и изучение окружающей местности пустым разговорам и отвратительным снисходительным насмешкам. Спустя несколько минут они выходят в круглый зал с высоким, уходящим вверх, сводом пещеры. По всему периметру на стенах горят факелы, предавая комнате таинственный, пугающий вид. Глаза Скарлетт завороженно скользят по выступам из граненной породы, задерживаются на рассказывающих свои собственные истории языках пламени и касаются другой части залы, чернеющих неясных фигурах у тоннелей, похожих на тот, из которого они с Дракулой вышли, пока не останавливаются на большом камне посреди залы и на… Скарлетт кричит, и своды пещеры отражают её крик гулким эхом. Дракула поворачивается к ней и, наверное, впервые за время их знакомства, в его алых глаз мелькает человеческая эмоция. Жалость, сочувствие, сострадание. Скарлетт не может точно описать её, потому что всё внимание привлекает тело на алтаре. Маленькое, крохотное тельце младенца, завернутое в потрёпанную коричневую тряпку. Скарлетт, как заколдованная, делает несколько шагов к нему, успевая заметить по другую сторону от алтаря тощую бледную руку. — Стой. Говорит Дракула и обхватывает её запястье, останавливая, заставляя перевести пустой взгляд на него. — Эта награда стоила рисков? Спрашивает Скарлетт, чувствуя, как тяжело удаётся произносить слова онемевшим языком. Как начинает сковывать нижнюю челюсть. — Скажи мне, Дракула. Ответь. Эта? Или та, что требовала убить ребёнка? Учащается дыхание, и Скарлетт вздыхает морозный воздух полной грудью, чтобы успокоиться. Трясёт рукой несколько раз в попытке скинуть чужое прикосновение. — Отпусти меня. Дракула не отпускает, но позволяет сделать несколько шагов к алтарю, позволяет увидеть застывшее крохотное личико и сжатые тонкие пальцы женщины на полу по ту сторону. Пальцы, в которых затерялась правая ручка новорожденного. Скарлетт не может отвести от них взгляда. — Ответь мне. Требует она пустым голосом и дергается, не столько, чтобы иметь свободу, сколько, чтобы не больше не касаться Дракулы. Неясные фигуры при ближайшем рассмотрении оказываются людьми… Такими же видоизменными, похожими на крыс, но куда менее крепкой комплекции. Некоторые из них прижимают к себе… Скарлетт закрывает глаза и сглатывает. … Прижимают к себе детей, с черными руками, заячьими губами или гнойными ранами на открытых участках кожи. — Они верили, что награда стоила рисков. Только и говорит Дракула. Голос на несколько тонов тише, но Скарлетт уже не волнует его прилив человечности. Она видит перед глазами женщин, прижимающих к себе своих детей, видит кривую гнилую рану в груди младенца и ритуальный кинжальчик у неподвижного тела лежащей за алтарём матери. — Ты привел меня сюда, потому что тоже веришь в эту чушь? Она поворачивается к нему, вскидывает голову. Её голос, наоборот, поднялся на тон и с каждой секундой рисковал устремиться визгом в высокий потолок. — Чтобы получить великое могущество? Хорошо, подожди, я только скину тело на пол! Лягу на алтарь сама и дам тебе кинжал! Какой? Тот, который валяется или мой подойдёт?! Скарлетт чувствует, как слёзы начинают душить её, обхватывая ледяными пальцами горло, не давая сглотнуть вязкую слюну. Смотрит на Дракулу снизу-вверх и видит, как расплывается в пелене перед глазами его образ, сливаясь в красно-черное. — Ты для этого создал меня? Для попытки стать сильнее? Или я всё же не оправдала твоих ожиданий?! Дракула молчит, и она продолжает, чувствуя ледяные дорожки влаги на щеках. — Господи! Я столько рисковала, чтобы ты стал моим смотрителем! Я столько раз убивала тех огромных мышей, столько раз чувствовала кровь на своих руках… Я... Я так надеялась, что ты поможешь мне, что дашь понимание того, как править Макабрией правильно… Но оказалось… Господи! Награда не стоила рисков! Трудов не стоила! Ничего, блять, она не стоила! Скарлетт подлетает к нему сама, ударяет по груди, раз, второй, третий и пятый, вымещая всё свою злобу, яростная, эмоциональная, не останавливаемая. — Если всё было ради этого, то зачем ты назначил своей преемницей меня? Спрашивает Скарлетт неразборчиво, из-за всхлипов и слёз, обхватывает края плаща и утыкается носом в широкую грудь, прячась от всего мира и от неподвижных тел в частности. — Зачем… создал? Господи, зачем? Создавать дампира, чтобы вот так вот запросто иметь возможность принести его в жертву? Её колотит дрожь, но Скарлетт в состоянии вытащить из ножен кинжал и сжать в руке. — Ответь, и мы сделаем это. Я сделаю, что нужно. Воткнуть кинжал в сердце? Распороть вены? Дракула непривычно мягко обхватывает её за плечи, непривычно мягко отстраняет от себя и непривычно обеспокоенно смотрит сначала на её лицо, а затем — на сжатый до побеления костяшек в пальцах кинжал. — Я не собираюсь тебя убивать, Скарлетт. Собственное имя из его губ останавливает, оплетая стальной цепью без малейшей надежды освободиться. Так действовал обычно дедушка Гард в её детстве, называя нежным «Летти», но наказывая за баловство или пакости твердым пригвождающим «Скарлетт». — Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Ты — способная, и в тебе скрыт огромный потенциал, который я хочу увидеть. Признаюсь, я не придавал значения всем слухам, что ходили вокруг этого места, но теперь понимаю, что напрасно. Я думал, что будет достаточно нескольких капель моей или твоей крови. — Чего они… пытались достичь? — Ты видела их раны? И раны тех, кто напал на нас? Скарлетт кивает и замирает, когда, опережая её, прядь волос с глаз убрирают чужие пальцы. — Это место отравляло их, лишало рассудка и, должно быть, вызывало дикие боли. И центр этого — алтарь. Они пытались обезопасить это место, которое стало для них, изгнанных, не принятых, домом, но не смогли, и оно превратилось в могилу. Любая царапина здесь, должно быть, грозила и грозит заражением и инфекцией. — Почему же тогда не уйти?.. — Вера в чудеса? Отчаяние, навязанное прежней жизнью? Женщины с детьми, которые наверняка не смогли бы перенести долгий переход? Выбирай то, что больше по душе. Всё равно теперь уже причина не имеет значения. — Мы уйдём отсюда? — Да. Но если ты видишь ещё причины оставаться здесь, мой маленький… — Нет. Не вижу.

***

После возвращения в замок Скарлетт не выходит из ванной комнаты около полутора часов. Находясь в одиночестве в пустой, заполненной паром комнате, она позволяет телу расслабиться, прибегая к методу очищения одного из африканских племён, считая, что вместе с потом из неё уходят и все неприятные моменты пережитого дня. Страх, злость, отчаяние и стыд за то, что показала себя не достойным лордом-протектором, а истеричной слабой девушкой с неустойчивыми нервами. Покидают тело и душу раз и навсегда, растворяясь частицами в густом, плотном воздухе, который переживающая Фрэнсис не может выносить, но всё равно сидит около приоткрытой двери в спальню, смешно двигая маленьким крохотным носиком. Покидают, оставляя после себя Скарлетт, свежую, очищенную, готовую к новому дню и всем обязанностям лорда-протектора.

***

— Ты не расскажешь мне о том, что произошло? Кармилла наносит на ладонь немного ароматного шампуня и принимается методично втирать в чёрные, как смоль, волосы Дракулы, мягко массируя голову пальцами, умело расслабляя. Она обнажена, и нагота её частично скрыта кроваво-красным халатом до середины бедра, выгодно почёркивающим бледность кожи. Пояс, завязанный, скорее как дань привычке, легко развязывается сам от малейшего движения, открывая подтянутое стройное тело. — Полагаю, это не в моей компетенции. Говорит едва слышно Дракула, гортанно и хрипло, прикрывая глаза и доверчиво откидываясь навстречу её рукам, касаясь затылком изящных бёдер. Перекидывает одну руку через бортик ванной, расплескивая воду на пол, но не обращая на это внимание. Он кажется усталым, и Кармилла не может не признаться сама себе, что это её беспокоит. Не так сильно, когда она взглянула на выходящую следом за вампиром Скарлетт, но всё равно неприятно. Отчасти потому, что она привыкла видеть нынешнего лорда-протектора оптимистичной, отчасти потому, что не ожидала волнения о ней, о них, от себя. — Что-то случилось со Скарлетт? — Не отвлекайся, прошу тебя. Оставь разговоры. Кармилла кивает сама себе, задумчиво глядя на затуманенные пейзажи за запотевшим окном. Её движения всё также нежны и ласковы, но уже несколько методичны и монотонны, что выдаёт её задумчивость. — Когда ты успела так привязаться к ней? Спрашивает Дракула и одновременно выпрямляется, вздымая огромную волну, почти выплёскивающуюся за каменные бортики. Берёт в руки щетку и начинает шоркать кожу плечи и предплечий. — Я волновалась об её способности продолжать правление, только и всего. Тебе это прекрасно известно. Кармилла со скепсисом усмехается уголком губ и тянется к нему, чтобы сделать всё самостоятельно, но Дракула мягко отсраняется. — Не сегодня. Я слишком стар, чтобы вынести ещё и ночь любви с такой тигрицей, как ты. Кармилла не отвечает, но поднимается и выходит из комнаты, вырываясь из удушающего облака пара. Покои Дракулы встречают её холодным безмолвием и немного тоскливым чувством ностальгии. Кармилла как можно скорее покидает их.