Забудется?

      Клэр проснулась рано утром и чувствовала себя совершенно разбитой и невыспавшейся. Приходя в себя она вспоминала о произошедшем ночью и о том, что было до этого. Около полудня вчера она, смирившись с беспощадной жарой, решила отправиться в столовую за водой со льдом, чтоб хоть немного освежиться. На обратном пути, проходя мимо одного из домиков, она услышала оттуда громкую ругань, и решила полюбопытствовать о причинах столь плохого настроения обитателей. Приближаясь к двери, она была обеспокоена тем, что крики резко затихли, мало ли, что могло произойти, а если драка? А если кого-то сейчас забили до потери сознания? Она постучалась, открыла дверь - а дальше всё летело кувырком. Кто-то заламывал руки, на губах появился вкус чего-то мерзкого, кислого и липкого, и через минуту неравной борьбы она была уже связана изолентой и глядела на своих обидчиков - Эдварда и Оливера. Те злорадно рассмеялись ей в лицо и изложили свой подлый план, настолько её тем самым разозлив, что даже из настолько невыгодного положения - руки связанные за спиной очень болели, она умудрилась ногой прописать прямиком в лоб одному из них. До самого вечера пришлось сидеть в их захламленной берлоге, жмурить глаза от палящего в них солнца - придурки были достаточно злы, чтоб держать её прямо напротив окна.        Ближе к вечеру они о чём-то перешептывались, после чего Эдвард выскочил на улицу, а когда вернулся, они схватили Клэр и потащили в сторону её домика. Всё остальное уже было рассказано.       Сейчас она села на кровати, и первым делом проверила пульс и температуру спящего в крайне неудобной позе на полу Энжела. Вроде он был в норме. Решив дать бедняге выспаться, она тихонько прокралась в ванную, где причесалась, осмотрела немногочисленные но совсем не слабые синяки, оставленные нападавшими. Жить можно.       В комнате её ждал уже проснувшийся Энжел. Видок у него был потрепанный: глаза красные, будто заплаканные, костяшки в засохшей крови, волосы спутанны так, будто он вчера не по комнате носился, а по джунглям. — Прости меня. Я должен был справиться с ними.       Клэр приблизилась к нему, села рядом на пол и, повернув руками его голову к себе, шёпотом сказала: — Посмеешь ещё за это извиняться, и я тебя ударю. После этого она прижала парня к себе как в последний в жизни раз. Тот, скрипя зубами от ломоты во всем теле и свежих синяков, ответил на эти объятия.       На улице было свежо после вчерашнего дождя, мокрая трава приятно щекотала ноги, прохладный воздух выветривал из легких горечь и затхлость. Ребята последовали к домику Энжела, но, увидев в окне мило заснувших напротив открытой книги заклинаний Скелла и Баббл, держащихся во сне за руки, решили не будить их и не портить такую идиллию.       У ворот послышался рёв мотоцикла, и ребята со всех ног понеслись туда. Серп довольно изящно соскочил с седла: видимо, по дороге он привык к новому для себя способу передвижения, и был этому явно рад. Ему понравилась огромная скорость и ощущение свободы, возникшее в поездке. Распрощавшись с Сёркл и поблагодарив за столь замечательный опыт езды, он направился навстречу своим друзьям. — Утро в хату, ЕБААА... Энжел, с тобой чего? — Я тебе потом объясню. Сейчас как-то не в настроении. — Да вижу епт, какое у тебя настроение, будто башку твою над костром всю ночь парили. Только уж расскажи обязательно.       Уши дикаря нервно дернулись, выдавая его нехорошие предчуствия. Он догадывался, кто виноват в таком состоянии друга, и корил себя за то, что не смог ничем помочь. Но он ещё сполна отыграется...       А ребята тем временем рассматривали новый прикид Серпа. Тому купили черные огромные шорты, такую же большую и такую же черную рубашку и соответствующие общему облику резиновые тапки. Последние он нёс с собой в руках, и как рассказывал в последствии, не собирался носить в иных случаях, кроме как при крайней необходимости. Из всех благ цивилизации именно к одежде привыкалось труднее всего, да он и не сильно пытался смириться с этим "нарядом рабов". Ближайшие пару часов он в красках рассказывал о своем пребывании в городе, и если сократить всё до минимума, то ему совсем не понравилось. "Шум, говно, мрази" - вот те три слова, которыми он для себя обозначил это место. Когда же Серп окончил свои жалобы и душевные стенания, он начал выпытывать у друзей об их вчерашних злоключениях.       Внимательно выслушав все подробности, он многозначительно сплюнул на землю, и, передавая в голосе нечеловечскую ненависть и решимость произнёс: — Я блять их выебу. Ей-богу выебу.       Он порывался в сторону домика хулиганов с явным намерением привести свою угрозу в исполнение, а Клэр с Энжелом хватали его за руки и за одежду, чуть ли не крича о том, чем это всё может обернуться и почему нельзя сворачивать задирам "их блядские шеи". Немного успокоившись, дикарь всё-таки сказал, что даром задирам ничего не пройдёт, но согласился не причинять им тяжких телесных повреждений.       К полудню ребят разлучили с ярым защитником справедливости, так как настало время ему оправдывать свое присутствие в этом лагере. С недовольным ворчанием отправился он разгружать прибывшие только что фуры со строительными материалами, а водители только и делали что смотрели на это "чудище" и в страхе шарахились от него. — Ну, зато пока что он никому не причинит вреда... Надеюсь. — Да брось, Клэр, он не дурак же. Просто вспылил, и кому как не тебе его понимать в этом чувстве.