Белый забор

Просыпаюсь от своего же крика. Видимо, мне что-то снилось. Точный сюжет вспомнить не могу, но знаю, что там был какой-то адов демон. В темных брюках и пиджаке на голое тело. Помню торс в татуировках, кубики пресса. Помню, как силилась рассмотреть его лицо… Уверена, что он его показал, и именно в этот момент я проснулась. Стряхиваю неуютное ощущение. Достаю из-под подушки мобилу. Проверяю время: почти пять утра. За окном уже светло. Вдалеке надрывается петух. Встаю с кровати. Одеваюсь: черные леггинсы, мамкина старая футболка с леопардовым принтом. Выхожу в тапочках на кухню. Вижу маму у плиты. Она стоит ко мне спиной. Зеваю. — О! Явилась-таки вчера, бесстыжая! — мама замечает моё присутствие. — У меня, значит, давление, голова кругом, а ты опять за своё. Где я тебя искать должна? Еще и без телефона теперь. Тьфу… — Ты вообще-то спала, когда я пришла. — А что, я должна была с ментами тебя по лесам искать? В следующий раз так и сделаю, если вовремя не придешь! — Я опоздала на пятнадцать минут, — закатываю глаза. — Доброе утро. — Доброе-доброе, — смягчается мама и ставит на стол тарелку с яичницей. — Ешь и к Иришке дуй. Молока нет.       Через двадцать минут сижу на заднем дворе у соседки на пеньке и дою Джульку. Она давно уловила свое предназначение: стоит смирно, послушно. Первые струи молока громко бьются о металлическое дно ведра.       Чтобы не замерзнуть я надела поверх футболки стеганую безрукавку. На голове у меня цветастая косынка. В ушах должны бы быть наушники, но теперь у меня их нет. Вынужденно слушаю звуки деревни: кудахчут куры, лают собаки, что-то жужжит, что-то щебечет, где-то косят траву. Сосед, какого-то хрена рубит дрова. Пахнет костром. Мне видно, что через пару домов валит дым, скорее всего, жгут в бочке сухую траву.       Меня жутко бесит, что я должна просыпаться в такую рань, но спать, когда у всех вокруг начался новый день и они всячески тебе это показывают, всё равно невозможно. Нельзя запретить соседскому деду по утрам колоть дрова — обычай у него такой. И собакам лаять тоже не запретишь. Тяжело вздыхаю, глубоко втягиваю носом прохладный утренний воздух. Сзади подходит тётя Ира, мамкина подруга детства и по совместительству владелица Джульетты, кладет руку мне на плечо и говорит: — Не скули, чай не собака, — голос у неё ласковый, добродушный. — Ещё месяц и кончатся твои мучения. Уедешь в свою Москву. Тебе общагу-то дают? Думаю: «Чай и правда не собака. Чай — это чай. А собака — собака». Продолжаю работать руками: чем быстрее я закончу, тем быстрее смогу заняться чем-то другим. Отвечаю: — Пока не знаю. — Ну, ты главное не переживай раньше времени. Поначалу, если что, можно и отсюда покататься. Вон, Антошка мой, откатался, выучился, работу хорошую нашел, денежку мне присылает из Туреции. Помнит про мамку. И ты про свою не забывай, она у тебя ого-го как пахала, чтоб тебя вырастить. Угукаю. Тёть Ира убирает руку и, бубня что-то про сына, уходит. Через час возвращаюсь домой с тремястами рублями в кармане безрукавки и с половиной вишневого пирога — гостинцем от соседки. Зло мну бумажки пальцами: «Эдак я на наушники год буду копить». Залетаю домой. Мамки нет — она, должно быть, уже на работе. Скидываю шмотки, роюсь в шкафу. Нахожу черное бельё. Оно простое, хлопковое и без кружев. Смотрюсь в зеркало. «Какого хрена я должна доить корову? Мне по ресторанам надо гонять на своей бэхе! Сука, сука, сука!» Достаю из-под подушки телефон. Ищу сайт знакомств. Захожу на первый попавшийся. Создаю анкету. Делаю селфи и загружаю фотку. Разглядываю. Понимаю, что плохо. «Очень-очень плохо». С фотографии на меня смотрит девчонка лет пятнадцати. «Бля». Удаляю. Отбрасываю мобилу. Иду в ванную. Достаю из шкафчика над раковиной косметичку. Крашусь. Смоки айс никогда не устареют. Подвожу реснички. Помада… Вариантов два: красная и нежно розовая. Ни тот ни другой меня не устраивают. Иду в коридор, роюсь в кармане зимней куртки. Нахожу бесцветную гигиеничку. Не то… Звоню Дашке. Она поднимает: — Приветики. Куда пропала? — В универ ездила, потом расскажу. У тебя блеск для губ есть? — А то? Те на хрена? — Ты дома? Я зайду? — Жду. Надеваю поверх белья белую майку с большим вырезом и всё те же джинсовые шорты. Вместо сапог хотела надеть кроссы, но они грязные, в итоге цепляю босоножки на каблуке, которые еще в начале лета подрезала у Дашки. Мобильник в задний карман, ключи от дома в передний. Сажусь на велик. Еду. Подруга живёт через три дома. Когда я подъезжаю, вижу её, сидящую на пороге. На ней платьице в цветочек. Ноги босые. Светло-русые волосы собраны в пучок. Она курит. Протягивает мне пачку. Угощаюсь. Кивает на коробок спичек на ступеньке. Выпускает дым. Задаёт вполне логичный вопрос: — Что такое случилось, что тебе спозаранку потребовался блеск для губ? — У нас сегодня фотосессия, — говорю я и нехотя показываю айфон. Понимаю, что придется рассказать Дашке, как он у меня появился. Это бесит, но мне позарез нужны качественные фотки, а другого претендента на роль фотографа рядом не имеется. — А-ху-еть, — произносит по слогам подруга. — Откуда? Рассказываю, как столкнулась в ТЦ с парнем. Что мой старый телефон разбился, а парень решил купить мне айфон. — Ебать ты фартовая. На него будем фоткаться? А парень хоть симпатичный? На первый вопрос утвердительно киваю. На второй отвечаю вслух: — Ну так… Рыженький. — Капе-е-ец, — Даша явно удивлена. Да я и сама в шоке. До сих пор кажется, что всё это случилось не со мной. Хотя айфон в руке подтверждает обратное. Дашка докуривает, гасит об землю бычок, кидает его в импровизированную пепельницу — алюминиевую банку из-под горошка. Говорит: — Дай заценю. Снимаю блокировку и кладу мобилу в протянутую руку. Прикуриваю сигарету, пока Дашка изучает гаджет. — Впервые держу айфон в руках, — восторженно говорит подруга, мотая странички экрана туда-сюда. Открывает-закрывает календарь и приложение «Здоровье». Добирается до иконки, под которой написано «Фото». Тычет в неё. Видит, что внутри пусто. — Ты даже ни один цветочек ещё не сфоткала? — Не успела, — отвечаю я и выпускаю в сторону облачко дыма. — Ты нормальная вообще? Ну-ка! Сиди, как сидишь. Дашка вскакивает и отходит на несколько шагов. Просит, чтобы я смотрела в камеру. Выполняю её указания. Слышу щелчок. На моем айфоне появляется первая фотография. — Ну всё! — говорит Дашка. — Вот мы и лишили твой телефон девственности. Она тычет экраном мне в лицо. От фотки веет деревней, а должно — лухарной роскошью. — Миленько, но нам надо придумать, как убрать из кадра нищету. — Ну… — задумчиво тянет Дашка. — Давай небо сфоткаю. — Аха-ха, — произношу без эмоций. — Есть у нас тут что-то приличное, чтобы не на фоне дачных заборов? — Лес, — отвечает подруга, убирая светлый локон за ухо. — Дядя Серёжа гараж в белый цвет покрасил. Там стена кирпичная. — Нормас! Погнали к гаражу. — Погоди, давай еще шмоток возьмём, — Даша заходит в дом, я за ней. Прода от 1 июля Ее отец еще пятнадцать лет назад на единственном на всю деревню участке в двадцать соток поставил двухэтажный сруб с верандой и баньку. И он, и Дашкина мамка ездят работать в Москву, а в деревню нашу переехали типа по-приколу — хотели, чтобы дети на свежем воздухе росли. Их, родителей, дома нет, но есть Маришка — десятилетняя сестра Даши. Она сидит на диване, в шортах и футболке, босые ноги на советском ковре, немигающий взгляд в экране телека. — Маришка, моргай! — бросаю я ей. Девчонка переводит на меня взгляд. — А ты смотрела Уэнсдей? — спрашивает. — Не-а, интересное? — Это не кино, а сериал. Прикольный, посмотри. — Ник, не тормози, — окрикивает меня сверху Дашка. Поднимаюсь по лестнице, захожу в комнату, где подруга уже успела завалить кровать своими шмотками. — Ты всё это носишь? — спрашиваю я. — Не всё. Надо бы как-нибудь шкаф разобрать. На вот тебе, — Даша бросает в мою сторону джинсовую юбку ниже колен с вырезом до середины бедра. Следом летит белое платье на бретельках, пара футболок и бежевые брюки. — Это можешь сразу забирать, остальное, когда вернёмся, рассортируем. Даша вручает мне пакет, сама берет рюкзак. Мы утрамбовываем внутрь шмотки и выдвигаемся, оставляя в комнате полный хаос. Вешаю пухлый пакет на ручку велика, проверяю, что телефон все еще в заднем кармане, а ключи в переднем. Жду Дашку. Она выходит из дома с рюкзаком на спине, кричит Маришке, чтобы та не вздумала уходить из дома. В руках у подруги переносная колонка и мобила. — Поедем под музон, — говорит Дашка. На всю улицу орёт: А у нас жара такая, как на Бора-Бора, Я беру тебя у бара, будто бы ты виски-кола… Колонка в велосипедной корзинке, ноги крутят педали, мы подпеваем. Время близится к десяти утра. Солнце жарит и слепит. Жалею, что не надела кепку. Щурюсь. Дашке живется легче — она додумалась захватить солнцезащитные очки. Доезжаем до асфальтированной дороги, через два поворота — налево. Наша цель — десятый дом по прямой. Останавливаемся у высокого коричневого забора из профнастила. Вижу крашеный гараж, вот только понимаю, что со стороны улицы только металлическая ржавая дверь, а вся свежевыкрашенная стена внутри. Придется договариваться. Дашка уже поставила велосипед на подножку, сделала музон потише, подошла к двери забора и стучит по двери. — Дядь Сереж! — тук-тук костяшками. — Дядь Сереж! Это Даша… Белкина. Слышим, как на участке что-то щелкнет, по звуку определяю, что скорее всего кто-то вышел из дома и неспешно топает к нам. Дверь открывается. За ней стоит Флэш. Мальчишке шестнадцать лет. Мальчишка в синих боксерах. Только в боксерах. Боксеры в желтых бананах с зубастыми улыбками. Флэш трет пальцем глаз, будто в тот что-то попало. И лениво, типа только проснулся, говорит: — Батя свалил, будет вечером. Передать, что вы заходили? Дашка оглядывает Флэша, выдаёт: — Миленькие трусишки, — улыбается. Флэш начинает закрывать дверь со словами: — Ясно, понятно, поржать надо мной приперлись… — Флэшик, — парень морщит свою еще по-детски пухлую мордашку. Ему уже шестнадцать, а выглядит на пару лет моложе. Дашка понимает свою ошибку и, упираясь рукой в дверь, исправляется: — Витя-Витя, стой! — Мы пофоткаться хотим, — подключаюсь я и киваю в сторону подруги: — Белка сказала, что твой батя гараж в белый покрасил. Можно мы пару кадров сделаем? Флэш отпускает дверь, широко зевает и чешет локоть. — Ага, — отвечает он в зевке. — За пару сиг. — Курилка не выросла, — язвит Белка. — Ну и валите тогда. — Тебе Ника сиськи покажет, — выпаливает подруга, хотя что-то я уже не очень уверена в нашей дружбе. — Сама показывай, — осаживаю Дашку. — Обе, — говорит Флэш. — Ладно, похуй, будут тебе сиськи. Впускай уже. — Показывайте. — Вить, не наглей, зайдем — покажем. Флэш делает шаг в сторону, освобождая проход. В колонке поют что-то про любовь. Мы проходим внутрь. Прода от 7 июля У дядь Серёжи кирпичный дом в два этажа. Строил его сам, с друганами. В памяти всплывает, что я как-то спросила у мамки про Флэша. Типа, что как? Почему пацан на батю не похож? Витька — щуплый, светленький, смазливый, а дядь Серёжа — здоровый, темноволосый в далёком прошлом… кавказец, да и не Серёжа вовсе. Мама сначала отмахивалась, а потом рассказала, как Серёжа с какими-то бандюгами в деревню приехал и дом ставить начал: днем — стройка, говорит, а ночью — кутёж. Гараж и баньку раньше дома заложили. У дядь Серёжи тогда «шестёрка» была. Он вечером на ней к трассе гонял, за шалавами. Ночью покутят, в баньке поспят и обратно утром он их везёт. Длилось это лет пять. Достроили уже почти. Потом, как-то ближе к лету выходит утром, а под дверью у забора пацанёнок спит. Замызганный, щуплый, даром, что живой. Дядь Серёжа растряс бедолагу, стал допытывать, кто такой, а ребёнок ни слова не говорит. В кармане курточки нашел тетрадный лист. Что-то там написано было вроде: «Знакомься, твой сын — Витя. И дата рождения». Дядь Серёжа — сердобольный — пригрел, накормил, с документами намыкался, оставил. Такая история, грустная. Все в деревне знают так-то и жалеют, конечно. Да только погоняло у пацана: «Витька Флэш сын шалавы». Идём к гаражу по жухлому газону. Кручу жопой, туго обтянутой джинсовыми шортами. Знаю, что Витька смотрит. — Чего стоишь? Велики внутрь тащи, — говорю ему через плечо. — Тебе надо, ты и тащи, — огрызается Флэш. — Сиськи, — поясняю я. — Ладно-ладно, — он сдаётся, заводит наш транспорт во двор и прикрывает калитку. Она, на удивление, закрывается без скрипа. Гараж достаточно высокий. Одна его сторона полностью скрыта тенью. Я достаю из заднего кармана мобилу. Киваю Дашке на белый кирпич. — Ты первая, хочу понять, какие фотки получаются. Подруга становится к стене. Делаю несколько кадров, прошу ее подвигаться. Она то поднимает руки к лицу, то ставит на пояс. В принципе нормально, но что-то не то. Захожу в пинтерест. Ввожу запрос «позы для фото». Надо было это сделать раньше. Показываю Дашке. Она делает музыку погромче, и мы экспериментируем. Я отщелкиваю десятки кадров. Дашка в разных позах: стоит спиной ко мне и бросает томный взгляд через плечо, оттягивает бретельку платья, стоит боком с вытянутой вперёд рукой и показывает знак мира, высовывает язык, сложив пальцы в рокерскую «козу», складывается пополам от хохота, идёт ко мне. — Всё, я больше не могу, давай телефон, — говорит она и забирает у меня мобилу. Стоит некоторое время и рассматривает получившиеся фотки. Говорит «Норм» и кивает в сторону стены. Понимаю её без слов. — Ты только фоткай всё время, потом выберем. Начинай. Иду к ней спиной, рукой откидываю волосы и поворачиваюсь, напяливая на лицо свою лучшую улыбку. Краем глаза замечаю, что Витька сел на ступеньки у крыльца и пялится в нашу сторону. Меня это подбадривает. В конце концов, он какой-никакой парень. Дашка перекрикивает музон: — Больше секса! Подхожу к стене, упираюсь в нее попой, выгибаюсь, поднимаю одну руку наверх и прячу за ней лицо, второй ладонью приподнимаю топ, оголяя плоский живот. Остаюсь в этой позе, манипулируя только руками: глажу себя по лицу, груди и бедрам. Расстегиваю пуговицу на шортах. Просовываю большой палец под молнию. Знаю, что Флэш не сводит с меня глаз. Мне для этого знания даже не надо смотреть в его сторону. Даша предлагает сменить одежду. Я стягиваю с себя шорты, и иду в трусиках и топе за вещами. Белка продолжает меня снимать. Флэш, когда я смотрю в его сторону, поспешно отводит взгляд. Меня это забавляет. Нахожу бежевые брюки и чёрную обтягивающую футболку с маленьким красным сердечком слева. Возвращаюсь. Прошу подругу фоткать только по бёдра, чтобы не светить босоножками, которые вообще не в тему. Запускаю пальцы в волосы,делаю вид, что собираю их в хвост и смотрю чуть в сторону от камеры. Даша просит не улыбаться. Делаю серьезное лицо. Дашка подбегает и дает мне свои солнцезащитные очки. Я кручу их в руках, цепляю на футболку, использую по назначению и всё это время меняю позы. Эти фотографии должны получиться строгими, чтобы было не стыдно поставить на аватарку. — Давай еще в платье, — говорит Дашка, после чего просит Витьку вынести водички. Я впрыгиваю в белое платье. Оно приталенное, на бретельках, ткань еле прикрывает задницу. — Ты это называешь платьем? — спрашиваю я, пытаясь застегнуть молнию. Витька возвращается из дома с водой. Идёт к нам и дает кружку Белке. Она пьёт. Я всё ещё борюсь с молнией. Слышу, Дашка просит Флэша мне помочь. Витька идёт ко мне. Я поворачиваюсь к нему спиной, убираю волосы, предоставляя свободный доступ к молнии. Витька цепляет бегунок где-то в районе лопаток и аккуратно тянет вверх. — Готово, — говорит он. Я разворачиваюсь и говорю «спасибо». Его лицо оказывается прямо напротив моего. Отмечаю, что он очень симпатичный. Похож на совсем юного Лео ДиКаприо из «Ромео+Джульетта». Отличие только в том, что Ромео никогда не ходил в трусах с бананами. Витька, как в замедленной съемке, тянется к моим губам. Музыка в колонке меняется. До меня доносятся слова: «Без пяти минут жена, невеста Навсегда моя одна ты, честно…» Флэш неловко лобызает мою нижнюю губу. Я его резко отталкиваю. — Ахуел совсем? Прода от 13 сентября Дашка ржёт так громко, что в её смехе тонут слова песни. Сквозь ржач различаю слова «Я это сфоткала». Ну пиздец. — Чего стоишь как дебил? Пшёл отсюда! — огрызаюсь на Флэша. Он не двигается. Растерянно хлопает большими глазищами. На его щеках разливается стыдливый румянец. — Изв-в-вини, — запинается он. — Я случайно. Я не подумал. — Пф-ф… Погнали отсюда, Белка! Мы собираем манатки и вывозим велики со двора. Дашка вырубает колонку. Музыка обрывается. Флэш все ещё не может раздуплиться. В конце концов он появляется в проеме ворот и озадаченно спрашивает: — А как же сиськи? Нас пробивает на хохот. Дашка сквозь смех отвечает: — Насмотрелся уже! Мы едем по проселочной дороге. Я чувствую на себе взгляд Флэша. Я уверена, что он всё ещё стоит на месте. Не оборачиваюсь. Оборачиваться нельзя. Если обернусь, то он подумает, что имеет для меня значение. А он не имеет. Он — никто. Пустое место в труселях с бананами. Просто соседский пацан, у которого во дворе есть белый забор. — Ты видела его лицо? — хохочет Белка. — Забей, он сам не понял, что сделал. Я знаю, что обижаться на него тупо. Честно говоря, Флэш — хороший мальчишка. Добрый. И глаза у него добрые. И, наверное, он не заслужил такого отношения. Но мне восемнадцать, я поступила в самый крутой вуз России и мне плевать. — О! Ты чего? Еще скажи, что ты за него переживаешь? — Дашка с усмешкой кривит рот. — Такая щенячья моська! Я думала, ты сдохнешь от смеха. Я кручу педали и пытаюсь удержать серьёзное выражение лица. Надолго меня не хватает. Сдаюсь и тоже начинаю смеяться. Вскоре мы доезжаем до детской площадки. Точнее до того, что в нашем захолустье называют детской площадкой. Это небольшая вытоптанная поляна с парой лавок и столом, за которым по вечерам местные мужички играют в лото под пивасик и рыбку. А еще тут есть ржавая горка и длинная металлическая конструкция, к которой раньше крепились нормальные качели. Сейчас их место занимают две покрышки на веревках. Детей нет, родителей нет, для мужичков с домино еще слишком рано. Мы с Дашкой оставляем велики рядом с лавкой. И идем к качелям. — Даже не думай садиться туда в моем белом платье, — говорит Белка. — Предлагаешь опять переодеться? — поднимаю взгляд, опускаю подбородок. По ее лицу понимаю, что лучше мне не выпендриваться. — Тогда расстегни эту молнию. Зря влезала в него, так и не сфоткались. Белка расстегивает молнию. Я оглядываюсь. Понимаю, что рядом никого нет и снимаю платье. Прикрывая грудь, возвращаюсь к велосипедам. Нахожу свои шмотки в велосипедной корзине, и вот я снова в белой майке и джинсовых шортах. Классика-хуясика. — Не смогла бы работать моделью. Задолбаешься менять шмотки по сто раз на день, — в моем голосе нотки недовольства. — Иди уже сюда, — зовет меня Белка. — Зацени. Она не смотрит в мою сторону. Она пролезла ногами в центр покрышки, положила сверху нее руки и смотрит в экран моего айфона. Подхожу к ней сзади и заглядываю в экран. Белка показывает мне фотографии, и я вижу, что они получились действительно классными. Секс и стиль — идеальное сочетание для сайта знакомств. Дашка пролистывает до фотографии, на которой она умудрилась запечатлеть дурацкий момент с Флэшем. — Такая милая фотка получилась, — говорит она. — Удали. — Ты чего? Не на-а-до! Я ж так старалась! — ржет Даша. — Правда, миленько! Я с ней не согласна, но не настаиваю. В конце концов это — мой телефон. Сама удалю в любой момент. Белка гасит экран и возвращает мне айфон. Я отхожу в сторону и пихаю мобилу в задний карман. Даша чуть отталкивается ногами от земли и начинает качаться. Залезаю в соседнюю покрышку и следую примеру подруги. — Какие планы на универ? — спрашивает она. — Как и в школе будешь сидеть за первой партой и притворяться самой умной в группе? — Я не притворялась. Я реально ахереть какая умная. Дашка ржет. И я знаю, почему. Моя репутация не очень-то соответствует образу «зубрилки». Об этом знает она, и знаю я. Об этом знают ребята из школы, но даже не догадываются учителя и, конечно, мама. Репутация репутацией, но мои оценки материализовались не на пустом месте. Я правда зубрилка и да… — Первая парта — лучший выбор, если ты хочешь, заработать дополнительный балл за «красивые глазки». Дашка ржет. Я торможу ногами и то, что мы называем качелями, останавливается. — Ты-то как? Какие планы? — спрашиваю подругу. Она тоже тормозит качели и как-то грустно вздыхает. — В двух универах не прошла. Вся надежда на МПГУ. Если все сложится — буду историком. Хотя в душе не ебу, на хрена мне это нужно. — Никто не ебет, — отвечаю ей и замечаю комара на своей коленке. — Вот сука! Смачным шлепком отправляю кровососущее в нокаут. Мы еще некоторое время болтаем ни о чем. Когда подтягивается первый мужичок с бутылкой пива, понимаем, что пора валить. Я перекладываю Дашкины вещи к ней в велосипедную корзину, после чего запрыгиваю на сидушку своего «Харлея». Мы некоторое время едем рядом, но в какой-то момент мне нужно взять правее. Я машу. Она шлет воздушный поцелуй в ответ. Дома меня ждет мама. Ну как ждет, смотрит по телеку какой-то лютый трэш. Это ее дело, она и так молодец — сварганила на ужин макароны с тушенкой. Обожаю мамины макароны с тушенкой: запах стоит во всем дворе, а слюнки текут «Ниагарским» водопадом. Перекладываю немного на тарелку: на ее поверхности — тонкая паутина трещин, на кайме — коричневые птички с желтыми брюшками. Ставлю еду на стол. Ем. — Вон, передают, что турист на этом вашем Бали утонул вчера. Говорят, наркотики, — пытается привлечь мое внимание мама. Угукаю с полным ртом макарон. — Нет бы, дома сидел. Поехал, на кой-то черт, за тридевять земель, чтобы утонуть. Ну, разве не придурок? Не хочу влезать в диалог мамы и телевизора, но не могу сдержаться и тихо бурчу себе под нос: — Он бы и тут с тем же успехом утонул. — Я все слышу, — говорит мама. — Тут бы не утонул. Это все эти наркотики заокеанские. Вот пусть туда наркоманы и едуть. Хорошо, что у нас этого дерьма нету. Подавляю внутренний смешок. «Молчи, Ника, молчи! Тебе эти разговоры ни к чему». А мама продолжает: — Вот у нас — хорошо. Водочка, огурчики свежие, колбаска — натуральное всё. Налей-ка мне лафитник, Никусь, когда доешь. — Может не надо? — задаю этот вопрос каждый раз в надежде, что мама решит передумать. — Душа просит, зайка. Не спорь. Ловлю последние кусочки тушенки с тарелки. Отправляю в рот. Убираю посуду в раковину. Мою. — Ну, где водочка? Домываю последнюю чашку. Достаю из верхнего шкафчика узкую рюмку на ножке, которую мама упорно называет лафитник. Наливаю немного водки. Водка холодная. Только из холодильника. Пью. Наливаю еще столько же и несу маме. Она говорит «спасибо, доча» и возвращается к просмотру новостей. Через несколько минут я уже у себя в комнате. Сижу в кресле. Кресло понизу подрано кошкой. Кошки уже нет, а кресло все еще здесь. В руках у меня телефон. Я рассматриваю фотки и отмечаю сердечками удачные, чтобы отправить их в отдельный альбом. Натыкаюсь на фотку с Флэшем. Разглядываю его лицо. Симпатяга он, конечно. Нажимаю на иконку «корзина». Заношу большой палец над плашкой «Удалить фото».