В плену

Томми проснулся с пульсирующей головной боли. Боль исходила из основания черепа, вспыхивая вокруг висков, почти как крылья. Он застонал, возвращаясь в сознание, его затуманенный разум изо всех сил пытался вспомнить, что он делал, чтобы вызвать у себя такую ​​неприятную головную боль. Вспоминая, Томми вспомнил запах соли. От металлических контейнеров сверкают огни. Когтистая рука схватила его за плечо. Внезапно все вернулось на круги своя. Его похитили. Глаза Томми тут же распахнулись от удушья, когда он попытался встать. Но его запястья были прижаты, и Томми понял, что он привязан к стулу. Через отверстия для глаз в маске (Томми с облегчением осознал, что он все ещё в ней) он мог сказать, что находится в очень роскошной комнате. Это было похоже на чью-то спальню – богато украшенный ковер, большие окна, занавешенные тонкими шторами, кровать с балдахином справа от него – если бы Томми не знал ничего лучшего, он бы подумал, что находится в отеле богатого человека. Но той частью комнаты, которая доказала ему, что это не отель, был мужчина, сидевший перед ним. Орфей сидел на мягком кресле напротив Томми. Он развалился на подушке, скрестив лодыжки и вытянув руки за спиной. Его темные глаза сузились, когда Томми напрягся на своем месте. "Я рад, что ты проснулся, — сказал Орфей, выпрямляясь. - Я боялся, что слишком сильно ударил тебя" "Хотелось бы, чтобы я не просыпался", - прошипел Томми, морщась от того, что его головная боль снова запульсировала. Если бы Танатос был здесь, Томми ожидал бы, что он будет невыносимо самодовольным, увидев, что Томми связан перед ним. Томми полагал, что если бы Ашерон был здесь, он бы его проигнорировал. Но никого из них здесь не было. Вместо этого это был Орфей. Орфей, лидер Синдиката, который больше всего смутил Томми. Тот, кто, казалось, никогда не хотел сражаться, но все равно всегда стоял на стороне Танатоса и Ашерона. Тот, кто хотел поговорить с Люцидом один на один, тот, кого, казалось, искренне обидело, когда Томми назвал его монстром. Конечно, это должно было что то значить. Томми не был идиотом. Но Орфей был лучшим актером из них троих, это точно. Теперь Орфей смотрел на Томми с той же тревогой в глазах, которую он видел до того, как потерял сознание. Он оглядел Томми с ног до головы, его губы сложились в тонкую линию, когда он начал постукивать пальцами по подлокотнику кресла. "Мне сказали присматривать за тобой, пока ты не проснешься", — тихо сказал Орфей, в его тоне было что-то неразборчивое. Томми нахмурился из-под маски. "Теперь, когда я проснулся, ты собираешься рассказать Танатосу и Ашерону, чтобы ты мог, черт возьми, пытать меня или что ты еще, блять, планируешь сделать?" Орфей вздрогнул. "Мы не собираемся тебя пытать." "Ага, конечно же", — фыркнул Томми. Вздохнув, Орфей опустил взгляд в пол. "Я должен предупредить Танатоса и Ахерона теперь, когда ты проснулся." Он сделал паузу, нахмурившись. "Хотя я не могу. Еще нет. Есть... Сначала мне нужно кое-что сделать." "У нас есть кодекс чести, — тихо сказал Орфей. — Танатос и Ахерон не планируют раскрывать твою личность. И обычно я с ними соглашался" О Боже. Это шло не в лучшую сторону. "Ты собираешься заглянуть под мою маску?"— спросил Томми тихим голосом, сердце его выпрыгивало из груди. Все еще глядя в землю, Орфей медленно кивнул. "Мне просто… мне нужно убедиться, что моя теория ошибочна. Это не так... Я не понимаю, как я могу быть прав. Не сейчас. Но это сведет меня с ума, если я не буду знать наверняка." Если бы Орфей снял маску, он бы сразу узнал Томми. Тогда все будет кончено. Томми больше никогда не выпустят из лап Синдиката. "Пожалуйста, не надо", — умолял Томми, ненавидя то, как его голос надломился при этой просьбе. Орфей вздрогнул. "Извини, но тебя увижу только я. Тебе не обязательно говорить мне свое имя или что-то еще. Я просто… я, должно быть, ошибаюсь. Я не обрету покоя с собой, пока не узнаю наверняка, что ты не он." С этими словами Орфей поднялся на ноги. Томми боролся со своими путами, умоляя Вселенную дать ему хоть шанс, чтобы он мог выскользнуть прежде, чем Орфей приблизится к нему. Но вселенная была жестокой, и Томми обнаружил, что не может сделать даже малейшего движения. Подойдя к креслу, Орфей с грустью посмотрел на Томми. Похоже, он не хотел этого делать. Как будто для него это было так же больно, как и для Томми. Но это не так. Томми был здесь в опасности. В ту же секунду, когда его маска слетит, он проиграет. Орфей поднес руку к ремню на затылке Томми. Подавив всхлип, Томми зажмурился и поморщился, когда тяжесть маски упала с его лица. Раздался резкий вздох. И Томми знал, что все кончено. — Нет… — прошептал Орфей, и когда Томми заставил себя открыть глаза, он увидел, как злодей отшатнулся от него. — Нет, это не… нет, я должен был ошибаться. Томми встретился взглядом с Орфеем, без маски, и заставил себя сохранять выражение лица как можно более бесстрастным. Внутри него кружился гнев и страх. Они снова взяли его в свои руки. Все должно было быть не так. Дрим должен был защитить его, но Дрим потерпел неудачу, и теперь Томми снова оказался в руках своих похитителей. Это было несправедливо. Все это было чертовски несправедливо по отношению к нему. Решив воспользоваться гневом, закипающим в его груди, Томми замаскировал свой страх раскалённой яростью. Он пристально посмотрел на Орфея, встретившись с ним взглядом, не дрогнув. Если бы он был здесь сейчас, он бы позаботился о том, чтобы Синдикат знал, что они не будут контролировать его, как это было в прошлом. Он не собирался облегчать им задачу. "Томми?" Голос Орфея надломился, и Томми подавил желание вздрогнуть, услышав, как злодей произносит его имя. Маска, все еще находившаяся в руке Орфея, упала на пол. "Томми, что случилось?" Орфей снова прошептал, глаза наполнились слезами. "Что… Мы искали тебя! Все это чертово время мы отчаянно пытались найти тебя и… почему ты работал с Дримом?!" Томми сглотнул и сосредоточился на пламени, горящем внутри него, чтобы скрыть свой страх. "Дрим спас меня, — прошипел Томми, прищурившись на Орфея. - Спас меня от вас, ублюдков. Что, ты думал, что я не захочу отомстить кускам дерьма, которые меня похитили?" Что ж, Орфей вздрогнул от этого, как будто Томми ударил его по лицу. Он снова отступил назад, глядя на Томми со смесью шока и ужаса. Хорошо. Пусть он ужасается тому, что Томми не станет их послушным маленьким питомцем. "Тебя похитили? — спросил Орфей, обхватив руками грудь. — Мы… Мы не похищали тебя, Томми! Какого черта ты несешь?" Так они собирались сыграть в эту игру, да? Томми должен был знать. Синдикат собирался попытаться солгать ему. Попробовать убедить его, что они были друзьями. Что он не был жертвой, а был там добровольно. Будто. Как будто он когда-либо охотно помогал чертовым монстрам, убившим его брата. "Я не настолько тупой!" — крикнул Томми, рванувшись вперед на своем сиденье. Томми не собирался рассказывать им о своей амнезии. Тогда им будет слишком легко попытаться внедрить ложные воспоминания в его голову. Орфей молча смотрел на него несколько мгновений, и Томми заметил, что грудь злодея начала подниматься и опускаться все быстрее и быстрее. "Это… Нет, этого не может быть… Я был неправ. Я должен был… — Оборвав себя, Орфей запустил пальцы в волосы, и Томми понял, что тот притворяется, что у него паничка. "Фил! Техно!» Сердце Томми пропустило удар, когда дверь позади него распахнулась. "Уил! Что случилось…" Мужчина оборвал себя, и когда Томми повернул голову, он увидел Танатоса и Ашерона без масок. Танатос был мужчиной средних лет с бледными светлыми волосами, падавшими на подбородок, и щетиной, покрывавшей большую часть его челюсти. Его черные крылья все еще были распушены за его спиной, и когда Томми встретился с его ледяным взглядом, он увидел, что Танатос уставился на него в шоке. Ашерон, казалось, контролировал свои эмоции немного лучше, чем Танатос. Его ярко-розовые волосы свободно падали на плечи, а темные глаза были прищурены, когда он смотрел на Томми. Отказываясь поддаваться страху перед мужчиной, Томми встретил его пристальное взгляд, пытаясь спроецировать на свое лицо как можно больше ярости. "Томми?" — спросил Танатос таким тихим голосом, что Томми почти не услышал его из-за прерывистого дыхания Орфея. — "Это не… Это ты? Ты Люцид?" Томми не ответил. Он просто пристально смотрел на Танатоса, крепко сжав губы. Тишина тяжело повисла в воздухе между ними четырьмя. Затем Орфей издал еще один резкий вздох, и это, казалось, вывело Танатоса и Ахерона из оцепенения. "Уил, — сказал Танатос, бросаясь к Орфею с вытянутыми руками. "Уилбур, все в порядке, просто дыши." Орфей – видимо, его звали Уилбур – выглядел так, словно находился на грани приступа паники. Танатос обнял его, и Орфею пришлось наклониться, чтобы дотянуться до плеча Танатоса из-за разницы в росте. "Фил, мы нашли его, — сказал Ашерон, подходя и обнимая Орфея за плечи. Фил и Уилбур. Какие обычные, глупые имена для нескольких из самых опасных людей в городе. Кивнув, Танатос передал Орфея Ашерону. Томми наблюдал, как Ашерон вывел Орфея из комнаты, оставив его наедине с Танатосом. Оглядываясь назад на Танатоса, Томми понял, что раньше видел этого человека в гражданской форме. В Лас-Невадасе он был с брюнетом в баре. И если судить по этому поводу, то брюнетом, который был с ним, скорее всего, был Орфей. Ебать. Он был таким глупым. Они буквально были там, когда совершали торговлю с Дионисом. Вероятно, он выложил все им двоим, как только Дрим, Хеллион, Кордицепс и Томми покинули здание. "Томми." Голос Танатоса вырвал его из раздумий. Злодей смотрел на него с тщательно созданной печалью, как будто он тренировался выглядеть настолько подавленным, насколько это возможно, или что-то в этом роде. "Тебе следует сказать Орфею, что его игра немного нереалестична", — пожал плечами Томми, пытаясь выглядеть одновременно рассерженным, но непринужденным. Что угодно, только не страх. Они не могли знать, как сильно они его напугали. Он не мог показать им такую ​​слабость. При этом Танатос стиснул челюсти. "Что?" "Я имею в виду симуляцию панической атаки? Действительно? По крайней мере, ты выглядишь немного более убедительно, выглядишь таким грустным и дерьмовым. Но Орфей зашел немного далеко", — объяснил Томми. И снова была эта печаль. Печаль, как будто Танатос сейчас расплачется, но также все еще отчаянно нуждается в ответах. Его бледные глаза скользнули по лицу Томми, и после нескольких секунд молчания он сделал шаг вперед. Томми вздрогнул, и Танатос замер. "Я не причиню тебе вреда, Томми" - мягко сказал Танатос. Слова Танатоса, сказанные ранее, прозвучали в ушах Томми. «Все, что ты знаешь, это то, что сейчас твоя жизнь в моих руках». Томми сузил глаза. — И я должен был поверить в это, когда ты буквально угрожал убить меня несколько часов назад? Было приятно наблюдать, как Танатос вздрагивает от осознания того, что он сделал. "Тогда я не знал, что это был ты, — попытался объяснить Танатос. — Если бы я знал, что это ты…" "Ты не бы причинил мне вреда? Вы бы не угрожали мне?" Томми рассмеялся, и от этого горького смеха у него в горле застыло. «Это такая чертова чушь, чувак. Ты, черт возьми, похитил меня, и теперь ты похитил меня снова. Ты можешь отказаться от всей этой красивой игры." Бледные брови Танатоса нахмурились. Он смотрел на Томми, как на головоломку, которую пытался собрать в уме. Его лоб сморщился, и он сделал еще шаг вперед. Томми снова вздрогнул, но на этот раз Танатос не остановился и пошел к нему. "Что с тобой сделал Дрим?" прошептал Танатос, поднеся руку к лицу Томми. Недолго думая, Томми повернулся и попытался укусить Танатос за руку. Танатос тут же отдернул руку назад, так что зубы Томми лишь сомкнулись в воздухе, но угроза прозвучала. "Не трогай меня, блять!" Томми зарычал. Моргнув несколько раз, Танатос опустил руку. Затем он судорожно вздохнул и отвернулся от Томми. "Мне… мне нужна минутка", пробормотал Танатос, поворачиваясь и направляясь к двери. Томми слушал, как за Танатосом щелкнула дверь, оставив его одного в комнате. Дерьмо. Это было нехорошо. Так что Синдикат явно пытался пойти по хорошему пути. Заставляют его думать, что они действительно заботятся о нем. Ну, это ни черта не сработает. Томми собирался переждать эту чушь. Как только они поняли, что его не удастся убедить, они отказались от выступления, а затем… Ну и что тогда? Томми оказался в ловушке. Он все время пытался высвободиться из застежек-молний на запястьях и лодыжках, но был закреплен так крепко, что едва мог чувствовать прилив крови к рукам. Кроме того, он все еще мог слышать злодеев прямо за дверью. Похоже, Орфей все еще притворялся, что у него паническая атака. Томми едва мог разобрать вздохи: «Я не должен был быть прав» и «что он сделал с Томми?» Был более глубокий голос, говорящий что-то слишком тихо, чтобы Томми мог его понять, но по прошествии нескольких секунд задыхание Орфея утихло. Он ждал. Он ждал, ждал и ждал, глядя на стену и пытаясь угадать, каким будет следующий шаг Синдиката. Томми не был уверен, как долго он сможет продержаться, не рассказывая им об амнезии. Они могли спросить его что-то конкретное о том, когда он был там в последний раз, а затем, когда он не сможет ответить, они поймут, что что-то случилось с его воспоминаниями. Но это было проблемой для будущего Томми. Если бы он рассказал им об этом сам, это было бы просто преподнесением им всех своих слабостей на серебряном блюде. Нет, ему нужно было стараться имитировать, что у него нет амнезии как можно дольше. Наконец, после нескольких минут обдумывания своих вариантов, он услышал, как дверь снова открылась. На этот раз Орфея и Танатоса нигде не было видно. Ашерон вошел в комнату, напрягая плечи и стоя прямо перед креслом Томми. — По словам Уила и Фила, ты сказал, что мы тебя похитили, — сказал Ашерон, глядя на него пронзительными глазами. — Вы это сделали, — выплюнул Томми, встретившись взглядом с Ашероном. Ашерон на мгновение остановился, и хотя выражение его лица не изменилось, Томми заметил, как его рука сжалась в кулак. «Хорошо, мы пока остановимся на этом. Но есть еще кое-что, чего мне здесь не хватает. Да, Томми знал все о том, что в истории чего-то не хватает. Наступила тишина. Ашерон выжидающе смотрел на него, но Томми держал рот на замке. Он не собирался говорить ничего такого, что могло бы указать им на его амнезию. Ему нужно было быть осторожным с этим. Секунды тикали. Плоские глаза Ахерона впились в Томми, и он подавил желание поёрзать на сиденье. Затем, наконец, Ашерон вздохнул и отвернулся. — Мне нужно поговорить с Филом. И вот так Томми снова остался один. За дверью он слышал, как Ашерон тихим голосом разговаривает с Танатосом. Они, вероятно, не осознавали, что Томми слышит их сквозь стены. — Я знаю, он не собирается говорить, — говорил Ашерон. «Я думаю, нам понадобится Ники». Ники? Это был их допрашивающий? Томми не думал, что они так скоро окажутся перед пытками, особенно тогда, когда они пытались сохранить свой «хороший» имидж. "Вы уверены? Я не хочу его пугать, — ответил Фил, и Томми напрягся. "Поверь мне, Фил. Это самый простой способ понять, что, черт возьми, произошло", — подчеркнул Ашерон. Танатос вздохнул. "Ладно. Позвони ей и скажи, чтобы она приезжала сюда как можно быстрее". Именно тогда Томми понял, что больше не слышит Орфея, и решил, что тот ушел куда-то еще. Вероятно, понял, что все его выступление было немного бессмысленным. Слава Богу. Томми начало всё раздражать. На этот раз Томми оставался один в комнате гораздо дольше. Шаги удалились от двери, и Томми предположил, что Ашерон и Танатос ушли. Хорошо. Это дало ему время попытаться выяснить, сможет ли он сбежать. Не то чтобы что-то изменилось с тех пор. Связывание было слишком тугим, чтобы он мог выскользнуть. Но он мог оглядеться по сторонам, чтобы увидеть, есть ли что-то, что поможет ему сбежать, прежде чем они вернутся со своим следователем. Сама комната, опять же, была до смешного хороша. Стул, на котором сидел Томми, был сделан из дорогого темного дерева и выглядел как вырезанный вручную. Мерцающие прозрачные шторы закрывали ему обзор снаружи, но он мог сказать, что сейчас день, а это означало, что он был без сознания уже несколько часов. Его голова все еще пульсировала, но боль немного уменьшилась с тех пор, как он проснулся, поэтому он надеялся, что это означает, что у него не будет никаких постоянных проблем из-за этого. Кровать с балдахином была накрыта темными простынями, которые выглядели так, словно были сделаны из атласа или какого-то дерьма богатых людей. Однако в самой комнате казалось совершенно не было каких-либо личных вещей, если не считать статуй ворон, которые валялись на торцевых столиках и комоде из темного дерева. Если Томми пришлось догадываться, это, вероятно, была какая-то комната для гостей. Казалось немного странным, что они не держали его в надлежащей камере, но Томми никогда раньше не слышал о том, чтобы Синдикат похищал людей, так что они, вероятно, просто не были к этому готовы. Лучшим вариантом для спасения Томми было окно. Если бы он мог разбить стекло, он мог бы выпрыгнуть. Конечно, он понятия не имел, насколько высоко он находился, но если только он не находился буквально в небоскребе, худшее, что он мог бы получить, — это сломать ногу в результате падения с третьего этажа. Стиснув зубы, Томми попытался перепрыгнуть через ковер со стулом. Дюйм за дюймом он пытался пробраться к окну, но стул совсем не хотел двигаться по плюшевому ковру. И все же ему приходилось продолжать попытки. Один прыжок. Сделал это на дюйм. Еще один прыжок. Это было почти два дюйма. Третий прыжок – ох блять, ножка стула зацепилась. Тупая боль в голове Томми взорвалась, когда он ударился лицом об землю. Он все еще был крепко привязан к стулу, поэтому ножки стула торчали прямо в воздухе, а он застрял под ним. Его щека ударилась о ковер, и он был приятно удивлен тем, насколько он мягкий. Это были мелочи, за которые он должен был сосредоточиться, чтобы быть благодарным. Потому что это действительно чертовски отстойно. Вскоре в этом положении у него начала болеть спина. Он был очень неловко согбен, и его нижняя часть спины кричала от того, что ее зажали совсем не в том месте. Однако он отказался звать на помощь. Он не собирался позволять им получить от него что-либо. Вскоре боль в голове снова утихла. Но спина ныла, а мышцы ныли от напряжения самым неловким образом. Хотя в этой комнате не было часов, он все равно мог представить себе тихое тик-так тик-так . Это сводило его с ума, сидеть там и слушать, как секунды уходят в его ушах, находясь буквально в самой неудобной позе, какую он только мог себе представить. Томми не хотел говорить, что он рад возвращению злодеев, но он испытал определенное облегчение, когда услышал, как дверь позади него снова открылась. "Боже мой! Томми!" Стул отдернули назад, и Танатос снова выправил Томми. Его щеку защипало там, где она была прижата к полу, и он увидел, как Танатос снова потянулся к его лицу, но в последнюю секунду остановился. "Как, черт возьми, тебе удалось так оказаться на полу?" — спросил Танатос, нахмурившись. «Разве это не очевидно?» Ашерон фыркнул откуда-то позади Томми. "Он пытался добраться до окна, чтобы сбежать, но стул упал." Танатос вздрогнул от этого, но ничего не сказал, глядя то на окно, то на Томми, прежде чем кивнуть самому себе. Затем он вздохнул и повернулся лицом к двери, которую Томми не мог видеть. — Ники, ты можешь войти, — сказал Танатос. Томми напрягся, глаза расширились, а сердце снова ускорилось. Это был их следователь. Их мучитель. Он должен был сохранить свою решимость. Он не собирался позволить им сломить его. Хуй вам, что достанется. Краем глаза он увидел копну розовых волос. Женщина выглядела молодой — около двадцати лет. У нее были цветочно-розовые волосы, доходившие чуть ниже подбородка, и бледно-серые глаза, подведенные размазанной подводкой для глаз. Хотя Томми все еще немного не в себе из-за травмы головы, он не был идиотом. Молодая женщина с короткими розовыми волосами связана с Синдикатом? Было очевидно, что это Цирцея без маски. Ебать. Что, черт возьми, они собираются сделать с ним с помощью Цирцеи, чтобы заставить его заговорить? Когда серые глаза Цирцеи остановились на нем, Томми напрягся на своем месте, ожидая момента, когда кровь выльется из его горла, как и прежде. Но ощущения удушья не было. Вместо этого Цирцея поджала губы, словно изо всех сил пытаясь удержать их вместе, глядя на него. "Томми, это на самом деле ты", — тихо сказала она, оглядывая его с ног до головы. «А ты Цирцея. Ты душила меня, когда мы виделись в последний раз", — выплюнул Томми. Цирцея вздрогнула от этого. "Если бы я знала, что это ты, я бы никогда не причинила тебе такую ​​боль". Томми усмехнулся. "И что ты собираешься делать прямо сейчас? Спросишь меня вежливо обо всем, что вы, придурки, хотите знать?" И Танатос, и Цирцея напряглись от его гнева, в то время как Ашерон сохранял нейтральную маску, идеально подходящую его лицу. Прежде чем они успели ответить, дверь за ним снова открылась. Томми повернул голову и увидел, как Орфей возвращается в комнату с опущенной головой и без маски на лице. Как и подозревал Томми, Орфей был тем брюнетом в баре в Лас-Неваде. На нем не было очков, и блестящий черный макияж, который он обычно наносил вместе с маской, все еще оставался под глазами. Теперь оно было сильно размазано, и отечность вокруг его лица подсказала Томми, что он, вероятно, плакал. И снова хороший актер. Орфей не смотрел на Томми, сидя на краю кровати, немного позади того места, где стоял Ашерон. Он сложил руки на коленях и старательно избегал взгляда Томми. Хорошо с его стороны. Не то чтобы он вообще хотел смотреть на этого ублюдка. Снова обратив свое внимание на Цирцею, он не мог не вздрогнуть, когда она сделала шаг к нему. "Я не собираюсь причинять тебе боль", — сказала она ему нежным голосом, который сильно отличался от того, как она говорила с ним в прошлый раз, когда они дрались. Томми пристально посмотрел на нее. Если она поднесет руку к его лицу, он попытается укусить ее так же, как он пытался укусить Танатоса. Его зубы были единственным оружием, которое у него было сейчас, и если они не хотят, чтобы он ими пользовался, им придется заклеить ему рот. Но Цирцея не потянулась к его лицу. Вместо этого она поднесла руку к его груди, прижав кончики пальцев прямо к его сердцу. Что это было? Прежде чем Томми успел спросить, что она делает, на него нахлынуло что-то очень… тяжелое. Его сердце и раньше колотилось в груди, но внезапно оно начало замедляться. Его плечи поникли, а голова наклонилась вперед без его разрешения. Как будто он внезапно лишился костей. Несмотря на страх, который все это время одолевал его, теперь он полностью расслабился. Как будто его накачали наркотиками, но единственное, что его касалось, была рука Цирцеи на его груди. Он должен был быть в ужасе. Хотя физически он не мог испугаться. Никакой ужас не пробежал по его жилам. Никакое беспокойство не подступало к его горлу. Постепенно его мысли тоже начали успокаиваться. "Чт... Что ты сделала?" — спросил он, его слова были невнятны. "Я помогаю тебе успокоиться", — сказала Цирцея своим мягким голосом. "В основном я замедляю твоё сердцебиение, что побуждает тебя расслабиться»" "Ты… Ты накачиваешь меня наркотой", — запинаясь, пробормотал Томми, изо всех сил пытаясь сохранить ясность своих мыслей. "В некотором смысле", — сказала ему Цирцея. Дерьмо. Ему нужно было выбраться из этого. Ему нужно было… ему нужно было выбраться… он должен попытаться и… Пытаться уловить свои мысли было все равно, что пытаться ухватиться за поверхность воды. Все продолжало ускользать, и чем больше замедлялось его сердцебиение, тем меньше он осознавал, что происходит. "Я собираюсь задать тебе несколько вопросов", — сказала тогда Цирцея, и Томми пришлось постараться, чтобы сосредоточиться на ее голосе. — Просто ответь как можно правдивее. Моргнув несколько раз, Томми попытался поднять голову, но внезапно почувствовал будто его череп весит тонну. «Первый вопрос: как ты попал к Дриму?» Он не... Он не должен был отвечать. Он не должен был отвечать на ее вопросы, потому что… почему? Было так тяжело думать. Была какая-то причина, по которой ему не следовало отвечать на ее вопросы, но сейчас он чувствовал себя в такой безопасности. Все было теплым и пушистым. Почему бы ему просто не сказать ей? "Он спас меня," — невнятно произнес Томми, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. "Синдикат, черт возьми… похитил меня. Он спас меня". "Как он тебя спас?" "Не знаю", — не раздумывая, ответил Томми. "Не помню". Подняв на мгновение голову, Томми увидел, как Цирцея нахмурилась. "Почему ты не помнишь?" Нет, он не должен был на это отвечать. Ему не нужно было говорить им об амнезии, потому что… из-за… черт, что это было? «Томми, почему ты не помнишь, как Дрим тебя спас?» Цирцея подтолкнула. Была какая-то причина, по которой ему не следовало на этот вопрос отвечать, но Томми не мог понять, почему. Просто было легче дать ей ответы, которые она хотела. Он так устал, что, возможно, если бы он ответил на ее вопросы, она бы позволила ему заснуть. «У меня голова вся в тумане», — прошептал Томми, слушая ровное биение своего сердца в ушах. «Ни черта не помню. Амнезия." Вдали Томми услышал, как кто-то издал звук непонимания. Но он слишком устал, чтобы заботиться о том, кто это был. «Сколько ты забыл?» — спросила тогда Цирцея. Томми пожал плечами и наклонился вперед, пока его голова не легла ей на плечо. «Я думаю… год». "Что последнее ты помнишь?"— продолжила она, подняв свободную руку, чтобы провести по его волосам. Это движение было настолько успокаивающим, что если бы Томми мог мурлыкать, он бы сделал это прямо здесь и сейчас. Но вместо этого он просто удовлетворенно мычал и пытался придумать, как ответить на новый вопрос Цирцеи. "Мне было пятнадцать, и я жил на отвратительном складе с плесенью и дерьмом", — сказал он, сморщив лицо, когда вспомнил свои прежние условия жизни. "Следующее, что я помню, я просыпаюсь в переулке, и Дрим говорит, что спас меня от Синдиката. Он назвал мне год, и я ему не поверил." — Значит, ты вообще ничего не помнишь из шестнадцатилетнего возраста? Томми покачал головой, хотя ему было тяжело, когда его лоб прижался к плечу Цирцеи. «У меня вспышки… хотя лиц нет». «Какие у тебя вспышки?» Слабые воспоминания мелькали в его затуманенном сознании. Каштановые волосы. Смех. И снова боль от тоски по брату разлилась по его груди, и в полуобморочном состоянии ему было трудно удержаться от слез. — Я думаю… у меня мог быть брат, — пробормотал он. — Но это не так… он бы поискал меня. Боль усилилась, когда Томми вспомнил слова Дрима, обращенные к нему. О том, что сделал бы Синдикат, чтобы убрать его брата с дороги. И вдруг, несмотря на туман в голове, Томми вспомнил, почему ему нельзя было ничего из этого говорить. Это был Синдикат, и они убили его брата. — Вы, монстры, убили его, — сказал Томми, его слова стали менее невнятными, поскольку его сердце начало биться сильнее, как будто оно пыталось бороться с влиянием Цирцеи. — Дрим сказал, что вы убили его. Несмотря на то, насколько невнятным был его голос, он постарался вложить в последнее предложение как можно больше гнева. Казалось, это возымело желаемый эффект, потому что Цирцея тут же отстранилась, а Томми заскулил, когда рука в его волосах исчезла. Без руки Цирцеи на груди Томми медленно почувствовал, как его пульс снова участился. Туман в его голове рассеялся, и он выпрямился на своем месте, по-совиному моргнув, приходя в себя. Танатос, Ашерон, Цирцея — все выразили ему одинаковое потрясение. Тем временем Орфей закрыл лицо руками, и Томми заметил, что его плечи дрожат. Ебать. Черт, черт, черт. Он сделал именно то, чего не должен был делать. Теперь они знали все. "Не думай, что только потому, что я не могу вспомнить, когда вы меня в последний раз похищали, я собираюсь просто согласиться с вашим дерьмом", — прошипел Томми, испытывая облегчение, что его слова больше не были невнятными. Цирцея и Танатос вздрогнули, а челюсти Ашерона сжались. Орфей даже не поднял глаз. "Ники, ты можешь уложить его спать?" — тихо спросил Танатос. "Я думаю, нам нужно это обсудить, и я не хочу, чтобы он поранился, пытаясь снова сбежать." Ох, черт возьми. "Не смей больше делать со мной эту чушь", — прорычал Томми на Цирцею. Это было ужасно. Никто в Комитете Героев не знал, что Цирцея обладает такими способностями. Насколько они все знали, она могла контролировать только кровь. (Технически это имело смысл, учитывая то, что они знали о ней. Если она могла контролировать кровь, то, конечно, она также могла контролировать и сердцебиение. Просто отстой, что никто не заметил этой связи). Ебать. Цирцея могла бы стать одним из самых опасных злодеев, если бы она могла контролировать чье-то сердце. "Мне очень жаль, Томми. Я просто уложу тебя спать", — сказала Цирцея, снова протягивая к нему руку. Он повернул голову, пытаясь укусить ее за руку, но его остановило невидимое давление в голове. Взглянув вверх, он увидел, что Цирцея указала на него другой рукой, и понял, что она использовала свои манипуляции с кровью, чтобы не дать ему пошевелиться. Когда она поднесла другую руку к его груди, он бросил на нее самый злобный взгляд, какой только мог. Она встретилась с ним взглядом, и Томми задумался, какие же ебанные актёры они все, злодеи могли плакать по команде, ведь на ее глазах наворачивались слезы. "Просто отдохни немного", — прошептала она хриплым голосом, снова положив руку ему на грудь. Томми пыталась бороться с этим, но на этот раз ее способности были гораздо менее тонкими. Его пульс упал, а глаза быстро стали слишком тяжелыми, чтобы оставаться открытыми. В последний момент осознания Томми почувствовал, как пальцы Цирцеи снова взъерошили его волосы, и он задался вопросом, почему вода капает ему на голову.

***

Томми проснулся с чем-то мягким под головой. Моргая, Томми открыл тяжелые глаза и задался вопросом, почему он чувствует себя лучше отдохнувшим, чем за последние недели. Голова все еще пульсировала, но это было не так больно. Его конечности были тяжелыми от сна, и когда он попытался пошевелиться, он обнаружил, что его обвивают самые шелковистые простыни, которые он когда-либо чувствовал в своей жизни. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что значит находиться в постели. Но как только это произошло, он вскочил на ноги, удивляясь тому, как его запястья и лодыжки были полностью развязаны. Он был в той же комнате, что и раньше. Стул, к которому он был привязан, отодвинули в дальний угол комнаты, и Томми не увидел там никого, кто бы ждал его пробуждения. Чертовы идиоты. Когда Томми вскочил на ноги, он немного споткнулся, кровь отхлынула от его головы, а черные пятна плясали перед глазами . Он сглотнул тошноту, подступившую к горлу, схватился за стену и сфокусировался на дыхании, пока не пришел в себя. Томми побежал по плюшевому ковру. Его обувь сняли, и маски нигде не было видно. В остальном он все еще был в своей одежде Люцида, но когда он проверил свои карманы, он был разочарован, его складного ножа там не было. (Он был недостаточно острым, чтобы причинить какой-либо реальный вред, но он мог использовать его, чтобы взломать замок.) Подбежав к окну, Томми откинул в сторону занавески и понял, что на улице уже ночь. Выглянув наружу, он увидел, что находится не в небоскребе, а, скорее всего, на втором этаже обычного дома. Хотя он мог видеть только аккуратно подстриженный задний двор, он предположил, что находится либо в Саут-Энде, либо в Прайм-Хайтс, судя только по тому, насколько дорогой, казалось, была обстановка в этом месте. Если бы Синдикат жил в Прайм-Хайтс... ну, это было бы чертовски иронично, учитывая, что это было самое патрулируемое место в городе. Не тратя больше времени на попытки выяснить, где он находится, Томми схватил стул, к которому ранее был привязан, и поднял его в воздух. Его голова пульсировала от резкого движения, но он стиснул зубы и рванул к окну. Как только окно разобьется, они определенно придут за ним. А это значит, что ему придется выпрыгнуть, не колеблясь ни секунды. Это было бы не весело, но это был его единственный выбор. Теперь Томми не был слабым. Конечно, он не был таким сильным, как Ашерон, но он не был полным слабаком. Поэтому, когда он бросил стул, он знал, что это не был слабый бросок. Вот почему он был так потрясен, когда стул отскочил от стекла, не причинив вреда, и с оглушительным грохотом упал на пол. "Блин, уже пытаешься разбить окна? Тебе еще даже не пришлось есть стряпню Уилбура". Томми резко повернул голову, и сердце его подскочило к горлу, когда он увидел Ашерона, стоящего в дверном проеме позади него. «Попытка того стоила», — рявкнул Томми, глядя на Ашерона. Ашерон какое-то время смотрел на него с нечитаемым выражением лица. Он не выглядел расстроенным, но и не выглядел счастливым. Томми ожидал, что Ашерон бросится на него, но вместо этого мужчина спокойно закрыл за собой дверь, так что они оба полностью оказались в комнате. "Ты можешь пытаться сбежать сколько хочешь, но ты не уйдешь отсюда", — сказал ему Ашерон, скрестив руки на груди. "Нам нужно, чтобы ты вернул себе память". «Ты имеешь в виду, что ты заставил меня думать, что мы были гребаными друзьями или что-то в этом роде», — прошипел Томми. «Да, я не попадусь на это, Ашерон». — Меня зовут Техно, — сказал Ашерон, скрещивая руки на груди. «Мне все равно», — парировал Томми. Вздохнув снова, Ахерон сжал переносицу. «Почему они выбрали меня для этого?» — пробормотал он. Наступила пауза, пока Ахерон собирался с мыслями, прежде чем снова поднять глаза и встретиться взглядом с Томми. «Ты не поверишь мне, когда я скажу, что мы тебя не похищали, и что тебя не держали здесь против твоей воли, и это нормально. Твои воспоминания покажут тебе, что мы не лжем». «Идите вы на хер. Я вас всех чертовски ненавижу», — выплюнул Томми. «Вы монстры. Даже если мои воспоминания вернутся, и мы будем лучшей веселой компанией друзей, я знаю, что вы сделали. Я видел, как вы убили всех людей в том здании. Я не собираюсь менять свое мнение о том, кто вы». И , похоже, это подействовало на Ашерона. Впервые с тех пор, как Томми видел его без маски, Ашерон выглядел огорченным, когда его темные глаза встретились с Томми. — Просто... постарайся вспомнить, — сказал он голосом, гораздо более мягким, чем все, что Томми слышал от этого человека до сих пор. "Пожалуйста." С этими словами Ашерон развернулся и вышел из комнаты, а Томми услышал, как за его спиной щелкнул замок. Это должно было ощущаться как победа. Он заставил Ашерона оставить его в покое. Томми не был уверен, почему у него болела грудь, как будто это было неправильным.