Рутина

Прошло несколько дней, и Томми заметил, что началась рутина. Иногда по утрам Томми просыпался от солнечного света, льющегося через окно, моргал тяжелыми веками и смывал неприятный привкус сна, оставшийся во рту, водой в стакане, который стоял у него на тумбочке. Затем он вставал, брызгал водой на лицо и одевался на день, несмотря на то, что он никогда не покидал свою "камеру". Это не было похоже на камеру, из-за дорогой мебели и плюшевого ковра, но все равно это была тюремная камера. Томми никогда не позволял себе забывать об этом. Одежда, которую он должен был носить, была доставлена ему Танатосом в картонной коробке. По словам злодея, это была старая одежда Томми, и в отличие от толстовки, которую ему подарил Орфей, эти вещи действительно были похожи на одежду, которую носил бы Томми. Казалось, что большую часть его гардероба составляли несколько пар джинсов, несколько толстовок с красочными рисунками и несколько красно-белых футболок. Вся одежда пахла тем же лавандовым смягчителем для тканей, которым пахла та толстовка, и каждый раз, когда он зарывался лицом в ткань одной из своих худи, его охватывало ощущение дежавю. После того, как он оделся, прошло совсем немного времени, прежде чем Ашерон или Танатос стучали в его дверь, чтобы принести завтрак. Однажды он попытался наброситься на Танатоса, но тот ударил Томми крылом по лицу (было не больно, но это так удивило Томми, что он упал плашмя на задницу, когда это произошло), и после этого Томми решил, что продолжать попытки не стоит. Единственной едой, которую он ел, были запакованные продукты, которые, как он знал, никто не трогал. Через несколько дней после того, как он снова начал есть, Танатос попытался принести ему свежеприготовленный салат, но Томми не собирался так легко терять бдительность.  Туббо и Ранбу снова пришли в гости. Их второй визит был похож на первый, за исключением того, что на этот раз они пришли с охапками закусок из местного круглосуточного магазина. Туббо на этот раз не пытался освежить память Томми, и вместо этого они втроем уселись вокруг Nintendo Томми, при этом Туббо и Ранбу давали ему свои собственные предложения о том, что он должен добавить на свой остров. Как ни странно, Орфей больше не заходил к нему в комнату после инцидента с рамкой для фотографии. Он не приносил Томми еду, он не заходил, чтобы попытаться поговорить с ним снова, и Томми ни разу не слышал его голоса за дверью. Часть Томми задавалась вопросом, было ли это из-за того, что он сказал Орфею во время их последнего разговора. Он не чувствовал себя виноватым из-за этого. Определенно нет. Он старался не думать об этом слишком сильно. На пятый день заточения Томми Танатос снова принес ему завтрак, но он ушел не сразу, как делал это все предыдущие разы. Он вручил Томми коктейль в бутылке, протеиновый батончик, немного сыра и один из пластиковых стаканчиков для йогуртового парфе. Томми откинулся на подушку, открывая протеиновый батончик, и только когда он откусил от него огромный кусок, он понял, что Танатос не вышел из комнаты. Танатос устроился в том же плюшевом кресле, в котором сидел Орфей, когда отдавал Томми коробку с картинной рамкой. Томми все еще не убрал разбитое стекло, поэтому оно все еще лежало у стены, осколки блестели в свете позднего утреннего солнца, падавшего в его окно. Танатос посмотрел на это, но ничего не прокомментировал, прежде чем снова перевести взгляд на Томми. “Это не гребаный мукбанг”, - сказал Томми после того, как проглотил, хмуро глядя на Танатоса. “Я понимаю. Я просто хотел поговорить с тобой. Подумал, что мы могли бы поболтать, пока ты завтракаешь”, - ответил Танатос, одарив его болезненно дружелюбной улыбкой. Томми прищурился, откладывая протеиновый батончик. “Хочешь снова притвориться дружелюбным? Орфей уже пробовал, и это не сработало”. К его чести, Танатос не поморщился в ответ на обвинение Томми. Вместо этого он просто перестал улыбаться и опустил голову, чтобы посмотреть на свои колени. “Я просто хотел спросить тебя о твоих воспоминаниях”. Напрягшись, Томми глубже зарылся в подушки на своей кровати. “Неа, следующий вопрос”. “Ты живешь здесь уже несколько дней”, - продолжил Танатос, как будто Томми ничего не говорил, - “Мне было любопытно, вернулось ли что-нибудь еще”. “Я только что сказал, что ничего не было”, - парировал Томми. “Неужели? Совсем ничего?” Танатос настаивал, приподняв бровь. “Я имею в виду не просто конкретные воспоминания, но вещи, которые, знаете, кажутся знакомыми?” Сглотнув, Томми вспомнил ощущение дежавю, которое он испытал, когда держал в руках толстовку, подаренную ему Орфеем. Или как он ориентировался на своем острове Animal Crossing, когда впервые загрузил сохраненный файл. Или как он сразу доверился Туббо и Ранбу (или ноющее чувство в затылке, которое заставляло его грудь сжиматься каждый раз, когда он вспоминал, что сказал Орфею). Отвернувшись от Танатоса, Томми сжал руки в кулаки. “Нет”, - солгал он. “Ничего”. Танатосу не нужно было знать об этих крошечных вещах, которые едва ли что-то значили. Черт возьми, ему не нужно было знать, вернутся ли к Томми все его воспоминания вообще. Это был собственный разум Томми, и у них не было возможности узнать, сколько всего он сделал и чего не помнит. Если к нему начали возвращаться воспоминания, возможно, было бы лучше притвориться, что он все еще ничего не знал. Спрятать свои козыри и застать их врасплох, если будет необходимость. Да, это показалось ему хорошей идеей. “Ты сказал Туббо и Ранбу, что веришь им о том, что они лучшие друзья”, - отметил Танатос. Глаза Томми расширились. Черт. Ему следовало ожидать, что один из них расскажет Синдикату, что он сказал. В конце концов, даже если они не были монстрами, группа промыла им мозги, и они по-прежнему хранили верность им. С этого момента он собирался быть осторожным с тем, что говорил при любом из них. “Да, я думаю, это правда”, - пожал плечами Томми, пытаясь выглядеть беспечным. “У меня было дежавю с ними, но не более того”. Танатос задумался, поднимая руку, чтобы откинуть волосы с лица. Томми заметил, что, хотя у него сейчас были крылья, когтей не было, и Томми посмотрел на бледные, тонкие пальцы, которые меньше недели назад угрожали его жизни. “Я проводил некоторые исследования амнезии, и часто, когда дело доходит до травм головы, тебе нужен когнитивный отдых, чтобы твой мозг исцелился”, - сказал ему Танатос, изучая лицо Томми ледяными голубыми глазами. “Дал ли тебе Дрим время отдохнуть после того, как нашел тебя?” Томми вспомнил, как Дрим нашел его в том переулке, его голова кричала от боли, а Дрим казался таким же растерянным, как и он сам, когда понял, что Томми не знает, какой сейчас год. После того, как Дрим выяснил, что Томми ни черта не помнит, он отвел Томми к себе домой и всю следующую неделю крутился вокруг него, снова и снова спрашивая, что он может вспомнить. На той неделе Томми провел множество исследований, пытаясь наверстать упущенное за последний год и ища какие-либо доказательства того, чем он занимался. Вскоре после этого Дрим впервые предложил Томми начать тренироваться с ним. Хотя Томми был благодарен за возможность выбраться из квартиры и действительно чем-то заняться, оглядываясь назад, казалось, что это не совсем соответствует требованиям к ‘познавательному отдыху’. “Дрим помог мне исцелиться”, - вместо этого ответил Томми, вдавливая ноготь указательного пальца в большой. “Но ты не ушел на полный когнитивный отдых”, - сказал Танатос, прищурившись на Томми. Если бы Томми солгал об этом, Танатос, вероятно, смог бы это понять. И если бы он заподозрил, что Томми снова лжет, он мог бы вернуть Цирцею, чтобы допросить его подробнее. Это было последнее, чего Томми хотел, чтобы произошло прямо сейчас. Поэтому он не стал спорить со словами Танатоса, а вместо этого просто пожал плечами. “Я не знаю, не слишком ли поздно исправить ущерб, но я надеюсь, что после некоторого когнитивного отдыха в сочетании с пребыванием в знакомой обстановке к тебе скоро начнут возвращаться воспоминания”, - предположил Танатос, одарив его еще одной слабой улыбкой. Томми закатил глаза. “Может, это произойдет, а может, и нет. Это нихуя не изменит”. Танатос на мгновение замолчал. Он провел руками по лицу, и Томми разрывался между чувством гордости за то, что измотал этого человека, и странной болью, которая образовалась в комок в его груди при виде такого побежденного вида мужчины. Нет. Он хотел, чтобы Танатос выглядел побежденным. Он хотел, чтобы он выглядел расстроенным. Если бы он достаточно измотал их, они перестали бы лгать ему, и любой смог бы закончить эту чертову шараду. “Томми, могу я спросить тебя кое о чем?” Заговорил Танатос после нескольких долгих секунд молчания. “Ты уже задавал мне вопросы”, - указал Томми. “Достаточно справедливо”, - фыркнул Танатос, что-то, что могло быть улыбкой, но было скорее гримасой, промелькнуло на его лице. “Но когда Ники была здесь...” Томми вздрогнул при упоминании о своем допросе, “... ты что-то говорил о том, что у тебя есть брат”. У Томми перехватило дыхание. Каштановые волосы и теплый смех снова всплыли в его памяти, и он свернулся калачиком, изо всех сил пытаясь перевести дыхание, чтобы успокоиться, когда его глаза начали гореть. Было больно вспоминать о своем брате. Горе поднималось в его груди, только чтобы зажечь искру и для его гнева, и это создавало странную бурлящую смесь эмоций внутри него, которая не вызывала у него ничего, кроме крика. Когда Томми ничего не сказал в ответ Танатосу, злодей заговорил снова. “Можешь рассказать мне, что ты помнишь о нем?” Томми прищурился. “И нахуй мне это делать?” “Ты обвинил нас в его убийстве”, - указал Танатос. “Я не помню, чтобы ты когда-либо упоминал, что у тебя была семья до того, как ты переехал к нам, поэтому я хочу посмотреть, смогу ли я понять, о ком ты говоришь”. Он… Он не должен ничего рассказывать Танатосу. Но в то же время Томми так сильно хотел знать, что случилось с его братом. Это было отчаяние, которое он едва мог осознать, что-то не просто ноющее, но царапающее его грудь. Это желание узнать правду. Узнать, что его заблокированные воспоминания не могли ему рассказать. “Я мало что помню”, - признался Томми, уставившись на свои руки. “У меня не было никакой кровной семьи, в этом ты прав. Думаю, он приютил меня, когда я еще был на улице”. Подняв глаза, Томми увидел, что Танатос кивает, слушая с нейтральным выражением лица. Хорошо. Если бы он улыбался, Томми, возможно, бросился бы на него. “У него, гм, были каштановые волосы”, - продолжил Томми, нахмурившись и в очередной раз ударив кулаками по черной стене в своем сознании. “И он любил музыку. Я думаю, он показал мне много музыки, потому что иногда я слушаю песни, которые, как мне кажется, я не знаю, но внезапно я произношу текст так, как будто я их действительно знаю. ” Танатос сжал губы, как будто скорчил гримасу. “Он был настоящим музыкантом? Или ему просто нравилась музыка?” Томми пожал плечами, подтягивая колени к груди. “Я думаю, он иногда пел”. Снова кивнув, Танатос постучал пальцами по подлокотнику кресла. “Я понимаю”. Между ними повисла минута молчания. Томми ждал, скажет ли что-нибудь Танатос, даст ли он Томми какую-либо конкретную информацию о его брате теперь, когда у него есть подробности о том, кто он такой. Выражение лица Танатоса было непроницаемым. Он не казался счастливым, судя по тому, как были сжаты его челюсти и нахмурены брови. Но и не похоже, что он был зол. И, конечно, все еще оставалась затаенная печаль, которая, казалось, искажала выражение его лица каждый раз, когда Томми видел этого человека, но в данный момент он просто игнорировал это. “Я не уверен, откуда тебе взбрело в голову, что мы убили его, но я не думаю, что это были мы”, - наконец сказал Танатос после нескольких напряженных секунд. Нет, это было невозможно. Дрим сам сказал это. Если бы его брат был рядом, он бы пошел искать Томми. Он бы... Если только ему просто было все равно. Это был другой вариант, о котором упоминал Дрим. Но Томми знал, что это неправда. Он не мог объяснить как, но он знал, что его брат любил его и не бросил бы вот так. Возможно, это было собственное отрицание Томми. Но в некотором смысле, было легче оплакивать чью-то жизнь, чем быть вынужденным признать тот факт, что они никогда не заботились о тебе в первую очередь. “Ты лжец”, - выплюнул Томми, хотя обвинение было в лучшем случае слабым. Танатос не смотрел на Томми, когда он встал и направился к двери. “Ты гребаный лжец!” Томми повторил, на этот раз крича. “Мой брат не просто... он бы не бросил меня вот так!” Что-то в голосе Томми дрогнуло в последней части предложения, и он поморщился от уязвимости в своем тоне. Казалось, Танатос тоже это заметил, злодей замер, положив руку на дверную ручку. Один.. два.. Прислонив голову к дверному косяку, Танатос зажмурился и глубоко вздохнул. “Мне жаль, Томми”, - тихо сказал он. И, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, он открыл дверь и выскользнул наружу, замок со щелчком захлопнулся за ним. Все, что осталось у Томми, - это звуки полузабытой песни, эхом отдающиеся в ушах, и тугой ком, образовавшийся прямо там, где должно было быть его сердце.

***

На следующий день после его разговора с Танатосом Туббо и Ранбу зашли в третий раз. “Итак, чисто гипотетически, ребята, как вы думаете, я мог бы спрыгнуть со здания и остаться в живых?” Томми моргнул один раз. “Что за черт, Туббо?” “Я думаю, это будет зависеть от высоты здания”, - одновременно с ним ответил Ранбу. “Ч- нет, какого хрена ты собираешься прыгать со здания?!” Спросил Томми, хмуро глядя на своего друга. Таббо пожал плечами, откусывая кусочек чипса, который держал в руке. “Чтобы проверить мои силовые поля. Я могу отталкивать предметы с его помощью, но я никогда не пробовал посмотреть, какие будут эффекты, если я спрыгну с чего-то высокого.” “Так ты действительно думаешь, что начинать с многоэтажного здания - хороший план?” Спросил Томми. “Я имею в виду, я думаю, что мог бы начать с меньшего, но это так скучно!” Туббо воскликнул, падая спиной на кровать. “Представь, если бы я мог спрыгнуть с вершины небоскреба и приземлиться невредимым! Это было бы невероятно!” “Начинать с малого не значит, что потом нельзя попробовать небоскребы”, - заметил Ранбу, прислоняясь к изголовью кровати и делая глоток содовой. Туббо раздраженно закатил глаза. “Ну, тогда где ты предлагаешь мне это протестировать? Я же не могу протестировать это, спрыгнув с гребаной кровати”. “Большой валун?” Предложил Томми. “Ранбу, поблизости есть какие-нибудь большие камни?” Спросил Таббо, взглянув на Ранбу. Ранбу нахмурил брови. “Э-э, я не уверен. Может быть, в парке?” Внезапно лицо Туббо озарилось идеей. “О, подожди, я понял! В парке есть игровая площадка, верно? Что, если я заберусь на самый верх всего этого и спрыгну?” “Если это не сработает, ты сломаешь ногу на глазах у кучки десятилетних детей”, - невозмутимо заявил Ранбу. Туббо снова пожал плечами. “Они должны рано узнавать, как устроен мир, боссмен”. Ответ настолько застал Томми врасплох, что он рассмеялся, потягивая свой напиток, и случайно вдохнул немного. Он поперхнулся, когда газировка попала ему в легкие, и начал громко кашлять, когда его грудь протестующе вскрикнула. Томми захлебывался смехом, потому что Туббо не мог просто сказать такие вещи. Но он сказал. Он сказал, и это было ужасно, но в то же время чертовски весело. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее болели легкие, но Томми не мог вспомнить, когда в последний раз так сильно смеялся. Это было.. приятно. Почти что облегчение. К тому времени, как он отдышался, Ранбу похлопывал его по спине, а Туббо начал просматривать близлежащие парки на своем телефоне. Хотя Томми и раньше пытался украдкой заглянуть в приложение карты города, Туббо не был идиотом и прикрывал свой телефон каждый раз, когда Томми оказывался рядом. Было немного раздражающе напоминать, что, несмотря на то, как легко было сидеть и смеяться с Туббо и Ранбу, они все еще были осторожны с ним. Не то, чтобы он ожидал, что они были. Это был всего лишь их третий визит, поэтому Томми знал, что ему пока не стоит ожидать, что он сможет достучаться до них по поводу промывания мозгов, но это было, мягко говоря, неприятно. Туббо и Ранбу пришли в этот раз примерно на два часа раньше, чем обычно, снова принеся с собой огромную коллекцию закусок. Они начали обсуждать различные силы после того, как Ранбу выбросил весь их мусор, бросив его в одну из своих черных дыр. Это привело к разговору об ограничениях силы, что привело к их текущей теме разговора. Разговор с Туббо и Ранбу был удивительно легким. Несмотря на то, что Томми не помнил их прошлой дружбы, было похоже, что они продолжили именно с того места, на котором остановились — что, конечно, было во многом связано с тем фактом, что Таббо и Ранбу не упоминали признавать его амнезию, если это не имело отношения к разговору. Именно поэтому для Томми разговаривать с двумя мальчиками было до смешного сложно. Все текло так легко, что ему приходилось постоянно следить за тем, что он говорит. Сколько раз он ловил себя на том, что оговаривался, упоминая что-то личное о Дриме или инсайдерскую информацию о Героях, которую Синдикат не мог знать. Таббо и Ранбу чувствовали себя в безопасности. Ему хотелось думать, что они в безопасности. Но это было не так, и он не мог забыть этого. “Томми?” Вырванный из своих мыслей, Томми моргнул, когда заметил, что Туббо машет рукой у него перед лицом, и понял, что слишком задумался. “А?” “Я спросил, улучшились ли с твои способности в последнее время”, - повторил Туббо, и Томми немедленно нахмурился, услышав вопрос. “Что ты подразумеваешь под словом ”улучшились"? Спросил он. Было ли что-то не так с его способностями до того, как Дрим спас его?" “Знаешь, как ты чувствуешь чертову тонну боли каждый раз, когда исцеляешь? Подумал, что, поскольку ты некоторое время был с героями, они, возможно, нашли решение всей этой проблемы” объяснил Туббо, откидываясь на подушки в изголовье кровати. Хотя они до сих пор не говорили о способностях Томми, он не был удивлен, что двое парней, казалось, знали о них. Он предположил, что весь Синдикат знал, на что он способен, и был искренне удивлен, что об этом не упоминали раньше. Томми прищурился. “Мои силы в порядке. Я прекрасно могу заживлять раны, так что ‘улучшать’ в этом было нечего. Мне просто приходится терпеть боль”. “Значит, герои заставили тебя лечить их, прекрасно зная, что ты чувствуешь боль от их травм?” Вмешался Ранбу, быстро отставляя газировку. “У меня была работа, и я ее выполнил. Не то чтобы я не занимался тем же самым, когда был здесь в последний раз”, - огрызнулся Томми, скрещивая руки на груди. И Таббо, и Ранбу вздрогнули от этого. Туббо выглядел смущенным, в то время как хмурый взгляд Ранбу сразу смягчился, в его глазах промелькнуло сочувствие. “Томми, ты думаешь, что был целителем Синдиката?” Ранбу спросил тихим голосом. “Эм, да? Какого черта еще меня могли похитить?” Сказал Томми, гадая, к чему, черт возьми, клонит Ранбу. Туббо закрыл лицо руками, качая головой, как будто он был раздражен тем, что только что сказал Томми. Тем временем сочувствие Ранбу только росло, выражение его лица исказилось во что-то печальное. “Ты не был целителем Синдиката”, - мягко сказал ему Ранбу. “Мы все знали, сколько боли это причинило тебе, и никто не хотел заставлять тебя проходить через это”. О, здорово. Еще одна чушь для промывания мозгов. “Да, ладно, звучит вполне правдоподобно”, - усмехнулся Томми, отодвигаясь от Ранбу, когда тот попытался подобраться к нему поближе. “Буквально, какого черта еще меня похитили бы, если бы не мои способности?” “Потому что тебя не похищали, Томми!” Внезапно взорвался Туббо. Томми отскочил от крика, не привыкший слышать подобный гнев от своего друга. “Мне плевать, сколько гребаных раз ты это повторяешь, я не идиот!” Томми крикнул в ответ, свирепо глядя на Туббо. “Меня похитили, и вас двоих тоже, и Синдикат слишком чертовски промыл вам мозги, чтобы вы это поняли!” “Ради всего святого, Томми! Какого черта Синдикату похищать тебя, когда у них уже есть свой собственный целитель?!” Туббо выстрелил в ответ. И- Что? Хмурое выражение исчезло с лица Томми, быстро сменившись шоком с открытым ртом, когда он пытался осознать то, что сказал Туббо. У Синдиката… был целитель? Это был не он? Это-.. нет, это не имело смысла. У Синдиката не было бы причин похищать его, если бы у них уже был целитель. Кроме того, не было записей о каких-либо известных членах Синдиката, обладающих целебными способностями. Что-то не сходилось. “Это не ... Это не может быть гребаной правдой”, - прошипел Томми. “Ты выдумываешь дерьмо, чтобы сбить меня с толку”. “Мы не лжем, Томми”, - сказал ему Ранбу, его мягкий тон резко контрастировал с ощетинившимся Туббо. “У нас в Синдикате есть целитель. Я не знаю, разрешено ли нам называть тебе имя, но мы оба с ним встречались.” Если Туббо и Ранбу говорили правду, это означало, что сила Томми не была главной мотивацией для их похищения. Это могло означать только одно: здесь происходило что-то гораздо более мрачное и извращенное, чем он себе представлял изначально. Или, возможно, его способности все еще были частью этого. Возможно, способности этого целителя были не такими сильными, как у Томми, поэтому им нужен был кто-то получше. Или Синдикату могли просто понадобиться два целителя вместо одного. Никогда не было плохо иметь рядом более одного человека, который мог залечить колотую рану. Сердцебиение Томми замедлилось, когда он рационализировал эту новую информацию. Это имело больше смысла. Нет… не то, что подразумевали Туббо и Ранбу. “Тогда, я думаю, им просто нужны были два целителя вместо одного”, - пожал плечами Томми, и Туббо издал громкий стон. “Клянусь, черт возьми...” “Туббо”, - вмешался Ранбу, положив руку на плечо Таббо, - “может быть, нам стоит пока оставить эту тему в покое”. Туббо нахмурился и открыл рот, чтобы возразить, но Ранбу наклонился и прошептал что-то ему на ухо, прежде чем он успел что-либо сказать. Затем, как будто щелкнули выключателем, плечи Туббо опустились, и буря, назревавшая в его глазах, исчезла. “Хорошо, я отстану”, - пробормотал он, скрещивая руки на груди. Томми нахмурился, ему не понравилось, что они шептались прямо у него на глазах. Но он также знал, что, если он спросит, Ранбу, вероятно, не скажет ему, что он сказал. Он не мог доверять им, а они не могли доверять ему. Это был просто печальный факт, который никто из них не произнес вслух, но все они знали, что это правда. Затем их окутало неловкое молчание. Ранбу снова взял свою газировку, Туббо достал еще одну чипсину из своего пакета для чипсов, а Томми… Томми не был уверен, что делать. Прежняя непринужденная атмосфера исчезла. Теперь над их головами нависла грозовая туча, темная и раздутая обещанием грома. Часть Томми хотела заставить тучу расти, толкать ее, пока не сверкнет молния и все они не промокнут от образовавшегося ливня. Но Томми также знал, что не может слишком давить на них. Они не виноваты, что не видят правды, и ему приходилось изо всех сил стараться не винить их за это. Хотя это не сделало игру менее неприятной. Вздохнув, Томми откинулся на подушки, решив, что бессмысленно пытаться бороться с тишиной. По крайней мере, если это станет игрой в выжидание, кто заговорит первым, Томми знал, что он не сломается. Он вспомнил тот случай, когда они с Туббо нелепо подрались, когда одно из последних изобретений Туббо вырубило Томми электрическим током. Это не нанесло серьезного ущерба, но Туббо разозлился на Томми, потому что Томми вообще не должен был возиться со его гаджетами. Затем Томми возразил, что ему следовало повесить табличку или что-то вроде того, что запрещало их трогать, и ситуация настолько вышла из-под контроля, что они почти час смотрели друг на друга с противоположных концов комнаты, прежде чем Туббо наконец сдался- Подождите. Выпрямившись, Томми ахнул, прокручивая в голове воспоминание. Воспоминание о том глупом споре с Таббо. Это было не с прошлой недели. Хотя он не мог вспомнить, когда это произошло, он знал, что это... это- Это было воспоминание. Настоящее, цельное воспоминание. Комната, в которой они сидели, была незнакома Томми. Она была гораздо менее роскошной, чем его камера, но все равно милой, с белыми стенами и кроватью, покрытой ярко-красным стеганым одеялом. Чем больше он пытался сосредоточиться на деталях, тем более размытой становилась картинка в его голове, но он был почти уверен, что мог видеть постеры видеоигр, висящие над кроватью. Срань господня. К нему вернулась память. На мгновение он задумался, не в этом ли дело. Это послужило толчком к тому, чтобы вернуть ему все. Он порылся в своих мыслях, пытаясь понять, сможет ли вспомнить что нибудь еще с Туббо и Ранбу, или Синдикатом, или просто что-нибудь на самом деле, - но быстро обнаружил, что снова упирается в стену. Это было просто воспоминание. То единственное воспоминание о глупом споре с его друзьями, произошедшем в комнате, которую он не узнал, но она все равно показалась ему странно знакомой. Что он чувствовал при этом воспоминании? Он вспомнил, как злился на Таббо, раздражался из-за затяжной боли в руке и был разочарован тем, что устройство вообще загорелось, когда все, что он сделал, это поднял его. Но это было странно, потому что в некотором смысле эмоции казались почти чужими. Хотя он знал, что они были его, он не чувствовал, что это так. Он как будто наблюдал за происходящим глазами незнакомца. В воспоминаниях он был Томми, но в то же время им не был. Не тот Томми, которым он был сейчас. “Томми? Ты в порядке?” Голос Ранбу прервал безумные мысли Томми, и он резко поднял голову, чтобы увидеть мальчика, смотрящего на него обеспокоенными глазами. Томми осознал, что резко выпрямился, а затем просто уставился на свои руки, молча прокручивая перед мысленным взором единственное воспоминание. Конечно, Туббо и Ранбу были бы сбиты с толку этим. Открыв рот, Томми приготовился сказать им, что к нему вернулась память. Но затем он взглянул на Туббо, снова услышав его сердитый крик в своих ушах, и захлопнул рот, прежде чем тот смог произнести хоть слово. Черт. Он не мог им сказать. Несмотря на то, как сильно он этого хотел, все, что он им скажет, будет передано Танатосу. Итак, несмотря на волнение, клокочущее в его груди от того, что он наконец-то получил что-то взамен из пустой пустоты в своем разуме, Томми впился ногтями в ладонь и заставил себя проглотить слова. “Я в порядке”, - сказал он, его голос был лишь немного хриплым. “Просто подумал, что слышал кого-то снаружи в холле”. Ранбу нахмурился, и Туббо тоже. “Я ничего не слышал”, - сказал ему Туббо. “Да, я думаю, мне это только показалось”, - солгал Томми, сжимая руки в кулаки. “В любом случае, эм, я думаю, вам двоим сегодня лучше уйти”. Он не хотел отсылать их прочь. Особенно сейчас. Не тогда, когда у него, наконец, было доказательство, каким бы маленьким оно ни было, что они действительно были его друзьями в какой-то момент в прошлом. Друзья, которые были достаточно близки, чтобы ввязываться в глупые споры, и в конце концов это ничего не значило, потому что они не позволили бы чему-то такому незначительному встать между ними. Но Томми знал, что если они останутся здесь еще немного, искушение рассказать им только возрастет. Ему нужно было разобраться с этим в одиночку, без присмотра двух друзей. Лицо Ранбу вытянулось. “Томми, мы не обязаны говорить обо всем...” “Нет, дело не в этом”, - сказал Томми, качая головой. “Мы закончили этот разговор. У меня просто ... у меня болит голова”. Туббо сузил глаза, явно сомневаясь. “Это появилось из ниоткуда”. Томми пожал плечами, избегая встречаться взглядом с Туббо. “Ну, извини, я не могу оправдать свою гребаную головную боль, чувак”. Хотя Туббо, казалось, мог сказать, что Томми лжет, Ранбу снова положил руку ему на плечо, чтобы удержать от дальнейшего обсуждения вопроса. “Тогда мы уходим”, - сказал Ранбу, вставая с кровати и дергая Таббо за руку, чтобы он последовал за ним. “Постарайся немного отдохнуть, Томми”. “Я так и сделаю”, - кивнул Томми, ложь была на вкус, как песок на языке. После еще одного рывка Ранбу Туббо тоже встал с кровати. Они оба помахали Томми, направляясь к выходу, и через несколько секунд дверь захлопнулась, и Томми остался один. Томми со стоном провел руками по лицу и откинулся на подушки. ”Ты знаешь, что тебе нельзя трогать мое! Ты мог бы его сломать!” “Сломать? Меня, блядь, ударило током, Туббо! Это чертовски больно!” “Какого черта, ты думаешь, я сказал тебе не трогать это?!” “Ты должен был прикрепить к этому чертову стикеру записку или что-то в этом роде!” “Томми, если я наклею на что-нибудь стикерную записку с надписью "ТОММИ, НЕ ТРОГАЙ", тебе захочется возиться с этим еще больше”. “Это... ну, ладно, на самом деле это отчасти правда, но я думаю, тебе нужны предупреждающие надписи или что-то в этом роде”. “О боже мой...” Спор прокрутился в его голове. Томми ударил кулаками по ментальной стене в своей голове, пытаясь получить больше, чем просто этот единственный момент. Но все, что он мог вспомнить, это то, как он сидел в той комнате с белыми стенами и красной кроватью, свирепо смотрел на Туббо и задавался вопросом, почему он был такой сукой. Томми хотел, чтобы к нему вернулось больше воспоминаний. Но в то же время, чем больше он сосредотачивался на странном диссонансе между версией себя из памяти и тем Томми, которым он был сейчас, тем больше тревоги подступало к его горлу при мысли о возвращении к нему воспоминаний. Что, если бы они все были такими? Что, если бы Томми вернулся весь пропущенный год, и он не узнал человека, которым был все это время? Что, если они не лгали, и Томми действительно не похищали? Что, если ему действительно было наплевать на ужасные вещи, которые они творили- Нет. Этого ... этого не могло случиться. Он был хорошим человеком, который никогда бы не одобрил то, что делали эти монстры. Таким он был до того, как потерял память, верно? Он был хорошим человеком, который ненавидел злодеев за то, как они причиняют боль другим. ... хотя это было неправдой. Из того, что Томми мог вспомнить за время своего пребывания на улицах, ему на самом деле было наплевать на любые возникающие конфликты героев и злодеев. Он просто старался не мешаться, когда драки подбирались близко к его убежищу, но у него никогда не хватало сил беспокоиться о ком-либо, кроме себя. Но это было только потому, что он был бездомным и прятался от службы опеки, когда простой акт пробуждения утром был для него борьбой. Он был слишком занят, беспокоясь о том, чтобы сохранить себе жизнь, чтобы сосредоточиться на других людях. Это было вполне понятно, да ведь?

***

Той ночью Томми впервые приснился его брат с тех пор, как его похитил Синдикат (снова). К его большому разочарованию, даже несмотря на то, что к нему, наконец, вернулось полноценное воспоминание ранее в тот день, этот сон был немногим больше, чем вспышками, к которым он давно привык. Пение. Кто-то тихо подпевал под гитару. Рука взъерошила его волосы. Томми смеялся, отбрасывая пальцы. Он прижимался лицом к мягкому свитеру. Теплые руки притягивают его ближе к чьей-то груди. Томми проснулся в темной комнате с горячими слезами, текущими по его щекам. Несколько раз моргнув, Томми сел, его конечности отяжелели от сна, он вытянул руки над головой и прислушался к хрусту суставов. Взгляд на окна подсказал ему, что все еще ночь, и, судя по тому, как слипались его глаза, он, вероятно, спал не так уж долго. Его грудь болела сильнее, чем когда-либо за долгое время. В голове звучала песня брата, и хотя он не мог разобрать слов, мелодия все равно была до боли знакомой. Его руки и спину покалывало в тех местах, где брат заключил его в объятия. Если он закрывал глаза, это казалось настолько реальным, что Томми почти мог представить, что он рядом с ним. Эта безликая фигура, которая так много значила для него, даже когда он даже не знал его имени. Ощущение дежавю было намного сильнее, чем раньше. Сидя в темноте, Томми пытался представить голос своего брата. Сразу же в голове у него возник очень отчетливый мужской голос, и Томми почти улыбнулся от того, как легко было услышать, как он отпускает шутку, кульминационный момент которой Томми не мог вспомнить. Почти улыбнулся. К ужасу Томми, голос, который его разум приписал его брату, был тем, который он узнал, как только представил его. Это было не специально, но Томми откинулся на одеяла, когда понял, что его разум представил голос его брата как голос Орфея. Это было ужасно неправильно. Томми не хотел представлять своего брата с голосом одного из людей, которые его убили. Это было немыслимо, и Томми яростно замотал головой, чтобы избавиться от звука. Но в его полусонном состоянии для него было почти невозможно прервать связь, как только его разум установил ее. Это было неправильно - это не было, но его мозг, казалось, был убежден, что это так. Томми возненавидел то, как слезы навернулись ему на глаза, когда он услышал, ”все в порядке, Томс. Я держу тебя”, прозвучавший в его голове нежный голос Орфея. Он не видел Орфея несколько дней. Томми был рад этому. Он был рад, что ему не пришлось иметь дело с этим драматичным ублюдком, пытающимся вызвать у Томми сочувствие к нему. Пытается обмануть Томми, заставив думать, что он ему небезразличен. Хорошо, что он не видел Орфея. Он был рад этому. Счастлив. Томми не нравилось ощущение, что он пытается убедить себя в этом факте. Горячая слеза скатилась по его щеке и упала на руку. В то же время Томми услышал, как что-то скрипнуло за его дверью. Подняв голову, Томми едва различил тень, движущуюся в свете, ползущем из коридора под дверью в комнату. Если он внимательно прислушался, то мог услышать легкие, как перышко, шаги, расхаживающие взад-вперед прямо по другую сторону двери. Его сердце застряло у него в горле. По какой-то причине его разум сразу же пришел к мысли, что это Орфей. На краткий миг Томми ничего так не захотелось, как позвать злодея. Слушать его голос и представлять его как голос его брата. Но Томми покачал головой, чтобы избавиться от этой мысли. Он не хотел видеть Орфея. Орфей был ужасным человеком. Тот факт, что у Томми были подобные предательские мысли, был доказательством того, что их промывание мозгов уже начинало действовать на него. Итак, вместо того, чтобы позвонить и пригласить человека войти, Томми открыл рот, чтобы прокричать. “Я слышу тебя снаружи, придурок! Ты можешь оставить меня в покое, чтобы я мог немного поспать?!” Он почувствовал облегчение, почувствовав резкость в своем голосе, которую придала ему сонливость. Это скрывало то, как надломился его голос, его попытки казаться сердитым срывались из-за стольких противоречивых мыслей, кружащихся в его голове. Шаги оборвались, и тень под дверью замерла. Томми ждал ответа, пока его сердце стучало в ушах. Затем, после нескольких напряженных секунд ожидания, тень исчезла, а шаги затихли вдали. Со вздохом облегчения Томми рухнул обратно на матрас и закрыл глаза тыльной стороной ладоней, пока не увидел фейерверк, взрывающийся за его веками. Это заняло почти час, но когда разум Томми наконец успокоился настолько, что он снова заснул, ему ничего не снилось. Вероятно, это был величайший подарок, который его подсознание преподнесло ему за последние месяцы.