Глава 2.

❖✧❖•°❀°•❖✧❖

      Тут и там галдит народ, зазывают торговцы к своим многочисленным лавкам: заморских товаров тьма, на всякий вкус и смак — только монеты звонкие выдавай. В центре площади весело поют и залихватски пляшут, звеня бубенцами на забавных шляпах, скоморохи, выдергивая из толпы румяных девиц в свой танец. Играет заливисто жалейка, кто-то в бубен бьёт.       Остановившуюся, чтобы послушать песенку, Верею ловит за руку один из плясунов и тащит за собой в круг.       Та поначалу теряется, но спустя пару мгновений, приноровившись к прыжкам и поворотам, начинает на равне танцевать с весельчаком, попадая в такт незамысловатой мелодии. Легко и весело у неё получается меняться, подстраиваться под перемены что песни, что партнёра по пляскам.       Её спутники, сестра и парень дюжий, остаются позади, у лавочки с пёстрыми тканями, различными бусинами и ожерельями.       Мерцают от дневного света уже готовые, расшитые разноцветными орнаментами платочки шейные, подле них Лада и замирает, не трогаясь с места.       Драган, безразлично поглядывая на великолепного качества товар, но между тем цепко наблюдая за Ладой, оказывается рядом, интересуясь:       — Что себе присмотрела?       — Не нравится мне ничего, — не поворачиваясь к нему, отвечает быстро.       А в руках объяринный платочек держит, с вышитым крестом богини Лады: он переливается огневыми и зелёными нитками, оберегая от сглаза. Верилось, что и в любовных вопросах помогает.       Драган, дразнится с ухмылкой, спрашивая:       — Поди сама искусно вышивать умеешь?       Девушка вскидывает подбородок, поджав черешнёвые губы, явно борясь с собой, чтобы не злословить. Чего, спрашивается, пристал к ней?       Горделивая. Сузив глаза, в не обещающем хорошего прищуре, встречается с его насмешливыми глазами.       — Шитьём и вышиванием скучные девицы зачастую занимаются, дабы досуг свой разбавить, потому что мужья у них ни на что не способные. — делает паузу, чтобы тот осмыслил, а после, возвращаясь взглядом к вещице, погладив напоследок мягкую ткань, уже прохладнее продолжает: — Если только такие встречаются и любятся, то это уже к тебе вопрос.       А тем временем, скоморох, рассыпаясь в цветистых похвалах и любезно поклонившись, отпускает Верею обратно. Та, оглядевшись, примечает сестрицу неподалёку, и, вприпрыжку, спешит к ней.       — Боги, насколько тут всё красивое! Погляди, сестрёнка, какой узор дивный!       Лада, оборачиваясь на подоспевшую сестру, улыбается её возгласам удивлённым: старшая двойняшка всегда была падкой на вещицы красивые, множество цацек имеет, наряды менять часто любит, да сама вышивает и шьёт умело.       Сегодня Верея выглядит чудо как красно, принарядилась по случаю: поверх льняного, расшитого красными нитями платья, надела плотную золотавую запону, а сверху багрецовый навершник, чтобы утеплиться.       Одна из торговок соседнего ряда пытливо поглядывает на Верею, и, видимо решая, что она из богачек, пытается завладеть вниманием Вереи, демонстрируя ей лучшие наряды и украшения. Та, восторженно сверкая зелёными глазами, с удовольствием прикладывает вещи к себе, примеряя.       Другая торговка подходит к Ладе, широко улыбаясь, желая заманить девушку. Но, заприметив Драгана, что рядом с Ладой держится, и, очевидно, рассчитывая, что он потенциально будет оплачивать покупки девицы, мигом обращается в его сторону.       — Купи, соколик басный, своей зазнобушке платочек, а? Или шалик расшитый, византийский. Гляди, какой красивый, из шёлка, девица твоя и так просто загляденье, но в пару ей искусной вещицы не хватает.       Драган и Лада взглядами встречаются, а, когда осознают, что слишком затягиваются переглядки, девушка первой, резко насупившись и отвернувшись, недовольным тоном отрезает, что ножом масло:       — Не пара мы!       Не растерявшись, торговка подмигивает заговорщицки, словно секретом делится:       — Дак потому что платочка нет, милая.       Драган смеётся вдруг по-доброму, находя назойливость торговки весьма сноровистой. Лада, бросив взгляд на него очевидно колкий, лицом отворачивается.       Верея платье в этом время себе выбирает, о чём-то расспрашивая, восхваляя, и, дёрнув к себе Ладу, оставляет Драгана одного. Но и Лада спустя несколько примерок платьев, удаляется, вспомнив о какой-то своей покупке.       Побродив ещё между рядов, Верея, уже без скучающей сестрицы, наконец определяется с нарядами.       Лада так и не выбирает себе платья, привыкшая обходиться малым, но её двойняшка, пока Лада не видит, выбирает за неё: нежного цвета голубиной шейки платье, скромно расшитое, как для вкуса Вереи, но младшей должно было быть по душе — дорогая, мягкая ткань и, как она носит, свободного кроя.       Себе же Верея выбирает облегающее сверху, но распускающееся пышным бутоном к ногам платье, горячего алого цвета, с искрою, вышитого на заграничную манеру.       — Я позвал, мне и платить, — поясняет Драган, останавливая, когда Верея за кошелём тянется, и сам платит щедрой монетой их обновки.       У неё всё рдеет румянец на щеках, то ли от танцев быстрых, то ли от наличия близко мужчины, что сердцу мил.       А Лада между тем у знахарской лавки с травами обнаруживается, и, купив, но не показывая что, прячет сразу от цепкого взгляда сестрицы.       Когда домой собираются, пробираясь сквозь толпу, уставшие, но довольные, Ладу цепляет плечом о плечо какой-то зевака, что столбом стоит и не пускает, заставляя толкаться других. Мужик, дернувшись к ней, злобно раздувается, преграждая толстой рукой ей путь.       — Ты, слепая что ли, кобылица? Смотри куда тычешься, окаянная.       Не хочет так её отпускать, хоть сам и виновником является. А, может, дурная голова у него мается, лишь повода искал на ком злость сорвать.       Лада же, вскинув подбородок, шипит, раздраженная невежеством олуха:       — А ты, пару зубов лишнюю в запасе имеешь? Коль широкий настолько, что борову в соперники годишься, то отойди, люду не мешай.       — Дать бы тебе дедовником хорошенько да крапивой пройтись, чтобы дурь выбить.       За ладиной спиной Драгана голос раздаётся, ровный, однако с предостережением ощутимым. Тяжёлым.       — Гляди, дядька, кабы тебе ничего не выбили. Случайно. — тенью высокой и грозной над ним возвышаясь, добавляет с холодным спокойствием: — Всякое случиться может.       Драгану силы было не занимать: когда-то в кулачных боях участвовал — раскидывал местных без труда, дрова мог целый день рубить да пилить, в кузне ночами работал, ещё и помогать другим успевал, а иметь в недругах сынка старосты — что хуже быть могло? Хоть и пустоголовый мужик, но шкурой своей дорожит.       — Драганушка, что же ты молчишь, не здороваешься, — он тут же обращает свой взгляд на серьёзное лицо Драгана, заметно подобравшись и подняв плечи, нервно улыбаясь. — Как батюшка твой поживает?       — Не жалуется.       — Ну, мы пойдём. — Верея, не терпящая громких разборок, чуткая и очарованная, быстренько под руку берёт Драгана, уводя дальше и что-то щебеча о том, каков он смельчак и храбрец, а Лада, раздражённо пнув камешек башмаком, плетётся за ними.       Непривычно, да и как-то неправильно, что ли. Не подруга она ведь ему, чтобы защищать. Давно с Драганом, конечно, они знакомы, отцу незаменимым помощником он был, что сын неродной, но желанный. Да и как-то к Верее у парня больше разговор складывается, потому как сама Верея болтушка весёлая всегда беседу затеять рада, а Лада в сторонке чаще, наблюдающая, в ожидании, что увидеть сможет сокрытого. Но что-то между ними менялось, как туман ночью наступает: тихо, сперва прозрачно, но необратимо охватывает, сгущаясь дымом, всё вокруг. И, самое главное, что между ними тремя эти перемены затесались.       Оборачивается Лада на мужика, что позади остался, и язык ему показывает, скривившись. Плевать, что другие видят.       Она и сама может за себя постоять. И сестру свою в обиду не даст.

❖✧❖•°❀°•❖✧❖

      Денёк выдаётся не из погожих, всегда так было перед Масленицей: не хочет Марена уходить из земель весенних обратно, в своё царство, не хочет, чтобы изгоняли её, потому капризничает и ночи промозглые, дожди студёные насылает.       Лада удручённо глядит на небо — придётся сгонять отару раньше, иначе поболеть стадо может от воды зимней. Или, может, тучи ветром прочь сдует Стрибог, балуясь, с собой дальше унося? Надежда теплится, что ещё солнышко вернётся, а потому решает подождать, ведь совсем недавно пригнала овечек.       Неподалёку от пастбища кружит серо-бурый лунь, размашисто хлопая крыльями и выискивая зоркими глазами мышей, бегущих подальше от шумных овец. Но мыши бы не стали на одном месте сидеть и ждать смерти когтистой, а потому Лада, настороженная странным поведением птицы, подходит ближе, посмотреть, что же привлекло хищника.       Тоненький писк раздаётся откуда-то с травы прошлогодней сухой. Лада, раздвигая руками траву, оглядывается, дабы не наступить неосторожно на какого зверя.       Довольно быстро обнаруживается птенец, совсем мелкий, с едва пробивающимся пером, забившийся под кусочек иссохшей на солнце коры. Он беззащитно пищит, не в состоянии ни взлететь, ни сбежать.       Видать, недавно вылупился — первая кладка у ранних птиц наступила пару недель назад.       Вокруг низко летали, очевидно, родители, откликаясь на жалобный плачь своего птенчика, однако не имеющие силы ему помочь. Они не могли спугнуть хищного луня, но с этим справилась подошедшая Лада, прогнав ястреба.       Пташка покрупнее, с ярко-рыжей грудкой и хвостом, рядом то прыгает по земле, то беспокойно взлетает, но не приближается близко, страшась и человека, и хищной птицы.       А самочка, менее яркая по сравнению с самцом, сидит на веточке молодого степного деревца, и, глядя на девушку круглыми, блестящими глазами, склоняет голову набок, будто бы выражая согласие. Словно позволяет взять своего детёныша, обещая не препятствовать.       Гнездо, достаточно растрёпанное, обнаруживается неподалёку, в расселине старого дуба. Там сидит ещё несколько пташат, таких же забавных и ужасно голодных.       Птенец в руках не трепещет, выбившись из сил уже до этого. Лада садит его аккуратно, после, позаимствовав у ближайшей овечки шерсти, оставляет пару клочков у дупла: на случай, если захотят птицы утеплить своё гнёздышко.       Вдруг слышится первый раскат грома где-то вдалеке, но овцы всё равно, вскинув чёрные головы, всполошенно начинают блеять.       Месячные и постарше ягнята белыми облаками носятся друг за другом, щипаясь за длинные хвостики и обиженно бодаясь безрогими головами. Лада привычно пересчитывает их, но, недосчитавшись одной головы — сильно тревожится.       Может, за выменем матки какой спрятался, или чуть дальше от стада отошёл?       Ищет рядом в кустах и траве, заглядывает в норы, что близко пустуют без жителей, но не находит нигде барашка. Сердце сжимается от мыслей взволнованных.       — Грозовые хмары ветер сюда гонит, отец велел в хлев гнать отару. — Драган, который спешно к ней направляется, кричит, перебивая шум из ветра и разносившегося, вслед за ним, блеяния овец.       Дом Лады расположен неподалёку, практически с окраины деревни, а за ней сразу луг начинается, и оттого с отарой было проще справиться — всего лишь горку обойти и там по прямой, даже верхушку их крыши резной с петушком кованым было видать ежели на склон взобраться; часто Верея приносит Ладе обед, если та сама не является домой, или отец что из двора передаёт с Милоном, иногда и Драган, коль по пути ему, мог от отца поручение передать. В последнее время чаще именно он встречался Ладе, то поручения передавая, то домой зазывая, будто сам напрашивался помочь. И не лень ему было в обход ходить, только чтобы пару слов передать.       Отсюда и гору-сопку было видно, а, после, лес густой, дремучий начинается.       Овцы в чёрно-белую кучу сбиваются, нетерпеливо толкаясь, очевидно, понимая, что непогода наступает.       Девушка бросает едкое:       — Сама уже догадалась. — но видя, что Драган серьёзен, смягчается: — Ягнёнок потерялся, не могу уйти без него пока не отыщу.       Порывы ветра треплют её палевые волосы, расплетая косу, путая пряди пред взором, но и за этим она видит, как удивлённо вскидывает Драган тёмные брови.       — Да поделом, один ягнёнок не потеря. Намокнут овцы, поболеют ещё, что отец твой скажет?       Серые тучи стремительно гонит своим дыханием Стрибог по небосводу, но их меньше не становится, наоборот — чернее, злее на их месте появляются.       — Помрёт он сам, маленький, не брошу его! — жарко воспротивится она, а через мгновение, озарённая идеей, жалостно, но твёрдо просит, глядя большими сине-серыми очами: — Удружи, погони овечек к дому, Верея или батюшка их в хлеву сами запрут, а я поищу горемычного.       Лада протягивает ему деревянную ярлыгу, с широким крюком на конце, и Драган принимает, даже не колеблясь.       Сухая, после затяжной зимы, землица жадно впитывает капли тяжёлые, точно путник, что неделями по пустыне брёл, обесушенными устами к воде припадает.       Лада бежит по полю, к горе приближаясь, выискивая пятно белое, потому что блеяние всё равно за ливнем не расслышать. Одно радовало — отара уже дома и в тепле.       Небо громыхает разъяренным рёвом, расплёскиваясь ледяными каплями, точно стрелами, задевая кожу.       Её нежданно догоняет Драган, замечает она его только когда тот путь преграждает. На темно-сером коне в яблоках.       Запыхавшись, она волосы назад убирает, совсем мокрые и потяжелевшие, громко спрашивая у того:       — Так ты верхом ездить умеешь, что молчал?       — Дак и ты не спрашивала. — подаёт ей ладонь, приглашая: — Давай руку.       — Вместе поедем?       Такой же промокший, Драган равнодушно пожимает одним плечом.       Раздаётся совсем рядом ещё один гневный удар Перуна о землю, да такой силы, что Лада вздрагивает.       — Не хочешь — уговаривать не стану, сама знаешь.       Лада хватается за горячую руку и парень её подтягивает, помогая залезть сзади. Что-то в груди, за рёбрами, слабо ворошится, то ли благодарно, то ли настороженно. Не обязан ведь был приезжать за ней, в поисках участвовать.       Потемневшая от воды лошадь топчется на месте, и девушка, уже болезненным опытом наученная, хватается за влажную драганову рубаху, стискивая в боках. Драган неожиданно тёплым, разгоряченным ощущался, почти что как печи бок в отличие от неё, продрогшей и дрожащей.       — Не боись, не свалишься, я не позволю, — даже сквозь гром слышится его усмешка, — это твой бес рыжий бестолковый, а мой Любим послушный.       И они трогаются с места, стоит только парню легко пятками по бокам лошадиным стукнуть.       — Сам ты бестолковый, — ворчит Лада, но всё равно крепче хватается, почувствовав, как они ускоряют движение, а дождевые капли всё яростнее разбиваются о кожу.       Они ищут по полю долго, до кромки леса почти добравшись, где трава уже по пояс высокая, колючая росла. Будто проход к лесу охраняет, либо же от того, что в лесу водилось обороняет.       Ливень уже стих, бедствие закончилось, лишь редко накрапывало, и внезапно ладино ухо уловило жалобное блеяние, из зарослей частых.       Попросив Драгана остановиться, спрыгивает без помощи с лошади и устремляется на звук отчаянный.       Слабый, продрогший комок, свернувшись калачиком, продолжает звать матку, спрятавшись под кустом степным. Наверное, шума испугавшись, ягнёнок дременул куда глаза глядели, пока совсем не заплутал.       Поставив на дрожащие от холода копытца, девушка принялась очищать шубку грязно-посеревшую от колючек и палочек.       Убедившись, что ягнёнок цел, журит его:       — Горечко ты моё луковое, как же ты так умудрился?       Обнимает, подняв на руки и к себе прижав, а ягнёнок измученно только вякает, но не брыкается.       Драган наблюдает за ней, в смятении. До чего же сумасбродная девица, рисковать собой ради скотины! Однако сердцем добра и щедра — этого не отнять.       Управившись, держа своё несчастье, она подходит уже с лёгкой улыбкой к спутникам своим. От души ей отлегло, вмиг повеселела.       — А, Любимушка, замучал тебя хозяин? — вновь ехидством она оборачивается, улыбаясь, однако без злобы. — Поди тяжко с таким привередой дружиться.       Поглаживает свободной рукой лошадь по морде взмыленной, цвета железа кованого, та носом розоватым тычется, выпрашивая ещё ласки.       Причудливая младшая дочка ратмирова. До нитки промокшая, наверняка сляжет от болезни, но счастливая — жизнь сберегла. Не найди они до темноты этого ягнёнка — нежильцом был бы (Драган, по правде говоря, и не верил в то, что отыщется), волкам на потеху потерян.       Смотрит парень на неё, и думы ему странные в голову лезут, путаясь в тёмных мокрых волосах.       У Лады фигура угловатая, да она ещё и вечно за тряпками безразмерными прячется, ноги вроде бы длинные и стройные — однако за платьями пастушьими видно их не было, острые узкие плечи да чуть длинноватый нос. Лицо обветренное — от ветров северных, и руки в мозолях от работы, совсем не девичьей. А волосы, что когда-то русыми, нежного цвета молодой пшеницы были, сейчас от солнца полевого жёлтым отблёскивали, как солома яровая.       Но стоит только ей глаза свои дивно серо-голубые поднять, что одновременно и прозрачным голубым небом, и тучами грозовыми кажутся — как забываются всё её мелкие изъяны.       Ну, а стоит ей рот открыть да колкость сказать, ехидством полную — в целом её забыть порой хочется. Иногда как дикая, не в бровь, а в глаз правду-матку рубит. Всё равно что ягода волчья, блестящая и манкая, а лишь прикоснись и кожу обожжёт.       Однако не забывалась она, как ни старайся. Сердцем велика эта девица, животину беззащитную никогда в беде не оставляет, даже ежели собой приходилось жертвовать — не знакомы были Драгану ранее такие люди.       Вон она, дрожит, зубами стуча, овечку такую же продрогшую к себе прижимая, и Драган досадливо жалеет, что не захватил с собой поверх кафтана — девице бы отдал сейчас согреться.       Сам точно так же от ветра, что гонит Стрибог, словно насмешкой им в спины, вздрагивает, хоть и думалось, что кровь у него горячая, редко хворь какая цепляется.       Он ближе подаётся к ней, теплом малым делясь, когда они домой уже скачут, и сильными руками, что держат поводья, в едва намеченных объятиях пробует согреть её, а Лада, почувствовав прикосновение чужой груди к спине своей, замирает испуганным мышонком.       Но, видимо, настолько озябшая, что позволяет себе, спустя долгие мгновения, откинуться уже свободнее, теснее прислоняясь к чужому теплу.       Поддаётся.       Дрожит, только, кажется, сильнее отчего-то.

❖✧❖•°❀°•❖✧❖

      Он помогает ей с лошади слезть, придерживая осторожно сильными руками за талию, спускает, но не отпускает.       Пристально смотрит на неё, о чём-то задумавшись.       Её мокрые, потемневшие от влаги волосы совсем растрепались и, словно ужики, лезли длинными прядями ей в лицо. Драган медленно руку поднимает, будто спугнуть боится, и волосы ей за ухо заправляет, бережно, аккуратно.       Пахнет свежестью дождевой, землёй сырой, шерстью мокрой и … полынью. Лада вдруг понимает, что запах дымный, терпкий был запахом Драгана.       Горький, дурманящий. Смешивается с железа ароматом, что будто просочился через кожу из-за частой работы в кузнице.       Всё это время в глаза они друг другу смотрят неотрывно.       Но если в её глазах уже солнце восходит: настолько ясными, прозрачными как небо в самый погожий денёк, они стали, то его — потемневшие, практически чёрные, будто мраком напитались.       И стоит рядом лошади фыркнуть, напоминая о себе, как Лада смущённо трёт кончик носа замёрзшего, сгоняя капли дождевые с рыжеватых ресниц, и, отвернувшись поспешно, отдаляется. Сбегает.       Платье её совсем промокло, воду можно выжимать: к телу прилипло, ещё больше кожу холодя и неуместно выделяя то, что скрыто обычно, а башмаки, хоть и были соломой набиты, но противно хлюпают.       Драган выглядит не лучше, однако тонкая рубаха облепляет крепкий торс, выгодно подчёркивая молодое мужское тело — всё-таки Драган кузнецом работает, а это дело требует недюжинной выносливости и силы.       Уже бегом направляясь к калиточке своего дома, вопросом мысленно задаётся девушка, отчего же так смотрел на неё.       А сердце против воли сильнее в груди бьётся. То ли предупреждая, то ли, наоборот, вынуждая.       Не сдерживается. Оборачивается через плечо, когда у дома оказывается.       Драган, всё ещё стоявший на том же месте и придерживающий Любима за поводья, усмехается ей вслед.