Глава 5.

❖✧❖•°❀°•❖✧❖

      В погожие деньки сестрицы время во дворе проводили, то матушке помогая по хозяйству, то с отцом управляясь где полегче, то просто балуясь. Иногда за забор выглядывали, может какой путник мимо пройдёт, весточку какую донесёт.       Покойно и мило было по полудню, когда скотина накормлена, а большая часть дел сделана, лишь иногда прерывался лад ворчанием из загонов или лаем старого пса.       Но сегодня Драган ещё на подходе к дому Ратмира слышит визги и возгласы. Условились, что коня, беса рудого, подковать должен помочь скотоводу, но суматоха настороживает его, вдруг случилось что. Шагу прибавляет, чуя неладное.       Открыв низкую калиточку, бросает Дунаю, что из будки выскакивает, косточку сахарную: специально с собой принёс, чтобы пёс не брюзжал на него. Лохматый и рад забыть о госте, утаскивая в тень подачку.       Пусто с уличной стороны, никто встречать не выходит. Только рыжий кот на порожке греется, лениво глаз приоткрыв на шум.       Драган спешит обойти дом, и задний двор встречает его визгом и смехом громким.       Одурело визжа, точно ребёнок в слезах, поросёнок подросший, весом с один пуд, по загону мечется. За невеличким загоном, держась за брусья деревянные и забравшись ногами на последнюю перекладину, оказывается Верея. Это она и смеётся, заливисто и громко.       А в самом загоне Лада, грязная, взлохмаченная, в угол пытается заманить поросёнка, такого же чумазого. Да только тот больно увертливый, юркает мимо рук.       Подойдя ближе и окидывая взглядом девчонок, Драган голос подаёт:       — Здравы будьте. Зачем поросёнка изводите?       Верея ойкнает, спрыгнув сразу наземь. Платье приглаживает суетливо, косу длинную вперёд перекидывает.       — Здравствуй, — улыбнувшись кротко, здоровается старшая двойняшка.       И Лада голову поворачивает на чужой голос, взглядом встречаясь с гостем.       Босоногая, по щиколотку в грязи, а платья подол тряпкой сбился. В сравнении с сестрёнкой, опрятной и смущенной, выглядит дико. Но совершенно не стыдится ни вида своего, ни места, где застукал её парень.       Только руки в боки упирает, кивнув Драгану приветственно и дыхание переводя. Не сдерживает улыбки кузнец, подаваясь к ним ближе.       Поросёнок, приметив новое лицо, взволнованно всхрюкивает, но тоже пользуется заминкой, переводя дух.       — Даже не наш, а соседский пробрался, пусть сосед бы и ловил ежели не уследил, — поясняя, оборачивается Верея полностью к сыну старосты, в её руках оказывается кончик русой косы, что она перебирать пальцами стала, — батюшка его искать пошёл, а сестрице самой охота со свиньями в грязи валяться.       Их свиноматка, крупная и белобокая, в загоне закрытом часто рохкает, просовывая большой розовый пятак между деревянных брусьев, тревожась за поросёнка, хоть тот ей и неродным приходится.       Лада тыльной стороной ладони лоб утирает, размазывая грязь, на что Верея кривится.       — Да сосед сапогом пару раз пнёт и тот испустит дух, сама же видела, как со скотом своим обращается, — засучив рукава, младшая двойняшка дует наверх, убирая с лица растрёпанные волосы, продолжает с жалостью: — А он маленький, куда его обижать.       Лада чуть проходится, приглядываясь к всполошённой животине, что с другого угла на неё зыркает глазками-бусинами, но стоило ей подобраться ближе — поросёнок сразу мелькает из стороны в сторону.       — Это матушка ещё не видела Ладу, — говорит Верея со смешком, поглядывая то на двойняшку, то на стоящего рядом парня, — получит на орехи сестрёнка.       Оставив инструменты на земле, Драган, качая головой, будто сам не веря в то, что делает, стягивает через голову рубаху свою светлую и на забор бросает небрежно. Скидывает лапти и подворачивает штанов свободных края, дабы не заляпать.       — Эй, а ты куда? — округляя зелёные, как свежей мяты листья, очи, растерянно спрашивает Верея.       Сама глазами стреляет в сторону мясистого, крепко сбитого, смаглого мужского тела, дольше положенного взгляд задерживая. Багрянцем сразу щёки расцветают.       Перемахивает ногами длинными через заборчик Драган, в грязь, к Ладе. Та только мельком к нему поворачивается, отвлекаясь, да паршивец на четырёх копытцах между ног сразу проскакивает в другой угол.       — Экий вёрткий! — смеётся Драган, отходя в другую сторону, чтобы поросёнку путь отрезать.       Места совсем немного, но хлюпающая земля в перемешку с гноем отнимает стойкости в ногах. Вдвоём куда быстрее справятся с беглецом.       Пытаются они вместе свинку загнать, и, не сговорившись, одновременно двигаются к поросёнку, да тот с визгом выкручивается, комки грязи в руках оставляя.       Крутясь за розовым хвостом, Лада почти ловит животину, но, запнувшись об резко дременувшего в её сторону поросёнка, на ногах не удерживается, вниз устремляясь.       Драган пытается поймать её, не раздумывая руки протягивая, однако скользко, и следом парень за ней тащится. Чуть на ошалелого беглеца не валятся.       Падает она, а Драган сверху — лишь руки успевает ей за спину завести дабы не ушиблась головой случайно и спину не отбила.       Мгновением долгим смотрят друг на друга, растрёпанные, перепачканные, тяжёло дышащие. Вернее, ладина грудь быстро вздымается, то ли от падения нежданного, то ли от близости чужой, а Драган — даже сейчас спокоен, между тем, взгляд его — цепкий, глубокий, почему-то со смешинкой на самом дне, приковывал к себе.       Задерживаются так недолго, пока Верея хохотом не разражается, нос смешливо морща.       — Вы только посмотрите на себя, — смеясь, вскрикивает сестра, — ну точно как хавронья, не от неё ли сбежали?       Драган касается запястья девичьего кончиками пальцев бегло и теплом Ладе жжёт то место, что целовал своими же губами несколько дней назад. Ощущает тяжесть его тела, хоть он и не опирается на неё, отстранившись. Краснеет, сама не ведая от чего.       — Тяжёлый ты, сын старосты, ноги не держат?       Понимает ведь, что она его потащила вниз и по её вине оземь опрокинулись, но хочется неловкость скрыть свою, а колкость сама слетает с губ.       Он встаёт, помогает и ей подняться, руку подавая. Лада даже не позволяет мыслям возникнуть о том, в каком виде сейчас предстала. Должно быть, вся всклокоченная, дурно пахнущая, извазюканная, да что толку волноваться об этом, когда так приключилось?       — С тобой вельми трудно сдерживаться, правда, — отвечает ей погодя, ухмыляясь чему-то. И непонятно было, то ли ответно укололоть хочет, то ли своё что-то на уме имеет.       Извлавливают всё же визжащего негодяя. Тот даже цапнуть пытается, пока Лада проталкивает его под дырой в заборе, через которую он и очутился в их дворе. После, закрыв деревянным пластом дыру, наконец устало выдыхает. Оглядывается вниз, на безвозвратно испачканные вещи, чёрные ноги и слипшиеся концы светлых волос.       — Посрамилась бы! — в шутку, прокудливо кричит Верея, и Лада, сощурившись недобро, бросается к ней, — я же пошутила, не куксись, противная!       Младшая двойняшка, вся в нечистотах, руками пытается Верею поймать и та, изворачиваясь и убегая от неё, начинает визжать, не хуже поросёнка.       Драган, чуть менее грязный, в сторонке стоит да с улыбкой за ними наблюдает.       Верея в дом заскакивает, спугнув с крыльца Бояна, что-то внутри избы падает и матушка на двойняшку старшую ворчать громко начинает: та, похоже, разбила что-то.       Лада же, не зайдя в дом, обратно к загону возвращается, и, приметив, что Драган над ней смеётся, с прищуром к нему оборачивается.       — А ты чего там замер, поди за мной, отмываться будем.       Драган набок голову склоняет, позабавленно, но всё же следует за ней.       Двор у ратмировой семьи большой, добротный, хлева и загоны надёжно сколочены — Драган сам помогал чинить, ухоженные рядочки с посевами с одной стороны, зацветающий сад с молодыми деревцами с другой. Пока только силы деревья набираются, цвет выпускают под яркие лучи солнечные, но цвета много проклюнулось — Ярило благосклонен в этом году. Живут они почти с краю деревни, а за забором, вниз по долине, речка горная, совсем узенькая, в десяток шагов, вьётся змейкой. Водопоем для скотины и местом для стирки была, а летом ноги можно было помочить да охладиться — всегда вода холодная струится.       — Коль приглашаешь так ласково, — медленно произносит он, прибавляя шагу и глядя ей в спину, — как отказать могу?       Отложив тряпицы чистые, что с верёвки дома стянула, присаживается на каменистом береге.       Сложив ладошки лодочкой и зачерпнув студёной водицы из притока, Лада умывает своё лицо. Драган глядит на неё, неотрывно. До чего же она бадражная, не встречал раньше таких девиц, чтобы без оглядки на чужих, что вздумается, творили.       Промывает волосы пригоршнями черпая воду, ноги помочит, морщась и наспех — вода свежая, из русла горного, подбитым ветерком, морозным следом остаётся, каплями скатываясь по коже.       Драган тоже обмывается, однако ему словно ни по чём студёная водичка, тщательно вытирается, плотно проходясь льняной тряпочкой по коже.       А Лада, хитровато прищурив выразительные глаза, искоса наблюдает за парнем.       Но, споткнувшись об ответный, любопытный взгляд Драгана, что он через плечо на неё бросил, быстро отворачивается.       Зябко поводит плечами, теперь глядя на то, как течение узкой реки обмывает мелкие камешки на прозрачном дне.       Драган на берег к ней выходит, обращаясь с просьбой:       — Поможешь? Не видать самому где запачкался.       Неловко ей было с ним рядом так близко находиться после того, как руку её целовал, хоть и традициям следовал, но списала она всё произошедшее в ночь ту дикую на хмель ночи. Однако сейчас не показывала смущения, подходя к нему и принимая из рук его кусочек ткани.       Взглядом на его губах пухлых задерживается, и тот ухмыляется, краешки губ изгибая.       — Стой смирно, — бурчит девушка, насупившись, брови светлые сводит, и глаза быстро отводя вниз, прикладывает к шее его тряпицу мокрую.       — Да и так покоен, в руках твоих, — смиренно голос его звучит, хоть ухмылка на лице сохраняется.       Впрочем, совершенно беззлобная, скорее потешная.       Она тряпицей вниз ведёт, по шее напряжённой, и к груди широкой.       Купавый Драган, ни дать ни взять богатырь из баек. Только скрытный больно, не понять, что в уме упряталось, и что на сердце у него таилось. О чём тревожится, о чём думы гадает — не ведомо пока сам он того не захочет поведать. Всегда серьёзен, а если улыбкой щедрился, то привычно колкой или ехидной.       И, хоть на самом деле вполне чистый уже Драган был, Лада продолжает лоскутком по его коже водить. Даже сквозь мокрую тряпку горячим оказывается. Запах его — полыни, железа и землицы сырой, ненавязчиво дразнится.       Обтирая чуть подрагивающей рукой крепкую спину и твёрдые плечи, видит историю на коже смуглой, что шрамами и царапинами безмолвно отображаясь, правдиво повествует о победах и проигрышах, а, может, о боли и страданиях, и о том, чего бы Драган сам никогда не произнёс вслух.       Впадина глубокая у ребра обнаруживается, словно ножом кто колол.       — Откуда? — шепчет почему-то, пальцем прикоснувшись к обнаженной коже, осторожно оглаживая так, будто сама отметину оставила.       — Ранился когда маленьким был, — отвечает спокойно, грудь в такт дыханием вздымая, — только с железом учился работать.       Лада пальцем чуть выше ведёт, у сердца самого останавливается.       Взволнованно почему-то поднимает на него глаза серые-серые.       — А это?       Усмехается. Его глаза, что смола под солнцем — такие же топкие, с головой затягивают, без шанса выбраться. И, хоть ранилось когда-то его сердце, сейчас же её собственное сердце он баламутит.       — Упал неудачно, лезвие до сердца не дошло.       — Неудачно? Что же это, если не настоящая удача, что в живых остался, глупый? — брови удивлённо вскидывает, ресницы рыжеватые подрагивают, когда она добавляет тише: — Сердце ведь сберёг.       Драган так же тихо, в глаза глядя, зачем-то ей встречный вопрос задаёт:       — А ты, своё сберегла?       И хоть над ними небо ясное, голубое — в её потемневших глазах уже гроза виднеется, вот-вот ливнем очи были разразиться готовы. Переменятся что-то в лице девичьем моментально.       Поджав черешневые губы, в руку ему тряпицу вкладывает, и бросает невыразительное, прежде чем оставить одного:       — Сам дальше справишься.

❖✧❖•°❀°•❖✧❖

      Как с лошадью управился, находит Драган Ладу у амбара крытого.       Вечер уже близится, она, переодевшись и искупавшись, скоту кормёжку готовит.       С охапкой сена прошлогоднего в руках, да такой высокой, что макушку её только видать было, поворачивается торопливо, да чуть на подошедшего парня не натыкается — тот успевает перехватить сноп, охватывая с другой стороны.       — Что завтра вечером делаешь?       Её светлые волосы, схожего с соломой цвета, разлетаются, сплетаясь с душистым сеном от столкновения.       Лада фыркает, трясёт головой, стебельки сухие из волос убирая, и они пальцами случайно сталкиваются. Но не отводит руку в этот раз девица, словно ждёт чего-то.       — Сплю, — отвечает, а глаза поблёскивают ехидством смешливым за снопом.       Драган подхватывает её тон, карими глазами цепляясь за улыбку, что она сдержать пытается.       — Куда девице молодой вечером сны видеть, ежели гулянок время наступает?       — Знаешь ведь, что неинтересно мне это. Зачем балагуришься?       Она прищуривается, посиневшие в тени глаза сузив. Любопытно ей, что предложить хотел, и мог бы Драган и дальше с ней баловаться да колоться в ответ, но он, посерьёзнев, просто объясняется:       — Поделом тебе, хотел увидеться с тобой.       Хмыкает девушка, возведя глаза вверх, словно задумавшись крепко, и, рывком забирая у парня охапку сена, произносит короткое:       — Занята я.       Отворачивается от него и бросает сноп в деревянную тачечку, чтобы потом овцам в хлев отвезти.       — Неужто взаправду спать будешь? — хмуря густые брови, ищет её взгляда Драган, — настолько немил тебе, что глаза закрыть тянет когда меня видишь?       Лада, спиной привалившись к дереву абрикосовому, неспеша выбирает сухие травинки из платья домашнего. Дерево старое, плоды мелкие да несладкие на нём росли, но тенёк знойным летом исправно давало, потому ценилось на равне с молодыми саженцами.       Отвечает ему, помедлив недолго:       — Мил-не-мил, а я встану ранёшенько, травы первые собрать: последний день растущей луны, благое время.       Драган ухмыляется, дёрнув уголком губ.       — Тогда с тобой пойду.       Мгновение хочется ей сострить, сказать, что не приглашала его в компанию, что негоже девицам незамужним с парнями видеться без присмотра, да ещё и в пору тёмную, но ведь иначе всё было.       Бажилось и ей повидаться с ним, хоть и не призналась бы себе в том Лада. Не хотела надежды себе давать, потому как знала, что добром это не кончится. Нельзя видеться с ним, нельзя. Но так хочется. До безысходного томления, до истомы гнетущей.       Разворачиваясь, чтобы взять следующий сноп, она бросает ему через плечо, усилий прикладывая немало, чтобы голос безразлично звучал:       — Коль так хочется тебе, то приходи на опушку, когда луна на пике будет. А дальше посмотрим.       Отворачивается, лицо спрятав, чтоб не увидел случайно в её глазах того, что ярко плескалось там, в противовес её бесцветному тону.       И хочется ей, чтобы правда пришёл. Хочется ей не обмануться в том, что успевает в чужих потемневших глазах увидеть.