Глава 7.

❖✧❖•°❀°•❖✧❖

      Одна из молодых овец бодает безрогой головой Ладу, тычась чёрной мордой в руку и выпрашивая ласки. Девушка опускает ладонь овечке на шею, рассеянно приглаживая вихрастую шубку, думая о своём. Животина, явно недовольная мизерным количеством внимания, негромко фырчит, вздёргивает длинным обросшим хвостом, и бредёт дальше, щипать апрельскую травку, присоединяясь к стаду.       Овцы ходят, покачивая пушистыми брюхами, что бочонки — шерсть за год уже отросла, сбилась плотными косичками, и, если зимой толстые шубы их от холода защищали, то с наступлением тепла лишь мешаются. Да и как лета жаркого пора подоспеет — от духоты погибнуть могли, стричь скоро нужно будет, и гнать пастись всё дальше, потому как чтобы землицу плодородную не загубить — менять пастбище часто приходится.       В общем, работы непочатый край, да только не об этом головушка ладина болит.       Последние время она совсем чудная, даже Милон подметил, что будто переменилось в подруге что-то. А Верея удивлялась, что более покладистая сестрёнка стала — перестала перечить другим, мимо ушей пропуская остроты деревенских, и ехидство поумерила, больше где-то мыслями витая. Лада всё так же помогает по дому и со скотом справляется, но меньше времени с семьёй проводит, словно скрывает что-то. Или кого-то.       Не всегда её мысли светлые посещают, было и тяжёло ей на душе, и сердце сжимается в истоме.       Вот и сейчас, мыслями где-то далеко, и пропускает момент, когда белые облака, всё равно что овечки молочные, сменяются на серое небо. И ветер прогоняет кучерявые белые хмарки над полем, как пастух отару, быстро меняясь низким серым полотном, презнаменуя скорый дождь.       Не гремит вдалеке, ветерок совсем слабый дует, и скот без тревоги пастись продолжает, значит, вешние дожди нагрянуть спешат.       Очнулась Лада только когда мелкие капельки по листве скатываться стали и ей на лицо росой падать.       Пересчитывает мигом овец по привычке, что пасутся себе спокойно, а некоторые рядом с ней под деревом ветвистым отдыхают, и улыбку не сдерживает, внезапно замечая, кто с холмика к ней спешит.       — Чего домой не отправляешься? — спрашивает Драган, уже поймавший с несколько пригоршней дождевой воды, что стекает капельками по смаглому лицу.       Он подходит к ней, прячась так же под молодой листвой уже старой вербы.       Лада, склонив голову набок, и уже открыто, без стеснения, наблюдает за тем, как Драган вытирает лицо краем рубашки, отвечает:       — Скоро пройдёт, что толку время зря терять, если обратно придётся возвращаться?       Виднеется полоска мускулистого тела и кожи, что даже на расстоянии кажется горячей.       — Вижу, нравится тебе хворать, — продолжает парень, очевидно, замечая её взгляды. Усмехается, взъерошивая тёмные волосы рукой.       — А я вижу, — Лада поднимает свои голубые глаза, чтобы встретиться с его карими, за ней неотрывно наблюдающими, — что беспокоишься ты сильно обо мне.       И краешком губ ухмылку очерчивает, точно дразня его уже смелее. Он позабавленно прищуривается, удерживая её взгляд.       — А ты только сейчас это заметила, плутовка?       И вместо ответа, Лада вдруг с места срывается, скинув единым движением свои башмаки с ног.       Дождь равномерно сыпется мелкими каплями, как сквозь сито песок, напитывая землицу влагой.       Девица руки раскинув, голову запрокидывает к небу, и, глаза закрыв, каждую каплю ловит кожей. Принимает благословение, что боги посылают, омывается водой благодарно, очищая скверны, которые поселиться в её мыслях успели.       Дышится легко-легко, и только сердце бьётся неспокойно, ведь совсем рядом причина его беспокойства.       Драган рубашку стягивает рывком, на дерево бросая, и к ней бежит, бесшабашной.       Смеясь, Лада убегать спешит от него, то почти позволяя себя ухватить, заманчиво поблизости оказываясь, то снова отдаляясь, оставляя в досаде позади. Не даётся в руки, ускользая, непокорная.       Босые ноги холодит примятая трава, ветерок треплет волосы и одежду, что промокла, но душу греет счастье.       Набегавшись, пытаясь отдышаться, девушка всё же сдаётся на милость, падая на травушку, которая ковром зеленеющим стелется по полю.       Драган встаёт над ней, брови густые привычно хмуря. Но совершенно без злобы, теперь то она знала, что за этим сын старосты заботу прячет, потому как иначе выражать не умеет.       — Продрогла вся, довольна?       Она, счастливо улыбаясь, кивает и откидывается на спину, облегчённо выдыхая.       — Забылось тебе уже, как слегла от лихорадки в последний раз?       Лада бросает на него взгляд насмешливый, будто глупость он сказал какую, поясняя:       — Дак то был первый, злой дождь, после зимы — чтобы остатки лиха согнать из землицы. А это уже тёплый дождик, сам Даждьбог земельку благословляет, гляди: даже овцы не боятся.       И правда, большинство овечек, склонив головы к сырой земле, покойно срывают уже новую травку, что сочностью напиталась апрельской.       Драган прикрывает глаза. Что взять с неё, изумливой. Снова смотрит на неё, уже мягче, и руку протягивает со словами:       — Поди ко мне, не лежи на холодном.       Поднявшись, задерживается в его ладонях крупных, что в силках пташка. Вот только добровольно она туда попала, крыльями рискуя. Драган сам её отпускать не спешит, чувствуя как та дрожать начинает — от холода ли? Дождь практически заканчивается, немного ещё накрапывая редкими крошками, но они не обращают уже никакого внимания.       Лада в глаза его глядит, украдкой, будто боится, что увидеть там может, и сразу вниз смотрит, чуть порозовев лицом. Осторожно, словно себе не доверяя, по коже смуглой, горячей, рукой бледной проводит вверх, к плечам размашистым.       Шрамы чувствовались на коже мужской, секретами изнутри залатав её. Ощущая запах Драгана, только ему принадлежавший, багульный, что таит в себе её пагубу личную, сглатывает, как в предвкушении того, что бажится ей давно. Парень ждёт, чтобы сама сделала, что хочется ей, чтобы сама решилась наконец, что нужно ей было, не хочет её подталкивать.       Но Лада руки заводит ему за спину, и сплетает за спиной крепкой, обнимая, ухом к груди широкой прикладываясь. Часто-часто бьётся его сердце, хоть и внешне спокоен он остаётся. Не подумала бы, что Драган таким может быть, как сердце его: буйное, дикое, неуёмное. Лада глаза закрывает, прислушиваясь к чужому ритму. О чём оно бьётся, о чём трепещет?       Чувствуя её теплое дыхание кожей, Драган проводит носом от впадинки за ухом до влажных волос цвета соломы, вдыхая запах кожи, который после дождя усиливается. Она пахнет душистым сеном, землёй и лесными ягодами. Она пахнет жизнью.       Лада голову вскидывает, и её черешнёвые губы подле его рта оказываются. Взглядом с ним встречается, но заметив, что он вниз глаза переводит — свои губы приоткрывает, словно сказать что хочет, или сделать, но прерывается отчего-то, из объятий вырываясь, что сама же и создала.       Снова убегает в смятении, вот только Драган сдаваться больше не согласен.       Догоняет её, вскидывая на руках и ладонями поддерживая.       Он кружит её, держа твёрдо и надёжно, а она, откинув голову, заливисто смеётся от радостной неожиданности. Будто крылья обретает.       Драган останавливается, его грудная клетка быстро вздымается, а глаза, чёрные, топкие, смотрят голодно, с жаждой несокрытой.       Лада, мягко улыбаясь, прищуривается. Поймал её, наконец, в свои руки.       — Ну, что смотришь, аль ты язык проглотил, добрый молодец?       Драган, вместо ответа на поддразнивая, вместо её привычных заигрываний и провокаций, просто поддаётся вперёд и накрывает её губы своими.       Дождь заканчивается, и на небе, робко выглядывая из-за уходящих мрачных туч, показывается весенне солнце.