3.3. Бездна отчаяния

      Когда врачи прекратили кружиться вокруг койки Акиямы, их с Аканэ оставили вдвоём. Оба молчали. Аканэ чувствовала себя нервно, несмотря на наступившее облегчение. Когда первый шок и страх за жизнь близкого стихли, она осознала одну простую вещь — отец наверняка знал о романе с Виктором.       Девушка не знала, что сказать, поэтому молчала. А Акияма набирался сил. В горле осталось неприятное чувство после трубки аппарата для искусственной вентиляции лёгких. Его словно разодрали, как при сильном кашле. В носу находились трубочки, по которым поступал дополнительный кислород, что немного облегчало дыхание. Губы были невыносимо сухие, а сознание — ясное, словно всего полчаса назад он не был в коме.       Прошло какое-то время прежде, чем мужчина прикрыл глаза, сделал тяжёлый вдох и заговорил: — Милая, почему ты здесь? — его голос сипел, был почти не слышен в сравнении с размеренно пищащим монитором.       Вопрос отца поставил девушку в тупик. Она смотрела на него, как будто он произнёс какую-то глупость. — В смысле почему?.. — она устало улыбнулась и взяла в руки ладонь отца. — Как ты себя чувствуешь, папочка?       Она смотрела на отца с нежностью и теплом, а в глубине этого открытого взгляда теплилась надежда, что всё обошлось.       Акияма посмотрел на дочь с едва заметной улыбкой, которая не была лишена горечи. Но всё же ему была приятна её забота. Как и всегда. — А как же учёба? Милая, у тебя же ещё, — он ненадолго прервался, чтобы сглотнуть и не без боли прокашляться. — …целых полтора года ординатуры, — он проигнорировал вопрос, сознательно или нет сменяя тему разговора.       Его пальцы едва сжали её руку в ответ. Уголки губ Аканэ, ещё заметнее поднялись вверх. Она наклонилась к руке отца и оставила на костяшках пальцев едва заметный поцелуй и прижалась к ним лбом. — Ты для меня гораздо важнее какой-то учёбы. Я взяла академический отпуск, — солгала она, желая успокоить отца.       Она не поднимала голоса. Говорила так же спокойно, старалась скрыть все негативные эмоции, которые испытывала. В том числе и страх. — Не стоило тебе приезжать, — его тон прозвучал всё так же тихо, хрипло, как если бы мужчина простыл или замёрз, но в его голосе оставалась уверенность.       Аканэ даже на мгновение перестала дышать. В голове эхом прозвучали слова Махиро: «…а ещё я знаю, что Виктор был в курсе проблем в «Гончих»…» — значило ли это, что отец с самого начала знал о её отношениях с мужчиной вдвое старше?       От этих мыслей горло словно что-то сдавило. Аканэ быстро выпрямилась и посмотрела на отца потерянным взглядом. — О чём ты? — голос предательски дрогнул, с головой выдавая все переживания.       Акияма замолчал… Он решал, как лучше продолжить диалог. В его карих глазах мелькнуло что-то сильно незнакомое для его натуры. Он поднял глаза на дочь, выражая всё своё беспокойство. — Что-то случилось?.. Вы с Виктором поссорились? — его голос звучал так буднично, словно он всё это время был прямым очевидцем, а не получал информацию лишь от своих людей вокруг Аканэ.       Девушка вздрогнула. Сердце подпрыгнуло к глотке, затрудняя спокойное дыхание.       «Он всё знал, но молчал…» — в голове за мгновение появился целый рой мыслей. — «Но почему не возразил? Виктор же его ровесник», — сомнения закружили голову. Она ничего не понимала. — Ты знал?.. — в её голосе появилась нотка отчаяния, словно отец её предал. — Неужели тебя это устраивало?       Акияма поморщился. Слова дочери приносили ему физический дискомфорт куда больше, чем переломанная половина всех костей.       Конечно, ему не плевать. И если бы всё было в порядке, он устроил бы разбор полётов и с несостоявшимся когда-то партнёром по бизнесу, и с самой дочерью. Разлучил бы их всеми возможными способами, наплевав на то, как больно было бы Аканэ.       Но этого не произошло… — Прости меня, милая, — его голос едва не начал дрожать от напряжения.       Мужчина отвёл глаза в сторону, желая скрыть всё, что чувствует в этот момент. Но она всё равно заметила мелькнувшую во взгляде отца тревогу и вину.       Она хотела бы что-нибудь сказать, но не знала что. Шок отобрал дар речи и возможность трезво мыслить.       Прошло несколько секунд. После этой передышки Акияма продолжил говорить, но его голос уже не звучал так уверенно, как всего несколько минут назад. — Ты была с ним счастлива, но, конечно, не в этом дело, — он тяжело сглотнул слюну, прежде чем продолжить. — Последние шесть лет синдикат находится в шатком положении… В Штатах наши позиции заметно ухудшились, местные боссы прессуют и отказываются сотрудничать, — мужчина вздохнул, а его голос с каждым словом становился тише. Перерывы между словами иногда были больше привычного, что показывало, как тяжело ему долго говорить. — А здесь, в моих рядах, начались волнения… И мои порядки с наказаниями перестали быть весомыми.       Он выдержал паузу, снова с болью сглатывая слюну. Заметив это, девушка поспешила дать отцу немного воды. Мужчина благодарно кивнул и продолжил речь. — Самое важное в моей жизни — ты и твоя безопасность, — он вздохнул и постарался покрепче сжать в руке пальцы дочери в ответ. — Меня утешало только то, что большую часть времени ты проводила в России, где ему до тебя не добраться, — он говорил и говорил, не останавливаясь, рассказывал, наплевав на дискомфорт.       Словно желая успеть как можно больше, он выговаривал всё, что скопилось, словно исповедовался перед собственной дочерью.       Аканэ с силой сжала челюсть, подавляя, подступающую плаксивость. Она подалась ближе к отцу, чтобы уловить каждое слово, то и дело стихающего голоса отца.       Рука Акиямы легла на щёку дочери, мягко поглаживая большим пальцем. — Последней каплей стал тот вечер, когда ты застала меня раненым… Я понял, что должен сделать всё, что в моих силах, — он снова делал глоток воды. Каждое новое слово давалось всё тяжелее. — …чтобы не позволить повторения ситуации десятилетней давности… Ты не должна больше переживать ту боль… — он нежно стёр с глаз Аканэ капельки солёной влаги. — Когда узнал о твоих отношениях с Черновым, я подумал, что это тоже вариант… Я связался с ним, поговорил на чистоту… Попросил не пускать тебя в Японию… Он согласился…       Паузы в монологе были всё длиннее — это само собой заставляло воздух становиться вязким, а запах антисептика и лекарств словно — резче.       От боли предательства того, от кого ожидала этого меньше всего, дыхание спёрло. В груди всё сжималось, слёзы неспешно соскользнули с ресниц вниз по лицу. У неё не осталось и шанса укрыть то, как было больно и неприятно от его слов.       Девушка смотрела в глаза отца, кажется, впервые в жизни такие открытые, словно беспомощные. — Как ты мог?.. — вслед за этими словами послышался тихий всхлип. Голос начал срываться, а пальцы охватил тремор.       Губы пересохли. Она чувствовала, как рука отца начинала ослабевать — стало ещё тревожнее. Словно время заканчивалось. Аканэ положила поверх ладони отца свою руку. Она не хотела терять тепло его пальцев в этом больничном холоде…       Акияма до крови закусил губу, но в моменте расслабил челюсть, слизнул кровь. будто пытался заставить себя продержаться ещё немного. — Прости меня, милая… — в его глазах, неожиданно тоже блеснули слёзы, которых он никогда раньше бы не показал. — Я ошибся, но не жалею… Ведь эти четыре года ты была в полной безопасности, — снова в сиплом голосе появилась та уверенность. — И я хочу, чтобы так было дальше…       Его слова врезались в сердце, оставляя глубокие раны. Она понимала его мотив, понимала, как на самом деле дорога отцу… Но сердце продолжало сжиматься тисками. Дышать тяжело, но она старалась не подавать вида.       Акияма всё так же поглаживал её щеку… Несмотря на покидающие тело силы, он продолжал говорить. — Прошу тебя, солнышко, прости меня…       Девушка резко сглотнула ком в горле, постаралась взять себя в руки, чтобы голос звучал стабильнее. Дрожащие руки крепче перехватывали, ставшие прохладными, кончики мужских пальцев. — Прощаю… Я понимаю тебя и на твоём месте сделала бы тоже… — она попыталась быстро стереть слёзы, старалась не показывать, как сейчас боится. — Ну вот и хорошо, — Акияма улыбнулся так искренне, как не улыбался никому уже давно. — Я люблю тебя, моя принцесса…       После этих слов его пальцы полностью расслабились и начали соскальзывать с щеки Аканэ. Девушка снова поправила тяжелеющую руку, прижимаясь к ней лицом. — Береги себя, милая, — уже почти шёпотом произнёс он. — Пожалуйста, уезжай… Я не хочу тебя потерять…       Грудь мужчины вздымалась всё медленнее, меньше… Монотонное пиканье аппаратов постепенно замедлялось. Пальцы холодели. — Нет, папочка, я не могу тебя бросить. Я останусь здесь. Ты только не уходи… Я сделаю всё…       Рыдания уже были неудержимы. Слова прерывались всхлипами. Она не могла чётко произнести ни звука, чувствуя, как душа разрывается. — Никому не доверяй…       Постепенно его голос потух, словно перегоревшая лампочка. Кардиограмма на экране всё чаще показывала пропуски. Писк становился всё реже. Тяжёлые веки медленно опустились, закрывая пронзительные, иногда слишком холодные, но до последнего полные заботы медово-карие глаза. Он снова уснул, но уже навсегда…       Кардиограмма остановилась. По помещению раздался пронзительный, отныне непрерывный писк…       Она слышала биение собственного сердца в ушах. Чувствовала, как оно долбит в висках. А писк перерастал в монотонный звон.       Грохот дверей она уже не слышала. В помещение ворвались врачи. Её быстро переместили подальше от пациента и принялись его реанимировать. Но ни одна попытка успехом не увенчалась…       Аканэ наблюдала за процессом и не могла поверить в происходящее. Перед глазами стояла дымка. Все источники света расплывались и рябили. В то же время весь этот свет был болезненно ярким. Запах стерильности в духоте стал резким, впивался в ноздри как щипцами.       В груди пустота…       Отчаяние…       Одиночество…       И страх…

-{ *** }-

— Сегодня утром стало известно о кончине председателя совета директоров корпорации Hagiwara Holdings, Акиямы Хагивары. По сообщению пресс-службы компании, причиной смерти стала остановка сердца, наступившая в результате осложнений после серьёзной травмы, полученной в недавнем дорожно-транспортном происшествии. Некоторые источники не исключают, что авария могла быть связана с деятельностью конкурирующих сил в криминальном мире, однако официального подтверждения этой информации пока нет.

— Похороны господина Хагивары состоялись сегодня в узком семейном кругу. Представители СМИ и посторонние лица к церемонии не допускались. Корпорация от комментариев воздерживается.

— Между тем, в распоряжение полиции поступили новые данные, согласно которым Акияма Хагивара может быть причастен к деятельности крупного преступного синдиката, действовавшего на территории Японии и за её пределами.

— По словам источников, сразу после смерти бизнесмена внутри организации начался масштабный внутренний конфликт. Несколько подпольных заведений, предположительно связанных с синдикатом, закрыты в ходе полицейских облав.

— Известно также, что единственная наследница, Аканэ Хагивара, вскоре после похорон покинула Токио. Её нынешнее местонахождение не разглашается.

— Следствие продолжается.

      Голос ведущей спокойно зачитывал текст с суфлёра, пока кадры в небольшом всплывающем окошке рядом сменяли друг друга в соответствии с содержанием.       Новости продолжили вещать о происходящем в городе, пока раздражённый лишним шумом Кисаки не поднялся из-за стола. Он подошёл к дивану, на котором сидел Шуджи, взял пульт и выключил телевизор. — Эй, я же смотрю! — возмутился брюнет, смотря на товарища с детской обидой. — Работать мешаешь. Не тебе же бумаги перебирать. Иди займись чем-нибудь из своих обязанностей, — прохладно сделал замечание Тетта и вернулся к столу. — Тем более, что наша беглянка уже на месте, а ты это пропустил, — бросил Кисаки с лёгкой усмешкой, не отрывая взгляда от бумаг.       В глаза Шуджи на мгновение появилось непонимание. Какая к чёрту «беглянка»? Но потом он бросил взгляд на телевизор и до него дошло, о ком шла речь. — Откуда ты знаешь? — Ханма нахмурился, но интерес был слишком явным в его глазах и движениях. — Ну просто пока ты был занят соблазнением девушек в VIP-зоне, она уже заняла место у бара, — спокойно ответил Кисаки, словно это было самое естественное дело на свете. — К тому же, похоже, пришла она далеко не трезвая.       Ханма с интересом слушал друга, пока после последних слов не испарился с места. Кисаки лишь проводил его взглядом и продолжил заниматься делами.       Аканэ сидела на высоком барном стуле, подпирая голову. Её волосы накрывал капюшон, на глазах были солнцезащитные очки, также скрывающие последствия бесконечно лившихся слёз и отсутствия нормального сна, а на столешнице перед ней стоял полупустой стакан виски. Девушка выглядела опустошенной, совершенно отрешённой от окружающей атмосферы бара. Это сильно выделяло её на фоне других посетителей.       В тёплой и сдержанной атмосфере элитного бара Шуджи быстро заметил девушку в старой толстовке и спортивных штанах.       С балкона второго этажа он наблюдал за ней, на секунду подумав, что уже видел её в таком прикиде. Возможно, она специально надела старые вещи, чтобы не выделяться? В любом случае тогда стоило выбрать другое место для посиделок. Среди одетых с иголочки посетителей Хагивара заметно выделялась.       «Интересно, как скоро ты найдёшь новые неприятности на свою тушку, Аканэ?» — парень с улыбкой наблюдал за посетителями, словно дикий кот на охоте.       Аканэ допила из своего стакана алкоголь и попросила бармена повторить. В это время со спины послышались чьи-то шаги, а через несколько секунд кто-то хмыкнул. — Эй, оборванец, кто тебя сюда впустил? Мне казалось, плата за вход здесь неподъёмна для таких, как ты… — даже по голосу она могла понять его уверенность в собственной правоте и то, как он превозносит себя над окружающими.       Голос незнакомца за спиной заставил всё внутри неприятно сжаться. Не из страха, как могло показаться, а из-за того, что её потревожили, когда она того не хотела больше всего.       Парень несколько секунд пристально наблюдал за ней, а когда собрался уже подойти, чтобы как-то спровоцировать, оказался опережён. Названный оборванцем человек вынул из-за пазухи золотую карточку VIP-персоны, что должно было отпугнуть незнакомца. Однако, как оказалось, он был из тех, кому плевать на неприкосновенность вип-гостей.       Она держала карточку с золотым напылением зажатой между пальцев, понадеявшись, что такая вещица, заставит наглеца отстать. Но как она ошиблась… — Эй, бомжик, откуда у тебя золотая карточка этого клуба?       Когда он приблизился, то заметил немного торчащие из-под капюшона белые пряди, а на глазах молчаливого гостя были очки.       Аканэ, недовольная тем, что в её пространство так нагло вмешиваются, крепче сжала в руке карту, которую нашла в кабинете отца, и попыталась просто его игнорировать. Рано или поздно он уйдёт, потеряв интерес. — Эй, я с тобой разговариваю, — он резко сократил дистанцию и, прежде чем она успела отреагировать, сорвал капюшон.       Мимолётно его пальцы зацепили резинку, которая без усилий соскользнула с небрежно собранных волос. Белоснежные пряди рассыпались по плечам девушки, заставив наглеца уставиться на них, как на что-то сверхъестественное.       Однако долго его замешательство не продлилось. В следующую секунду он усмехнулся. — Так ты девушка? — он сделал ещё один шаг, заметно распоясавшись, и стянул с её лица очки. — Ещё и какая симпатяга… Ангелочек прямо, — на его губах заиграла мерзенькая усмешка.       Аканэ, оставшись без привычной защиты, на время оказалась дезориентирована. Над баром висело несколько дополнительных ламп, которые ослепили девушку не хуже солнца.       На несколько секунд Хагивара зажмурилась, попыталась прикрыть глаза рукой, чтобы те быстрее привыкли. Она зло смотрела на нарушителя спокойствия, но по-прежнему молчала, немного щурясь. — Такая хрупкая… Что ты здесь забыла одна? — парень подошел к ней вплотную, приобнимая за плечи. — Может, мне стоит составить тебе компанию, что думаешь?       Когда он рассмотрел девушку вблизи, в его глазах мелькнуло узнавание. Он видел её в новостях пару дней назад, и этот факт только приумножил его интерес.       Хагивара не шелохнулась, ощутив его руку на плече. Гнев вспыхнул ежесекундно. Она была так недовольна и обижена на весь мир, что вообще не хотела с кем-то контактировать, кроме бармена. — Слушай, отстань, а… — немного привыкнув к свету, её глаза не смотрели на наглеца, изучая слегка размытое окружающее пространство. Людей было немного, будни, никто обычно не пьёт в это время. — Отойди.       Но парень, похоже, слов не понимал. Он наклонился к её лицу так сильно, что она ощутила его перегар, да такой сильный, будто он бухал уже не первый день. — А то что?       «Да блять, оставь меня в покое!»       В следующий момент Аканэ не думала. Она схватила первое, что попалось на глаза — стакан с виски с барной стойки, и со всей силы ударила им раздражающую помеху по голове. Звук удара — короткий, хрустящий. Он разрезал тишину бара, оказавшись даже громче играющей на фоне музыки.       Стекло разлетелось прямо у неё в руке, порезало кожу на пальцах и ладони, рассекло парню висок. По руке начала скатываться кровь, пачкая рукав толстовки и пол. Но она не обратила на это внимания. Это был лишь ещё один источник боли, который смешался с общей усталостью и опьянением.       Незнакомец отшатнулся, почти потеряв равновесие, издал короткий стон, полный боли и удивления, и рухнул на барный стул. Его глаза застекленели, словно он выпал из мира.       Тяжело дыша, Аканэ смотрела на него с ничем не скрытой яростью. Она не чувствовала боли, а глаза не выдавали пережитого стресса. Словно дикое животное, она была готова броситься снова, сама от себя такого не ожидая.       Приступ сильного головокружения и явившейся тошноты заставил девушку неспешно подняться со стула и, пошатнувшись, покинуть зал.       «Мне нужен воздух».       Всего на мгновение девушка глянула в сторону ошалевшего бармена и, тяжело вздохнув, направилась к выходу. Не было больше никакого желания здесь сидеть.       По пути она вынула из особо глубоких ран остатки стекла и выудила из кармана пачку сигарет. Пальцы немели и быстро холодели от непроходящего кровотечения, а сама алая субстанция неспешно стекала по запястью, оставляя за девушкой след кровавых капель.       Голова кружилась, но уже не от количества выпитого, а от полученной раны. У входа в бар она села на ступеньки. Мир буквально кружился вокруг неё. Она почти не могла держать равновесие.       Девушка зажала между губ любимый источник никотина, подожгла. Пламя зажигалки дрожало вместе с её пальцами, норовя потухнуть. Но в конце концов она получила желанный выброс дофамина, и все проблемы на мгновение исчезли.       Холодный воздух обжигал голую кожу, заставлял желать съёжиться до размера атома, чтобы сохранить больше тепла. Девушка ощущала, как постепенно трезвеет. К головокружению добавилась головная боль, тошнота усилилась. Сознание плыло. А под ногами уже скопилась приличная лужица крови.       Она закрыла глаза — чтобы мир просто перестал вращаться.       Прошло несколько минут тишины. Она уже достаточно сильно замёрзла, чтобы вообще не чувствовать пальцев даже здоровой руки. В этот момент двери клуба открылись. Вероятно, кто-то вышел, но она не открыла глаз, уже почти не в состоянии этого сделать.       Послышались шаги, которые остановились в метре от неё. В тишине улицы прозвучал отдалённо знакомый голос, вызвавший неприятный тянущий дискомфорт. — И что ты, по-твоему, делаешь? — холодный, всё контролирующий и вечно недовольный Кисаки стоял перед ней, сложив руки на груди.       Когда Аканэ нехотя посмотрела на подошедшего, то не сразу узнала бывшего знакомого. — Курю. А не видно? — её голос звучал раздражённо, словно вся ситуация её ещё не отпустила. — Я вижу, что замёрзнуть насмерть, видимо, пытаешься, — он накинул на плечи девушки своё пальто, недовольно наблюдая за тем, как она пытается понять, с кем вообще имеет дело. — Ведёшь себя так, словно ослепла. Не узнаёшь?       Непроизвольно подтверждая его слова, Аканэ зажмурилась. Она хотела провести по лицу руками, совсем забыв про кровоточащую руку, но парень мгновенно остановил её порыв, крепко ухватив за запястье. — Аканэ, ты как ребёнок, ей богу. Ты хоть понимаешь, сколько сейчас стоит твоя кровь? Нехер раскидываться ей вот так, — Тетта насильно поднял девушку на ноги и повёл в сторону служебного выхода.       В это время Ханма, привычно покуривая сигарету, наблюдал, как охрана выволакивает из бара буйного посетителя, а персонал вытирает кровь. Всё делалось быстро, даже команд давать не нужно. Шуджи просто контролировал, чтобы к возвращению Тетты всё было так, будто ничего не произошло.       Бросив взгляд за спину, в кабинет, парень увидел только пустой стол. Дверь была открыта. Наверное, Кисаки услышал шум и пошёл разбираться. Как всегда.       В его голове было много мыслей, но так или иначе они сводились к Хагиваре. Девушка выглядела просто отвратительно. Не потому, что не мылась из-за депрессии или не ухаживала за собой, нет. Даже старая одежда ей шла. Но, когда наглец сорвал с её лица очки, стал очевиден недосып: под глазами синяки и мешки, в которые можно картошку класть, а и без того бледная кожа, словно обесцвеченная чёрно-белым фильтром, потеряла весь румянец.       Ей нужна помощь — это очевидно.       Он снова перевёл глаза на публику внизу и уже тогда заметил фигуру в знакомом пальто. Кисаки покидал клуб вслед за охраной и повернулся к сидящей на ступеньках девушке. Уголки губ потянулись вверх в кривой усмешке. — Совесть что ли проснулась? Не день, а карнавал чудес, — хмыкнув, он затушил сигарету в пепельнице и бросил последний взгляд на уборку. — Только не плачь потом, что она такая же, как Хина…       Развернувшись, Ханма направился в рубку охраны, чтобы убедиться, что ни одна из камер не засекла инцидент с бокалом. Проблемы сейчас — последнее, что нужно было бы Аканэ. Да и им самим разборки с копами не нужны.

-{ *** }-

      Дома Кисаки усадил пьяницу на диван и ушёл в ванную за аптечкой. Аканэ сидела неподвижно: свесила больную руку с подлокотника, чтобы не запачкать явно дорогую мебель, и откинулась на спинку дивана. В какой-то момент она вообще начала отключаться, сознание перестало цепляться за реальность и методично от неё отдалялось.       Странно, но она почувствовала себя в безопасности. Даже не смотря на то, что ни в прошлом, ни сейчас не было ни единого основания доверять Кисаки.       Не смотря на старания девушки, когда Тетта вернулся, диван всё равно был в пятнах её крови — она совсем забыла про пропитанный насквозь рукав толстовки.       Устало закатив глаза, он расставил всё необходимое рядом с собой, подложил под руку полотенце и принялся обрабатывать.       Его движения были резкими и грубыми. Парень будто мстил за испачканную мебель и устроенные ею проблемы. Он стёр кровь вокруг раны влажным полотенцем и принялся обрабатывать антисептиком.       Когда обеззараживающий раствор попал на открытую рану, Аканэ словно вырвало из-под воды. Она тихо зашипела и дёрнула рукой. — Блять, больно!       В ответ на её движение Кисаки только сильнее сжал руку, не позволяя вырваться из своей хватки. Его взгляд стал холодным и раздражённым только больше. — Не ори, дура. Не я же виноват, что ты стаканами дерёшься, — он продолжил брызгать спрей на рану, игнорируя возмущения блондинки. — С твоей подготовкой могла бы и кулаком заехать — безопаснее бы было.       Тихо хныкнув, Аканэ стиснула челюсть, стараясь не издать больше ни звука. Тетта бросил на неё последний взгляд и закончил обрабатывать порезы, наложив бинт. — Давно ела? — поинтересовался парень, выбрасывая весь мусор. — Или стоит спросить так: когда ты вообще в последний раз ела?       Его холодные голубые глаза пристально наблюдали за девушкой, пока он искал где-то завалявшиеся кровоостанавливающие. Он начал регулярно ими запасаться, ещё когда играл в гопника. Мать тогда была так им недовольна, будто он Баджи Кейске собственной персоной, а не отличник по жизни и лучший ученик Токио.       Он не оправдал ожиданий матери, но со временем как-то похер стало. Ей всё равно всегда было мало. — Вчера. Кусок в горло не лезет. Тошнит постоянно, — безразлично ответила на вопрос Хагивара и переложила перебинтованную руку удобнее. — А спать пробовала? — он поставил перед ней стакан с водой и блистер таблеток. — Пей.       Аканэ подняла голову и посмотрела на стол. Спрашивать она ничего не стала. Просто взяла предложенный препарат и запила большим количеством воды. — Мне плохо… — она откинулась на диван и закрыла глаза. — Ещё бы. Одним Ками известно, сколько ты выпила.       Кисаки несколько секунд просто молча смотрел на неё, словно что-то обдумывал. У него на лице как всегда ничего не отражалось, только брови были сдвинуты к переносице. Но и то было привычным явлением.       В конце концов отвернувшись, он расстегнул верхние пуговицы рубашки, подвернул испачканные кровью рукава и подошёл к окну. — Полагаю, раз ты одна сейчас, то Хитто с Коко не поддерживают твоего рвения остаться? — его слова, холодные и точные, били по больному. Аканэ едва не дёрнулась на месте, словно это приносило ей физическую боль. — И они правы, — всё также серьёзно продолжил Тетта, не оборачиваясь. — Уезжай обратно в Россию. Закончишь учёбу, начнёшь работать. Это же твоя мечта? Людей спасать. Героиня, — он развернулся вполоборота, посмотрев на девушку с саркастичной улыбкой.       В этот момент Аканэ уже не лежала. Она смотрела на Тетту исподлобья так, словно хотела убить силой мысли. Её челюсть была напряжена, о чём свидетельствовала выделенная линия скул. Она не говорила, но в этом молчании было всё, что она о нём думала.       Кисаки тоже молчал, наблюдал. Он не упустил того, как эти слова на неё влияли. И эта реакция его устраивала. Она злилась. Но эта злость лишь показывала, что он попал по нужным точкам.       Хагивара сделала глубокий вдох и просто отвернулась. Легла на диван, игнорируя его.       Тетта лишь хмыкнул, решив добить. — Ты никогда не справишься одна. Лучше поживи для себя. Может, снова повезёт и тебя не найдут, — больше даже не посмотрев в сторону гостьи, он развернулся и направился в свою комнату. — Ну так помоги, — она ужасно этого не хотела. Просить помощь она не умела — тем более у Кисаки       Он замер у двери, словно услышал что-то удивительное. В холодных глазах мелькнули победные искры, а на губах появилась усмешка. Но Аканэ видела лишь спину Тетты. — А почему я должен помогать? — его голос остался холодным, не показывая ни капли заинтересованности.       Ответа девушка не нашла. Ну конечно, он не согласится просто так. Да и зачем ему, это же Кисаки. Девушка лишь молча проводила его взглядом, когда тот скрылся в спальне.       Аканэ осталась одна. Наедине со своими мыслями она пыталась отбросить в сторону вскипевшее раздражение. Оно было другим. Не таким, какое испытывала, слушая доводы Коконоя, Махиро или Виктора… Нет. Другое. Похожее на противоречивое желание доказать, что не так слаба.       «Я наследница Акиямы, правильно? Меня учили убивать», — девушка несколько секунд буравила взглядом пустоту, словно пыталась убедить этими мыслями, саму себя. — «Пусть и не на практике… Но я не слабая девчонка», — после этих мыслей в глазах появились искорки упорства, те самые, что появлялись, когда она шла всем наперекор.       Девушка несколько секунд посмотрела на свою перевязанную руку и крепко сжала пальцы в кулак. Костяшки под бинтом наверняка побелели, а на поверхности выступила кровь. Волны боли заставляли сознание трезветь куда быстрее, чем если бы она тушила об себя сигареты.       Полежав так ещё несколько часов, Хагивара всё-таки заставила себя уснуть. Но этот сон, как и раньше, во время нахождения на родине был плохим — поверхностный, с постоянными пробуждениями и слезами. Ко прочему ещё и голова просто разрывалась от выпитого, а время от времени накатывала тошнота.       Утром сознание оставалось мутноватым, но это было скорее от боли. Когда Аканэ проснулась, она не стала задерживаться в чужой квартире. Девушка быстро умылась, чтобы вернуть лицу свежесть, и покинула дом Кисаки.       Хагивара на такси доехала до главного офиса компании и напрямую вошла в здание. Там её встретили не очень-то радушно. Девушка на ресепшене, когда увидела Аканэ, придирчиво окинула её взглядом, да таким, что захотелось сказать что-нибудь резкое в ответ. А лучше уволить. Но прав в компании у неё пока для таких манёвров было немного недостаточно. — Чем могу вам помочь? — выдавливая из себя улыбку, поинтересовалась секретарша.       Хагивара закатила глаза и нехотя сняла с лица очки, показывая лицо. Она видела, как побледнела девушка. Было очевидно, что не узнать дочь покойного владельца компании — было бы ошибкой. Она подскочила с места, быстро поклонилась и протараторила: — Я сообщу о вашем визите! — она взяла рабочий телефон и быстро набрала номер.       Аканэ развернулась к ресепшену спиной и опёрлась на него. Она осмотрела пространство вокруг, ощущая холодную и властную атмосферу. Показательная роскошь — как лицо компании. Холл привлекал внимание, но оставался неприветливым и в то же время желанным для не привыкших к такому новичков.       Здешний интерьер так и вопил о своём престиже… Который, увы, с каждым мгновением угасал вместе с ценой акций.       Уже минут через пять в холл спустился тот, кто сейчас заведовал компанией на правах заместителя — Рюу Нагáта. Мужчина средних лет, такой же серьёзный, как и Акияма, только вот эмоции отца Аканэ видела не раз, а вот этого заместителя — никогда.       Мужчина, не скрываясь, окинул её оценивающим взглядом и выражениях тоже не постеснялся. — Где была всё это время? Выглядишь как оборванка. И… — он принюхался. — Нет, всё же как алкашка, — опустив взгляд на раненую руку и окровавленный рукав, Нагáта вздохнул. — Я попрошу секретаря купить вещи. Что-то ещё нужно?       За эти долгие секунды одностороннего общения Рюу не дал Аканэ и слова вставить. Задал вопрос, но ответить на него не дал. А потом добавил ещё один, словно предыдущий был лишь формальностью.       Девушка вздохнула также раздражённо, но подавила порыв проявить ту же грубость, повторяя себе:       «Он старше. Спокойнее, дорогая». — Да. Линзы с ультрафиолетовой защитой, — коротко ответила она, на что мужчина кивнул.       После этого Нагáта провёл единственную наследницу в кабинет и принялся объяснять план действий: первое — пресс конференция, разговор с прессой — нужно было опровергнуть её статус беглянки и объявить о готовности взять на себя активы и управление. Второе — собрать совет директоров — решить, что делать с падением акций и как его остановить. Третье и самое основное — учиться подхватывать всё на ходу, потому что учиться экономике с нуля времени нет.       Аканэ этот план не очень-то устраивал. Она прекрасно понимала: выход на контакт с прессой — это всё равно, что крик в толпу волков о том, что она готова умереть. Но выбора как такового не осталось.       Если она хотела достойно вступить в наследство, то просто обязана была учиться и идти на риск.       После конференции новости уже трубили о том, что «блудная дочь» вернулась домой. Самое противное заключалось в том, что теперь за Хагиварой следили чуть ли не под микроскопом, подмечали каждый промах и сообщали о нём в массы.       На первом в своей жизни собрании директоров девушка просто сидела и слушала. Говорил в основном Нагáта. Он предлагал решения проблемы падения акций, выслушивал остальных директоров. В общем, делал всё то, что по итогу ляжет на плечи Аканэ.       Сидя там, она ощущала их взгляды. Они ей не доверяли. Смотрели как на щенка, не способного выжить без поддержки, как на незрелую и не способную управлять студентку.       Пресса давила своими статьями, освещая ошибки и неспособность младшей Хагивары влиться в бизнес, Нагáта заставлял работать до поздней ночи, параллельно критикуя каждое действие, пытаясь «научить». Ночью же девушка ездила в штаб квартиру «Лунных гончих» и пыталась безуспешно усмирить буйствующих уголовников.       Голова кружилась от количества работы и отсутствия сна. Она чувствовала себя не президентом компании, а правителем целой страны, у которого не было времени даже посидеть на одном месте.       Кровотечения из носа снова, как в детстве, стали регулярным явлением, а тремор стал таким явным, что она даже кружку с кофе с трудом держала при том, что ни одна из предпринятых мер не помогала ситуации так хорошо, как хотелось бы.       Аканэ уже не понимала, что делает. Паника и страх разрушить то, что отец годами возводил на пьедестал лидеров, давили, как пресс на стеклянную бутылку, которая уже покрылась трещинами и была готова разлететься на куски.       Однажды, на удивление, освободившись пораньше, Хагивара смогла вернуться домой. Сил не было даже передвигать ногами. Она за сегодня прошла раза в два больше своей суточной нормы шагов. Мышцы, забитые и непослушные, несли её к комнате, не давая времени обратить внимание на окружающую пустоту. Вокруг не было ни охраны, ни прислуги, словно особняк заброшен. Но, несмотря на это, на поверхностях не было ни пылинки, как если бы это место застыло во времени.       Оказавшись дома, девушка впервые за всё время расслабилась. В последний раз она была в родовом гнёздышке только после похорон отца и то задержалась тут недолго. Она не могла находиться там, где всё напоминало о потере. Но сейчас Аканэ чувствовала себя в тишине и наконец-то дома.       На полпути до спальни Аканэ замерла. О чём-то мимолётно задумавшись, она развернулась и, спустившись, вошла в кабинет отца. Там всё ещё пахло им: дорогой одеколон с древесными нотками вместе с элитным алкоголем и сигарами источали знакомый аромат.       Она подошла к столу, осмотрела его, вспоминая, как Акияма раньше подолгу засиживался за документацией. Теперь она понимала — это ещё тяжелее, чем делать несколько экстренных операций подряд.       Открыв один из ящиков, она неожиданно увидела конверт, аккуратно свёрнутый и подписанный её именем.       «Что это?»       Сонливость словно сняло рукой, а её место заняло любопытство. Она взяла записку и собралась вскрыть крафтовый свёрток. Но в этот момент девушка ощутила сильное дуновение ветра из-за спины. Она хотела обернуться, чтобы проверить балкон, но следом пришёл удар по затылку, и наступила темнота…