3. Торг

      Гермиона соврала друзьям. Нагло и без сожалений. Она усмирила их любопытство, заставила поверить в безобидную ложь.       Всё ли в порядке? Она на грани срыва, чёрт возьми.       Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. Годрик, это даже звучит глупо. В это до сих пор трудно поверить.       Единственное, в чём Гермиона не обманула друзей, — прогулка до общежития Слизерина и правда была в планах на день. Ей было необходимо узнать подробности вчерашней ночи и найти виновника всех бед. Только сейчас она предпочла сбежать и скрываться в библиотеке. Излюбленное место, если не хочется быть найденной.       В окружении книг Гермиона находила свою тихую гавань, ей было спокойно лишь от одного взгляда на переплёты, страницы и слова, что складывались в предложения и обретали свой смысл вместе.       Только даже сейчас успокоиться было немыслимо — где-то на задворках сознания засела тревога. Мысли то и дело вращались вокруг перешёптываний в Большом зале, пристальных взглядов студентов, бессвязных воспоминаний и, наконец, Драко Малфое.       Ей хотелось разобраться, что же она чувствует. Был ли это страх? Стыд? Унижение? Ей было неловко из-за того, что она поцеловала именно Малфоя, или по другой причине? Что насчет остальных студентов? Знают ли они только о поцелуе или о чём-то большем? Кто теперь для них Гермиона Грейнджер?       Столько лет она выстраивала репутацию, гордилась безупречным поведением, превосходными оценками, старалась быть примером для остальных и надёжной старостой школы, и сейчас все старания были просраны. Ей хватило одного вечера, чтобы стереть свои успехи одним поцелуем и создать новый образ. Гермиона Грейнджер — легкомысленная дурочка, которая кидается на парней без разбора. Да и выбирает не кого попало, а главного красавчика школы, чистокровного волшебника с бесконечным счётом в Гринготтс и бывшего врага, с которым соревновалась по сей день в учёбе.       Велика вероятность, что для остальных такое поведение будет выглядеть как хитроумный план. Какое облегчение, что в Хогвартсе нет собственной газеты, иначе этим утром все заголовки были бы посвящены её персоне.

«ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЛАН ГРЕЙНДЖЕР: КАК СТАТЬ ЛЕДИ МАЛФОЙ ЗА ВЕЧЕР».

«ВСЕ СЕКРЕТЫ ЗОЛОТОЙ ДЕВОЧКИ. КТО ОНА: НЕВИННАЯ ЖЕРТВА ИЛИ РАСЧЁТЛИВАЯ ИНТРИГАНКА?»

«КАК ЗАПОЛУЧИТЬ ЧИСТОКРОВНОГО ПАРНЯ ЗА ОДНУ НОЧЬ? ГРЯЗНОКРОВКА ДЕЛИТСЯ ЛУЧШИМИ СОВЕТАМИ!»

«НОВАЯ ПАРА ХОГВАРТСА - СОЮЗ СЛИЗЕРИНА И ГРИФФИНДОРА. ЧТО ОБ ЭТОМ ДУМАЕТ ГАРРИ ПОТТЕР?»

      О, Годрик. Как отреагировали её друзья? Гермиона так быстро убежала в библиотеку, совсем забыв про это. Что они думали о произошедшем на вечеринке? Судя по поведению Гарри и Рона, они не злились и не обвиняли её, а напротив, волновались и испытывали чувство вины. Чёрт, ей предстоит долгий разговор с друзьями этим вечером.       Гермиона по привычке взяла первую попавшуюся книгу со стеллажа и листала страницы, цепляясь взглядом за картинки и заголовки абзацев. Это ненадолго, но всё же успокаивало и отвлекало от нынешних дел — водить пальцами по странице, чувствуя шершавость материала, перебирая буквы, словно пианист клавиши. Только к половине книги до неё дошло, что это учебник по травологии на латыни. К слову, мёртвые языки никогда не были её любимой наукой.       К вопросу потери памяти надо было подступать осторожно. Гермиона нежно, невесомо пыталась дотронуться до тех уголков сознания, что были размыты и смутны, но те в ответ били её по рукам, не давая найти ответы на вопросы. Чем руководствовалась Гермиона Грейнджер вчерашнего образца, раз провела ночь с Малфоем? И провела ли ночь? Может быть, их связывает всего лишь поцелуй? Тогда каким образом её белье исчезло?       Даже если это был всего лишь поцелуй, то почему сейчас он вызывал необъяснимую гамму эмоций и жар по всему телу?       Как бы Гермиона ни пыталась потеряться в книге, то всё равно натыкалась сознанием на обрывочные воспоминания. Как парень к ней прижимался, зарывался ладонью в волосы и оттягивал назад, с какой страстью и… осторожностью он целовал её. Словно она, Гермиона, самый запретный плод в его саду, с которым обращаться стоит соответствующее. И всё же это был Малфой. Вредный, напыщенный, самоуверенный идиот. По крайней мере, таким он был.       Детская вражда осталась позади, и даже Гарри примирился с личностью Малфоя и перестал воспринимать его едкие комментарии всерьёз. Да и слизеринец уже не так часто нападал на гриффиндорцев и их компанию. В основном это касалось только Квиддича и кубка школы. Когда в последний раз он называл её грязнокровкой? На третьем курсе? Видимо, после меткого удара в нос он сменил неприязнь на тихое и мирное сосуществование.       Тем не менее произошедшее не укладывалось в голове. Как отпрыск Салазара мог вытворять такое. С ней. С Гермионой, мать его, Грейнджер. С другой стороны, трудно представить, что она согласилась на это и испытывала удовольствие от прикосновений соперника.       Наверное, для всех студентов поцелуй Драко и Гермионы стал неожиданностью, как и для неё. Неудивительно, что студенты так отреагировали на её появление утром.       Хоть она и пялилась уже несколько минут на странное продолговатое растение в учебнике, перед глазами были обрывки воспоминаний, которые начали появляться с особой чёткостью.       Его затуманенный взгляд, то, как он неотрывно рассматривал её. По спине пробежала волна мурашек, когда она вспомнила, как он потерял терпение — Малфой чертыхнулся себе под нос и резко приблизился к ней, фокусируясь лишь на губах. Она понимала, на какие внутренние жертвы он идет, не только приближаясь к ней, но и позволяя себе думать о Гермионе в таком смысле. Несмотря на пылкий нрав, он не спешил сокращать расстояние между ними и начинать поцелуй. Ей было досадно, но его сомнения казались очевидными — годы вражды, ненависти и обоюдной неприязни сделали своё дело.       Его учили ненавидеть таких, как она. Гермиона Грейнджер — выродок, слабое звено волшебного мира, ошибка природы. С детства он зубрил прописанную истину волшебного мира: маглорожденные — грязные и недостойные их общества существа.       Но в тот момент это было неважно. На миг все правила и законы потеряли смысл. Их кровь одинакова по цвету и силе, в ней течёт та же магия, что и в нём. Тогда какая разница? Он слишком пьян, чтобы беспокоиться о таких вещах, как чистота крови. Она впервые безрассудна, чтобы задумываться о последствиях.       Приближаясь к ней, Малфой избегал её пристального взгляда. Он водил носом по скулам, спускаясь к подбородку и шее. Его прикосновения были невесомы и едва ощутимы. Он словно спрашивал разрешения. Могу ли я украсть твой поцелуй? Или подарить свой?       Тут до Гермионы, наконец, дошло. Это она начала своебразную постановку. Она была дирижёром этой партии, режиссером пьесы. Она первая сократила расстояние между ними. Тот самый поцелуй, который преследовал её весь день, произошёл из-за неё. Игра началась благодаря ей.       — Наша Золотая девочка.       Гермиона вздрогнула от внезапного обращения, видимо, к ней. Морок воспоминаний рассеялся, и она снова оказалась в реальном мире. На странице учебника был аморфофаллус — очередное растение, так похожее на мужской орган. Грейнджер поспешила захлопнуть книгу и сомкнуть пальцы в замок.       Не нужно было оборачиваться, чтобы понять — это был Блейз Забини. У него мастерски получалось растягивать слова и делать акцент на звонких согласных. Из его уст любое оскорбление звучало устрашающе, а комплимент словно переливался на солнце и блестел. Такие ассоциации у неё были с новым прозвищем. Золотая девочка.       — И тебе, то есть вам, доброе утро, — Гермиона повернулась навстречу голосу и заметила спорящих позади Тео и Пэнси. Точнее, Нотт пытался что-то доказать брюнетке, а та скучающе осматривала библиотеку и закатывала глаза на любое замечание друга.       — Так и знал, что найдём тебя здесь, — Забини торжествующе развёл руками и опустился на стул рядом.       — И зачем вы меня искали?       Гермиона проследила взглядом, как Тео и Пэнси сели напротив них. Слизеринская тройка изучала её, заговорщически переглядываясь. Это начинало раздражать — буквально весь Хогвартс знал о событиях вчерашней ночи, а ей приходилось напрягать все извилины, дабы вымолить крупицу утерянных воспоминаний. И всё, что она вспомнила, — чужие губы, прикосновения и череда волнения.       — Нам было интересно, чем всё закончилось.       — Меня это тоже интересует, — фыркнула Грейнджер и обвела компанию взглядом.       Сейчас эта новая искажённая реальность не казалась странной. Да, она сидит за одним столом аж с тремя студентами Слизерина и мило отшучивается. Для них она была диковинкой. Экзотика в лице маглорождённой с Гриффиндора.       Несмотря на довольно натянутые отношения между факультетами, не всем слизеринцам были интересны соперничество и победа в кубке школы или Квиддиче.       Блейз Забини был хорошо известным ловеласом, так что какая разница, с какого факультета девушка, если она миленькая и её юбка выше колен?       Теодор Нотт плевал на всех и на свою семью в особенности. Хоть Гермиона не была знакома с ним до вчерашних событий, но была наслышана об его буйном нраве, спорах с профессорами, постоянных прогулах.       Пэнси Паркинсон была, есть и будет высокомерной сукой. Принцесса Слизерина с самомнением королевы. Но всё же красивая сука, от которой не оторвать взгляд. Гермиона понимала, что брюнетка только делает вид холодной и неприступной девушки, но всё же необязательно вести себя как стерва по отношению ко всем.       И вот они за одним столом.       Дон Жуан, Джокер, Принцесса змей и Золотая девочка.       Интересное сочетание.       — Только не говори, что ничего не помнишь, — Блейзу хватило лишь раз взглянуть на Грейнджер, чтобы понять масштаб катастрофы. — О Салазар!       Мулат закрыл лицо ладонями и замычал. Пэнси кинула на него скептический взгляд и закатила глаза. Видимо, вся ситуация только действовала ей на нервы, и она мечтала оказаться где угодно, но не в компании Гермионы.       — Я всё утро собираю вчерашнюю ночь по крупицам. Каждый рассказывает мне часть вечера, так и вспоминаю, что произошло. Пока что я знаю только начало истории благодаря Джинни и Рону, — Грейнджер пожала плечами и отвела взгляд на стеллажи с книгами.       Ей не очень хотелось смотреть в упор на Тео или Пэнси, поэтому она предпочла рассматривать полки с учебниками, мысленно расставляя их по алфавиту.       — Почему ты не обратилась к нам за помощью?       — Почему я должна была пойти к вам? — Гермиона недоумённо посмотрела на Забини, стараясь скрыть вырывающуюся из неё улыбку.       Она уже знала, что провела большую часть вечера с ними. И все равно притворяться дурочкой было иногда весьма занимательно. Гермионе было любопытно узнать эту историю из уст Блейза.       — Да потому что эту лучшую ночь в твоей жизни ты провела со мной. Ты не обратила внимания, что сегодня твоё имя у всех на устах? — Блейз повернулся к ней всем корпусом и начал вкрадчиво рассказывать события прошлой ночи. — Когда вся ваша отважная компания пришла к нам в гостиную, то я сразу понял, что мы с тобой найдём общий язык, понимаешь, о чём я, а, Грейнджер? Потом все начали играть в «Правда или действие», и я не удержался. Прости меня, Грейнджер, но эти губы. Салазар бы наказал меня за такое, будь он жив! Я использовал невербальное заклинание, чтобы в твой ход бутылочка остановилась на мне. Я видел твоё удивление, ты явно не надеялась на такой исход событий, но я превзошёл твои ожидания, я в этом уверен. Я положил ладонь на эту милую щёчку, провел большим пальцем по твоей нижней губе и…       — Забини, заткнись уже!       Из влажных фантазий слизеринца вывел настойчивый приказ Паркинсон. Блейз обвёл всех разочарованным взглядом: Пэнси недовольно покраснела и возмущённо пялилась на него, Тео пытался сдерживать пузырившийся смех, прикладывая кулак ко рту, но как только Гермиона начала сдавленно хихикать, то парень тут же до слёз начал смеяться.       — Забини, я и не знала, что тебе нравятся мои губы, — сквозь улыбку и появившиеся слезинки в уголках глаз произнесла Гермиона.       Её пресс болел от сдерживаемого смеха, внутри всё чесалось от веселья.       Раньше она бы ни за что не села с этой компанией за один стол. Возможно, даже попросила бы Снейпа поставить кого-то другого в пару по заданию. Но сейчас они вместе смеялись над идиотской шуткой Блейза, улыбались от негодования и закатывания глаз Паркинсон. Нотт в очередной раз пошутил, что скоро Пэнси увидит свой мозг, если продолжит так часто закатывать глаза. В очередной раз. Гермиона вспомнила, как вчера они также сидели в тёмно-зелёной гостиной кругом и смеялись до боли в животе. Возможно, причина веселья была та же самая — недовольное лицо брюнетки.       — Я думал, ты ничего не помнишь, — когда все успокоились, мулат прервал тишину и развел руками в виноватом жесте.       — Такое эротическое шоу я бы точно не забыла, — Гермиона улыбнулась и, воспользовавшись моментом, задала давно мучающий вопрос, — Так что вчера произошло? Мои воспоминания слишком обрывочные.       — Ты же понимаешь, что и мы не сможем рассказать про все твои ночные похождения? — Блейз хищно улыбнулся и слегка склонил голову набок.       — За этим я тоже планировала идти к вам. Без понятия, где обитает Малфой, — Гермиона сжала губы в тонкую линию, давая понять, что, во-первых, всё знает, а во-вторых, она приняла ситуацию. На самом деле, второй факт был ложью, но впадать в истерику перед слизеринцами не входило в планы на день.       — То, что вы заявились на нашу вечеринку, уже против правил, ведь вас никто не приглашал, — в разговор встрял Теодор, до этого хранивший молчание.       — Разве тебе есть какое-то дело до правил? — Гермиона фыркнула в ответ на нелогичное поведение Нотта.       — Плевать, но должен же быть какой-то кодекс факультетских вечеринок. Секс по согласию, оргии желательно проводить в отдельных комнатах, ну и приходить со своим алкоголем, — в ответ на округлившиеся глаза Грейнджер Теодор добавил, — это только часть того, что я вспомнил.       — Ладно, разговор сейчас не об этом. Я буду вам премного благодарна, если вы расскажите подробности вчерашнего вечера, — Гермиона отмахнулась от Нотта и повернулась к Блейзу.       Из серебряной троицы разговорчивым был только Забини, поэтому она надеялась получить нужную информацию от него. Пэнси скучающе водила взглядом по столу, иногда бросая взгляды на Грейнджер, но больше не проронила ни слова. Тео изредка что-то добавлял, но в основном поддакивал и посмеивался при очередных оскорблениях гриффиндорцев.       Вся их «отважная команда» гриффиндорцев пришла в разгар вечеринки. Несмотря на негласный свод правил, на который все ссылался Нотт, у слизеринцев в гостях было несколько студентов Пуффендуя и Когтеврана. Скорее всего, Гриффиндор никто не приглашал из вредности и соперничества.       И всё равно незваным гостям были рады, ведь пришли они со своей выпивкой. Гарри тут же начал о чём-то спорить с Малфоем и Забини, слизеринцы явно пытались втянуть его в очередную авантюру или розыгрыш. Блейз, конечно же, скрыл истинные мотивы их спора, но для Гермионы и так было непривычно и странно слышать из его уст такие подробности. Видимо, между факультетами и правда давно уже не было вражды, только наигранное противостояние, которое упиралось в Квиддич. И в какой момент она упустила потепление после холодной войны?       Вечеринка в гостиной Слизерина была так похожа на то, о чём перешёптывались студенты за завтраком по выходным. Все пили, кто-то уединялся в спальнях, музыка долбила по ушам, но из-за количества выпитого это было не так уж и заметно. Гермиона уже слышала разного рода сплетни про факультетские вечеринки, но и не подозревала, что сегодня прочувствует все прелести подобного вечера.       Благодаря рассказам троицы, Гермиона начала вспоминать детали прошлой ночи. Начало вечера она провела на импровизированном танцполе посреди гостиной с Гарри и Джинни, позже из ниоткуда взялись Тео с Пэнси и с хищным взглядом буквально вырвали её из рук друзей.       Ничего доброго от них ожидать не стоило. Но Гермионе было плевать. Её сознание уже превратилось в бесхребетное нечто — на все вопросы той злополучной вечеринки она с готовностью отвечала да.       Выпить очередной шот ярко-зелёного напитка? Да!       Пойти в никуда с предполагаемыми соперниками факультета? Да!       Согласиться на вопрос из уст Пэнси Паркинсон, который она даже не расслышала из-за громкой музыки? Да!       В голове Грейнджер не было ни тени сомнений, благодаря алкоголю.       Последнее, на что она согласилась, и привело к боевому окрасу. Пэнси с Тео утащили её в ванную комнату, Гермиона даже не сопротивлялась. Она была податливой, расслабленной и… наслаждающейся. Впервые она отбросила свои переживания о сдаче экзаменов. Тревога больше не скручивала из-за социального взаимодействия, чужих касаний и близости с кем-то. Гермиону не смутила ладонь Нотта на талии, когда он помог ей сесть на бортик ванны. В этом прикосновении не было сексуального подтекста, парень оказал ей услугу, иначе она бы точно свалилась. Впервые Гермиона не вздрогнула от чужого касания. Настолько алкоголь отключил её инстинкты и мозг, что она перестала беспокоиться на целый вечер.       Пэнси стояла у туалетного столика и пыталась применить на себе чары гламура. Третья попытка не привела к ожидаемому результату, поэтому напоследок она пробормотала что-то наподобие «данувпиздуэтумагию» и вытащила из ящика тени.       Несмотря на трясущиеся руки, постоянные перерывы на смех из-за шуток Нотта, у Пэнси получился отличный макияж. Она размазала пальцами блестящие тени по векам, но сделала это с присущими грацией и умением. Вот главная особенность Паркинсон — в любом состоянии она выглядела совершенно, даже с размазанными кое-как серебристыми блестками. Чёрные стрелки получились и вовсе идеальными, но Грейнджер никогда бы не призналась ей в этом.       — Теперь ты, — Пэнси развернулась и по-кошачьи улыбнулась Тео и Гермионе. Кому конкретно предназначалась эта угроза, было неясно, но Паркинсон была готова идти до конца.       Теодор предпочел реальный боевой окрас: Пэнси провела пальцами две полоски под его глазами. Теперь он был похож на магического индейца с капелькой роскоши за счёт блёсток. Зелёные линии для настоящего Слизеринца. Этот образ был диким, первобытным, что так подходило Нотту.       Гермиона пыталась отказаться от глупой идеи, отнекивалась и уворачивалась всем телом, из-за чего Пэнси успела размазать блёстки по рукам.       — Грейнджер, посиди смирно хотя бы минуту, — Паркинсон сжала плечи девушки в тиски, заставив угомониться.       Прикосновения Пэнси были невесомыми, словно она наносила макияж невербальной магией. Ей хватило минуты, чтобы добавить блестящие тени на веки, скулы и завершить образ лёгким блеском для губ. И все равно Паркинсон была недовольна. Она раздражённо выдохнула и повернулась к Тео.       — Здесь явно что-то лишнее, ты так не считаешь?       Вместо ответа на вопрос Нотт пристально оглядел Грейнджер и медленно кивнул.       — Я не буду раздеваться! Вы что, с ума сошли? — Гермиона испуганно посмотрела на слизеринцев и отъехала по бортику на другой конец ванны.       — Нет уж, избавь нас от этого удовольствия, — Пэнси всё ещё оставалась стервой, хотя бы что-то не менялось, — Платье. Оно сюда совсем не подходит.       Гермиона опустила взгляд на коричневый сарафан. И что не так? Платье как платье.       — Но оно же… — девушка не успела закончить фразу, как Теодор направил на неё палочку.       Грейнджер не хватило нескольких секунд, чтобы избежать прямого попадания трансфигурирующего заклинания.       Коричневый, комфортный и практичный сарафан сменился красным платьем на бретельках. О, Годрик, его длина была вопиющей.       — Зато теперь все сочетается, — Паркинсон показала пальцем на расшитые пайетки, которые переливались на свету и давали блики, — красный тебе к лицу, Грейнджер.       Пэнси, Гермиона и Тео переглянулись на секунду и тут же рассмеялись.       Всё это казалось абсурдом.       То, что они втроём прятались в ванной комнате.       То, что Пэнси Паркинсон делала Гермионе макияж.       То, что Теодор Нотт в совершенно нетрезвом состоянии смог трансфигурировать платье.       То, что теперь они хохотали до боли в животе из-за всего перечисленного.       Для Гермионы этот вечер открывал новые грани личностей слизеринцев.       После, они втроём рванули обратно на танцпол. Теодор подпевал во весь голос песне, которую Гермиона узнала не сразу. На секунду она удивилась, что это магловская песня, но шок быстро сменился очередной волной веселья. В левой ладони была рука Пэнси, которая двигала бедрами в такт музыке и улыбалась другим студентам, справа от неё был Тео, который слишком высоко подпрыгивал под бит и громко выкрикивал слова песни.       

Last Friday night, yeah, we danced on tabletops

And we took too many shots, think we kissed, but I forgot

Last Friday night, yeah, we maxed our credit cards

And got kicked out of the bar, so we hit the boulevard

Last Friday night

      Из ниоткуда возникла Джинни и крепко обняла её. Из-за громкой музыки было тяжело разобрать слова, но Гермиона уловила главное — как же она счастлива. В окружении близких друзей, бывших соперников, незнакомцев с других факультетов, Грейнджер была поглощена всеми одновременно, и ей казалось, что в этом есть весь смысл. Отдавать всю себя и принимать других.       В тот момент ей было необходимо это. Испытывать бесконечное счастье, веселье и любовь к окружающим. В этот чёртов момент она была влюблена в хищный взгляд Паркинсон, что искал жертву на предстоящую ночь. Гермиона была в восторге от того, что Нотт пел, намеренно не попадая ни в одну ноту. Она была готова заплакать от счастья в объятьях Джинни.       Гермиона чувствовала себя живой. Она любила друзей — весёлую Джинни, неуклюжего Рона и храброго Гарри, врагов — стервозную Пэнси с открытым сердцем, безбашенного Теодора, которому было плевать на всё. Гермиона любила себя в этот момент. Она поняла, что всё это время в ней теплилось желание жить и проживать. Оно так долго пряталось под масками и бронёй, что Грейнджер давно забыла каково это — быть живой и счастливой.