4. Усилие

      Вечер плавно перетекал в ночь, поэтому было принято решение продолжить игру в «Правда или действие». Тео заметил, что Рон странно косился на Гермиону, поэтому той пришлось объяснять, в чём заключалась причина ссоры. Подробности прошлого с Виктором Крамом, знаменитым ловцом, вызвали интерес со стороны слизеринцев — Пэнси изучающе обвела взглядом Грейнджер и улыбнулась лишь краешком губ.       — На самом деле, с гриффиндорцами скучно играть в эту игру. Я уверен, что поцелуй Браун и Уизела был подстроен невербальным заклятием, они после этого сразу же покинули наш скромный вечер, у Патил единственный секрет — это списывание на уроках Бинса, а младшая Уизли отказалась рассказывать о Дине Томасе, — подытожил рассказ Тео, — но ты, Грейнджер — это открытие вечера.       — Что… Что произошло? — такое описание ещё больше напугало Гермиону, и на секунду она не нашла, что ответить.       — Какие у тебя предположения? — в разговор наконец вступила Паркинсон и опустилась корпусом ближе.       — Я знаю, что это связано с Малфоем. Точнее, может быть связано, я ещё не знаю наверняка, — под испытывающими взглядами слизеринской тройки Грейнджер сдалась и выдала первое, что крутилось на уме.       — Бинго! Умнейшая ведьма нашего поколения выбрала правильный ответ, — съязвил Нотт и ухмыльнулся.       От пристального внимания слизеринцев Гермиона вконец стушевалась и на грани истерики произнесла сдавленным голосом:       — Ох, святой Годрик, не молчите же.       — Как и предыдущие рассказчики в лице Уизли, мы не расскажем тебе обо всём, что произошло ночью. В какой-то момент ты покинула нашу гостиную, — увидев несчастный вид Грейнджер, Пэнси сдалась и решила ответить на вопрос. — Драко выбрал действие, а Забини не нашёл задания интереснее, чем дать судьбе шанс и определить с помощью бутылочки, кого он поцелует. К всеобщему удивлению, она показала на тебя. Я свято верю в то, что он не использовал невербальное заклинание, как Браун, иначе её тупость заразна и передаётся воздушно-капельным путём. Да и Драко слишком хорошо отыграл шок и замешательство.       — Мы целовались у всех на виду? — брови Гермионы сами по себе поползли вверх. Этого эпизода точно не было в воспоминаниях. Поцелуй — единственное, что осталось с ней после вечеринки — проходил в уединенной обстановке.       — Если твоя золотая голова что-то и помнит, то это уже происходило без нашего присутствия, — Паркинсон не была глупа и достаточно быстро о чём-то догадалась, — Все заметили, что Драко не ожидал такого результата. Я думаю, он хотел предложить пропустить раунд, но ты так самоуверенно спросила: «Ну и?», что, видимо, он решил принять риски. Кто бы знал, что ты на такое способна. Салазар, до чего гениальный ход.       После того, как Паркинсон процитировала её версию прошлой ночи, до Гермионы стали доходить очередные обрывки воспоминаний.       В моменте, когда зачарованная бутылка от огневиски остановилась на ней, внутри небольшого круга студентов время остановилось на мгновение. Словно в замедленной съёмке прокручивались события: близняшки Патил резко замолчали, Гарри уже открыл рот от возмущения, Лаванда с Невиллом удивлённо воскликнули, слизеринцы мигом приняли хитрый, буквально змеиный вид, в надежде увидеть шоу.       — О, — это была первая реакция Гермионы.       Блять — была вторая реакция, но этим не стоило делиться вслух.       Она не ожидала такого поворота событий. Грейнджер бросила беглый взгляд на Малфоя, и в глаза тут же бросилось его замешательство. Он был сконфужен, видимо, надеясь на другой результат. Наверное, флоббер-червь был бы лучшим выбором.       Слизеринец всегда был скуп на эмоции, особенно в присутствии гриффиндорцев, но на этой вечеринке Гермиона пару раз замечала, как он искренне смеялся, закатывал глаза при очередной шутке Гарри, что-то бурно обсуждал с Забини и Ноттом. Возможно, дело было в алкоголе, как в её случае, но таким она видела его впервые. Непринуждённым, расслабленным. Сейчас Малфой не успел спрятаться за безэмоциональным щитом, и его лица коснулось сомнение и… возможно, волнение.       Грейнджер размышляла лишь несколько секунд. В этот вечер она на всё отвечала согласием. Даже на это. В этом же и была идея спора, разве нет?       — Ну и?       Гермиона скучающе обвела глазами парня напротив и слегка склонила голову на бок.       Ещё чуть-чуть и её бы скрутило от нарастающей тревоги из-за такого количества заинтересованных взглядов. Через мгновение она бы сбежала обратно в уютную спальню, желая скорее забыть этот вечер. Жаль, нельзя стереть себе память Обливиэйтом, иначе вечеринка закончилась бы именно так. Вместо этого Драко Малфой, подталкиваемый любопытством в смене характера однокурсницы, двинулся навстречу.       Теперь уже не было смысла прятаться и отнекиваться от глупой затеи. Оставалось только одно — идти до конца.       Гермиона неловко поёрзала на мягком пуфике и, встав на колени, стала приближаться к Малфою. Тот окинул её беглым взглядом и остановил своё внимание на губах.       Несмотря на всеобщий интерес, возгласы со стороны слизеринцев, Малфой не спешил. Он осторожно провёл ладонью по щеке девушки, взял подбородок в свои пальцы и, найдя застывшие глаза Грейнджер, взглядом спросил разрешения.       Чёрт возьми. Он спросил у неё разрешения. Драко Малфой вопросительно взглянул, в нём было столько веселья и любопытства, но в то же время парень осторожно прощупывал почву и не спешил, боясь спугнуть. Гермиона слегка кивнула и, прикрыв глаза, склонила голову к нему.       Несмотря на небольшой опыт в любовных делах, она боялась начинать поцелуй первой. Может быть, соглашаться целый вечер на любые предложения было плохой идеей? Очевидно, Рон не это имел в виду, когда предлагал подобный спор.       Все сомнения Грейнджер рассеялись, как только Малфой накрыл её губы своими. Сначала он слегка коснулся, будто бы на этом и закончится весь поцелуй. Гермиона успела за секунду разочароваться: у неё не было высоких ожиданий от этой затеи, но в то же время всё закончилось слишком быстро. Она слегка приоткрыла глаза, когда Малфой снова приблизился к ней и на этот раз поцеловал по-настоящему.       Он снова действовал осторожно, боясь навредить. Губы неторопливо исследовали новую территорию. И Гермиона поддавалась на это, она охотно отвечала и проявляла инициативу. Вся тревога и навязчивые мысли вмиг исчезли. Всё, о чём она могла думать, — губы Драко Малфоя. И как он целуется. Как хорошо, что нет такого предмета на СОВ, ведь он определённо получил бы «Превосходно» и обогнал бы её по вступительным баллам.       Его язык провёл по нижней губе и продвинулся дальше, раздвигая зубы и проникая глубже. Гермиона нахмурилась из-за вторжения и слегка отклонилась назад. Видимо, Малфой понял её негодование и медленно отстранился.       Грейнджер заметила его разгорячённое лицо — губы слегка припухли и выглядели влажными, щёки покраснели, а глаза будто спрашивали «всё ли в порядке?».       Малфой опустил ладонь с её лица, взял за руку и, поднявшись, потянул наверх. Гермиона, словно под Империусом, встала следом и последовала за ним. Она знала, что выглядит растерянной и сбитой с толку. А как иначе? Грейнджер только что целовалась с парнем, которого ненавидела первые годы обучения в Хогвартсе, планы по расправе которого вынашивала несколько лет. Благодаря ему она узнала о ненависти к маглорождённым. И вот, на последнем курсе обучения он без сомнений целует её у всех на виду, не вспоминая о прошлых убеждениях ни на секунду.       И как тут не выглядеть озадаченной?       Гермиона молча пошла за Малфоем, замечая, как все провожали их взглядами. Парень бросил напоследок своим сокурсникам, что шоу окончено. Она без понятия, что произошло дальше, ведь на этом воспоминания снова обрывались.       Брошенное в разговоре «Ну и?» из уст Паркинсон навеяло лишь первую часть потерянных моментов прошлого вечера. Осталось узнать, чем всё закончилось. И в этом ей понадобится помощь только одного человека. Единственный слизеринец, который смог укротить гордую гриффиндорку.       — И где мне его искать? — развеяв череду воспоминаний, Гермиона тут же приступила к делу.       — Утро субботы — это всегда тренировки по Квиддичу, — ещё бы Блейз не знал точное расписание лучшего друга.       Конечно же, им всем было интересно узнать, что она вспомнила, чем закончился вечер, но никто не выдал своего любопытства. Лишь загадочные улыбки, приправленные хитростью Слизерина.       Гермиона кивнула на прощание и выдвинулась в путь. Сомнения и беспокойство вновь одолели её.       Чего можно ожидать от Малфоя?       Он прилюдно осмеёт ее, снова назовет грязнокровкой?       Чёрт, он столько лет уже не делал этого, а Гермиона всё ещё боялась. Страх быть униженной сковывал, связывал по рукам и ногам.       А что, если он будет глумиться над её доступностью? Сделает вывод, что она набросилась на него, словно одержимая фанатка? Это тоже своего рода унижение.       И всё жё это были две стороны монеты.       На одной прошлое, беспощадно преследовавшее её день за днём. Брошенное на втором курсе оскорбление прилипло к ней надолго, вызывая сомнения и терроризируя самооценку оставшиеся годы обучения в школе. Для Малфоя, скорее всего, это ничего не значило, но после этого жизнь Гермионы разделилась на до и после. Завидев стаю слизеринцев в коридоре, она терялась и уходила в себя в надежде, что останется незамеченной.       Другая сторона монеты — это настоящее. Та реальность, в которой прошлые враги выросли и повзрослели. Гермиона подозревала, что они отреклись от идей родителей, ведь Пэнси, Блейз и Тео вели себя нормально. Слизеринская троица подшучивала над ней в дружелюбном тоне, называя Золотой девочкой. Никто не скривился, не посмотрел косо и не оскорбил. Они выросли из этого, а Гермиона осталась там, на втором курсе, во дворе Часовой башни. Она стояла напротив Малфоя и выслушивала раз за разом оскорбления в её адрес. Гермиона старалась не вспоминать это, отгоняла воспоминания, которые преследовали, наступая на пятки, и вызывали неприятный узел тревоги в животе. По сей день она помнила те эмоции, что последовали после брошенного «грязнокровка»: сомнение и подозрение о том, что новое слово означает.       Вот только вчера это не имело значения. Гермиона ни на секунду не задумывалась о том, с кем ей предстоит целоваться из-за судьбы-злодейки. Она нервничала, беспокоилась, но только из-за всеобщего внимания. Прошлой ночью её не тревожил статус крови. Как и Малфоя.       Чем ближе она подходила к полю для Квиддича, тем чаще порывалась вернуться обратно в замок. Только зайдя на трибуну, Гермиона поняла, что уже попала в поле зрения Малфоя. Блондин кружил на метле, гоняясь за снитчем, но мимолётные взгляды в её сторону было тяжело не заметить.       Спорт никогда не был интересен Грейнджер, в особенности Квиддич, но на некоторые матчи её звала Джинни, а на игры Гриффиндора в любом случае приходилось ходить, чтобы поддержать ребят. Тяжело признать очевидное, но Малфой был неплохим ловцом. Гермиона помнила свои слова на втором курсе, что он купил место в команду, и это было не совсем правдой. Он летал на метле с тех пор, что научился ходить, поэтому, естественно, он обладал манёвренностью, шустро летал и замечал снитч первее других игроков, порой даже быстрее Гарри.       И сейчас золотой мячик сменился Золотой девочкой. Малфой как обычно был прекрасным ловцом, и Гермиона отказывалась признавать это в который раз.       Её раздражало сидеть на трибуне, замерзая из-за пронизывающего ветра в ожидании, когда он соизволит снизойти до неё.       Из размышлений о раздутом самомнении хорька её вывел внезапно появившийся напротив Малфой. Гермиона вздрогнула, когда он резко спикировал и остановился на уровне глаз.       — Грейнджер, — лениво произнес парень, растягивая первый слог фамилии, — и что же привело тебя сюда?       Гермиона чертыхнулась под нос и ответила недовольным взглядом. Чего ещё можно было ожидать? В этом весь Малфой — снова глумится над ней лишь одной интонацией.       — Мне кажется, всё очевидно, разве нет?       Ох, Годрик, всё было совсем неочевидно, учитывая, что часть ночи она напрочь забыла. Ей казалось, что признаться ему в этом равносильно поднятию белого флага.       — Если ты за трофеем, то стоило лишь попросить, — Малфою удавалось идеально балансировать на метле и в то же время выглядеть расслабленно и вальяжно даже на высоте.       — Какой же ты идиот. Я знала, что так будет! И на что я надеялась?       Грейнджер раздражённо выдохнула и начала вставать, но её прервало цоканье парня. Он ловко спрыгнул с метлы и сел рядом на трибуну. Гермиона неловко поёрзала, но не стала отодвигаться.       — Вчера мы не были так грубы, Грейнджер, — Малфой отложил метлу на следующую скамью и повернулся к девушке.       В первую минуту их общения Гермиона посчитала, что он издевался над ней в излюбленной манере, снова выводил на словесный пинг-понг — привычное взаимодействие между ними. Он ей одно оскорбление, она ему в ответ очередную колкость — и так до бесконечности, пока у кого-то не кончатся силы или фантазия.       Гермионе было трудно понять, что таится за душой у Малфоя. Его взгляд обычно был нечитаем, лишь иногда в нём появлялось веселье или раздражение. Радость при друзьях, которая вырывалась внезапно, но Гермиона успевала это заметить в Большом зале или на перерывах между совместными занятиями. Вот он внезапно смеётся, из-за чего обычно серые глаза вмиг преображались и принимали оттенок ярче. Они казались уже не такими потухшими. Гермиона всегда считала, что замечала это случайно.       Плохо скрываемое раздражение, когда высший балл по зельям ставили ей, а не ему. На совмещённых занятиях он порой пристально следил за порядком её действий, не скрывая этого, но делал всё равно иначе. Гермиона тоже изредка подглядывала на него, возьмет ли он два или три яйца пепламбы для приготовления зелья. Конечно, в рецепте указано два и точка — ни яйцом больше, ни яйцом меньше, но всё равно бросала взгляды на методичную работу Малфоя в классе у Снейпа. Так, на всякий случай.       Сейчас в его глазах не было ни тени глумления или надменности, которые она порой тоже замечала в нём при общении с ней. Нет.       Любопытство, интерес и… смущение.       Для него Гермиона Грейнджер была загадкой, особенно после произошедшего. Словесный пинг-понг перерос уровень обоюдных оскорблений и превратился в шараду. Любое слово из её уст подвергалось тщательному анализу, ведь могло нести совсем иной смысл.       Его взгляд исследовательски прошелся по ней: от карих глаз к ровным бровям и залёгшей между ними морщинке, пересёк лоб и скатился по рассыпанным кудрям ниже к горлу, посчитал родинки на шее, осмотрел острый подбородок и конечной остановкой выбрал губы.       Если бы Гермиона была азартным человеком, то поставила бы самую высоку ставку на то, что Малфой тоже всё утро размышлял о произошедшем. Если она не могла переварить вчерашние события, то как Малфой смотрел на это? Был ли удивлен и обескуражен или же для него такое поведение со стороны девушек норма? Хотя если той самой девушкой была Грейнджер, то вечеринка явно пошла не по плану.       Видимо, её размышления отразились на лице, потому что со стороны Малфоя послышался лёгкий смешок. Она словно отмерла и сфокусировала свой взгляд на нём — теперь он смотрел ей в глаза и мягко улыбался. Гермиона искренне не понимала его линии поведения — он был безобиден впервые за столько лет.       — Ты выглядишь так, словно твоя голова сейчас взорвётся, — произнес Малфой сквозь улыбку.       — Чувствую я себя точно так же, — Гермиона устало выдохнула и перевела взгляд на поле для Квиддича. Краем глаза она заметила, что парень сделал то же самое.       Так они и сидели в тишине, наблюдая за тренировкой команды Слизерина. Крэбб и Гойл отбивали битой бладжеры, пока несколько охотников уворачивались от них и перекидывали между собой квоффл. Кто-то из второго состава, скорее всего Харпер и Уоррингтон, играли за соперников и пытались перехватить мяч. Гермиона ничего не смыслила в этом спорте, но порой было занятно и даже умиротворяюще смотреть на тренировку или игру — студенты перекрикивались между собой, явно подначивая друг друга, капитан команды начинал орать и использовать не самые лестные слова, когда Харперу удавалось перехватить квоффл и забить в одно из колец Слизерина. Истинное удовольствие, что хоть кто-то мог накричать на Крэбба с Гойлом, чтобы они выглядели виноватыми, а не надменными, как когда это делала Гермиона в качестве старосты.       Что-то в этом было. Молчание затягивалось, но не было неловким, натянутым и напряжённым. Гермиона хотела задать главный вопрос, чем же закончилась прошлая ночь, о местонахождении белья знать не хотелось, она и так понимала, что подразумевал Малфой под словом «трофей», но сейчас было так хорошо, что она боялась прерывать своеобразную идиллию.       Тихо, спокойно. Они молча наблюдали за тренировкой, и каждый думал о своём.       Неожиданно Гермиона уловила прерывистый звук то рядом с ней, то где-то вдалеке. Это было похоже на пикси, с которыми они столкнулись на втором курсе, но спустя мгновение Малфой ловко ухватился за золотой шарик позади неё, и теория Грейнджер не подтвердилась. Снитч признал поражение и сложил крылья внутрь шара.       Гермиона улыбнулась мыслям. В который раз она видела сходство между снитчем и Золотой девочкой. Ох, Годрик, глупое прозвище, придуманное Блейзом, не выходило из головы, раз воспалённое после бурной ночи сознание искало совпадения везде, где только могло.       — Так что, Грейнджер? Продолжим играть в молчанку? — Малфой взглянул на неё.       — Я… Эм… Я. Ох, как бы это сказать, — Гермиона отвернулась от его пристального взгляда и буравила следующую скамью на трибуне, — Знаешь, такое бывает, эм, бывают в общем такие ситуации, когда…       Сбоку послышался тихий смешок, на который Грейнджер удивлённо оглянулась.       — Ты смеёшься надо мной? Малфой, ты издеваешься?       В ответ на возмущение улыбка парня растянулась ещё больше. Не первый раз за утро он показывал искренние чувства, не закрывался в себе и был с ней добр.       — Да что с тобой не так?       — Со мной не так? — Парень повернулся к ней и усмехнулся, — Со мной всё прекрасно.       — О, Годрик! Ладно, Малфой, я надеялась поговорить с тобой по-человечески, но теперь вижу, насколько моё решение было глупым и наивным. Давай, — встретив вопросительный взгляд блондина, Гермиона пояснила, — вылей на меня привычный ушат оскорблений, не будем изменять традициям, и на этом закончим обмен любезностями.       Парень изучал её всего лишь секунду, за которую улыбка успела померкнуть, а искры веселья исчезли из глаз.       — Трудно быть, как ты говоришь, привычным Драко Малфоем после вчерашнего, — тон нейтральный, словно они были на уроке зелий, и он бросал ей напоследок очередную насмешку.       — Как думаешь, привычная Гермиона Грейнджер тоже может измениться после вчерашнего? — она произнесла это тихо, надеясь, что ветер унесёт подальше странную для обоих мысль.       Это был риторический вопрос, рассуждение вслух, однако он нашёл что ответить.       — Как я вижу, нет, всё осталось как прежде. Может быть, оно к лучшему, — теперь был его черед вставать, чтобы избежать дальнейшего диалога.       И так всё могло бы закончиться — они сойдутся на том, что ничего не произошло, школа точно забудет сплетни, как только начнутся первые экзамены. Но Гермионе не хотелось уходить вот так, ничего не выяснив.       — Я, — в который раз она запиналась, терялась в мыслях и не знала, как признаться в том, что часть вечера бесследно исчезла из памяти, — Ох, Годрик, ладно. Я не помню ничего о прошлой ночи, ну почти, — заметив, что Малфой медленно сел обратно на скамью, девушка бодро продолжила, — Я не знаю, что произошло. Что-то я узнала, благодаря Джинни, часть воспоминаний вернулась после рассказа Блейза. Я… Эм, у меня есть предположения, что могло случиться, но это всё равно не то. Я проснулась утром без… без белья, как ты, наверное, догадался, и меня крайне беспокоит, что было между нами.       На мгновение на его лице отразилось оскорблённое выражение, которое тут же сменилось безразличной маской, которая давно стала визитной карточкой Малфоя. Несмотря на то, что он был напыщенным идиотом с раздутым самомнением, Гермиона посчитала нужным объясниться.       — Меня беспокоит, что я ничего не помню. Вся школа уже знает о чём-то, а я слышу только сплетни разного характера и без понятия, что из этого правда. Я хочу вернуть потерянные воспоминания и узнать, что произошло. Или чего не произошло.       Боковым зрением она уловила, как тонкие пальцы перекатывали снитч. Малфой молчал, размышляя об услышанном. То, что последовало дальше, стало для неё очередной неожиданностью бесконечного утра.       — А ты умеешь убеждать, Грейнджер, — парень усмехнулся и после небольшой паузы предложил, — я мог бы показать тебе.       — Показать что? — Гермиона растерянно уставилась на Малфоя.       — Прошлую ночь, Грейнджер, — блондин в ответ недовольно нахмурился и скептично посмотрел на неё, будто проверяя, точно ли она в своем уме.       — Ты… Стоп, ты легилимент?       — Как и все в моей семье, — парень буднично пожал плечами, давая понять, что для него это в порядке вещей.       — Это… очень редкий дар, знаешь ли.       — Так что? — Малфой снова задал вопрос, не получив желаемого ответа в прошлый раз. Видимо, он решил проигнорировать своеобразный комплимент из её уст.       Гермиона неуверенно покосилась на него.       — Я никогда не впускала в свою голову кого-то, я не знаю, на что это похоже.       Она произнесла первое, что пришло в голову, и только через мгновение распознала наглую ложь. Как и Малфой. У них был небольшой блок по ментальной защите в программе ЗоТИ, о чём оба знали.       — Ты когда-нибудь пользовалась Омутом памяти? — внезапно Малфой перевёл тему и изучающе взглянул.       — Один раз на уроке Заклинаний.       — Я не буду перебирать твои воспоминания, а покажу лишь свои, словно ты смотришь в Омут памяти. Будет примерно такое же чувство.       — Тошно и непривычно? — Гермиона помнила, как её мутило, когда она буквально упала в воспоминания Гарри и проживала их вместе с ним.       — Можно и так сказать, — Малфой тихо фыркнул, и его губ коснулась мимолётная улыбка. Одна из таких, которую Гермиона изредка вылавливала в Большом зале. Опять же, по чистой случайности.       — Ну давай, — поразмыслив, Грейнджер решила согласиться, ведь выбора у неё особо не было. Ей было необходимо восстановить события прошлой ночи, а это был действенный способ узнать всё из первых уст.       В рамках предмета ЗоТИ их обучали основам окклюменции, поэтому Гермиона знала, как можно защитить сокровенные мысли: отвлечь противника тщательно подобранным эпизодом из жизни, выстроить ментальную стену и готовиться к возможной атаке. Только вот по словам Малфоя этот дар был у него в крови, а она занималась окклюменцией лишь несколько занятий и только со своими друзьями, которые ни за что не стали бы прорывать её защиту. Для беспокойств была масса причин. Но это был единственный шанс найти потерянные воспоминания.       Гермиона встретила заинтересованный взгляд Малфоя и зажмурилась, готовясь к проникновению в свой разум. Когда легилименцией пытались пользоваться Гарри или Рон, то получалось у них совсем плохо. И результат всегда был одинаковым — адская головная боль. Сейчас Гермиона ожидала подобного исхода.       — Грейнджер, посмотри на меня, — послышался мягкий приказ.       И она подчинилась. Медленно открыла глаза, повернулась к нему. Малфой сомкнул губы и взял её лицо в ладони.       А потом наступила темнота.