1996 год, Январь. Toujours Pur.

***

            Этот январь в Лондоне оказывается гораздо холоднее, чем предыдущие и полон снега. Только сойдя с поезда Андромеда улыбается, опуская взгляд и наблюдая, как ее сапоги проваливаются в небольшой слой снега. Гермиона рядом с ней улыбается, и они обе, словно дети, направляются по неочищенной платформе в сторону выхода, где их ждет машина - миссис Уизли позаботилась, чтобы от вокзала их забрали проверенные представители Министерства, и доехать они могли без происшествий.             Драко, что идет за ними, такой радости не разделяет. Он морщится, смотря как его любимые туфли мокнут в снегу, и прибавляет шаг, обгоняя девушек и садясь в машину первым. И обязательно назад, ведь по его статусу ему не положено ездить на переднем сидении, как обычному пассажиру. Эту роль на себя берет Гермиона, оставляя обоих Малфоев на заднем сидении.             Дом номер двенадцать на площади Гриммо с их последнего визита летом, как уверена Гермиона, совершенно не изменился. В паре комнат стало немного чище, и, видимо, в этих комнатах чаще всего собираются представители Ордена Феникса для своих собраний. Сильным изменениям подверглась только кухня и столовая - все идеально вычищено, на кухне пахнет невероятно вкусной свежей едой; в столовой на столе в честь Рождества разложены столовые приборы и салфетки, которые ожидают гостей за праздничным столом. Сегодня не Рождество, но сегодня здесь определенно праздник, потому что через пару часов в этот дом привезут мистера Уизли, которого сегодня с утра выписали из больницы святого Мунго.       — Я уже думала, что вы не приедете! — Миссис Уизли выходит с кухни, вытирая руки о старый потертый фартук. Она радостной улыбается, обнимая приехавших девушек, которые только и успели, что снять свою верхнюю одежду. Молли смеется, чмокает обеих в щеки прежде, чем отпустить. — А это у нас Драко… Добро пожаловать, чувствуй себя как дома.       — Теоретически, я… — Драко морщится, возмущенный этой фразой, ведь, по теории, это его формальный дом. В нем кровь Блэков, значит и этот дом - его дом. Но он натыкается на серьезный взгляд сестры и, закатив глаза, выдыхает. — Спасибо, миссис Уизли.       — Да, спасибо. И спасибо что согласились потерпеть его, — Андромеда улыбается, Гермиона рядом с ней закатывает глаза.       — Все мальчики в его возрасте такие. И я знаю, о чем говорю, — хихикает Молли, взмахивая руками. — Прошу меня простить, я вся в готовке… Гермиона, не поможешь мне, пока Андромеда показывает Драко дом?       — Конечно, миссис Уизли, с радостью.             Гермиона и Миссис Уизли уходят в сторону кухни, оставляя Малфоев в темном узком коридоре дома. Драко снимает свою мантию и брезгливо вешает ее на вешалку, окидывая взглядом старые, поношенные мантии всех, кто находит в этом доме. Он хмыкает и поднимает с пола свою сумку с вещами, проходит чуть глубже в дом. Его не волнует, идет ли за ним сестра, он не смотрит в ее сторону, но слышит, как она вертится у двери, видимо, поднимая свою сумку, как идет за ним.             Большая картина в коридоре, завешенная плотной шторой, привлекает его внимание в первую очередь. Он хмурится, оглядывается по сторонам, проверяя, не наблюдают ли за ним. Ему интересно, что под полотном, но раз его завесили, то это явно не просто так.       — Эй, Дромеда. Это…       — Портрет моей матери, Вальбурги Блэк, — отвечает раньше Андромеды Сириус, что выходит с кухни. Девушка чуть напрягается, смотря в его сторону, но ничего не говорит. — И я бы не снимал полотно…       — Почему? — Выдержав минутную паузу, с легким вызовом в голосе произносит Драко. Андромеда, вздохнув, тихо говорит.       — У нашей дальней тетушки очень… звонкий голос, полный различной брани. Поверь, ты не хочешь этого слышать, — поясняет она спокойным, учтивым тоном, и Драко медленно убирает руку с ткани. Он видел подобные портреты. И ему сейчас определенно точно не хочется слушать истеричные вопли осколка души, заточенного в нем. — И, да… прости что так неожиданно, Сириус.       — Драко? — Сириус указывает на лестницу, делая вид, что и вовсе не слышит свою племянницу. На что она хмурится и переводит на него взгляд, но решает не вмешиваться. — Возьми у сестры сумку, я покажу тебе вашу комнату.             Малфои переглядываются. Андромеде определенно точно не хочется сейчас оставлять Драко на Сириуса. Брат впервые попросился с ней в… эту компанию, и то, что он с первых же минут присутствия попадет в компанию Сириуса, немного ее пугает. Драко выглядит таким же удивленным и испуганным. Все что он слышал о Сириусе Блэке - это то, что он убийца, предатель крови Блэков. Даже то, что с него сняли все обвинения в глазах Драко не делает его лучшим волшебником, чем он был до этого. А теперь он зовет его на разговор наедине, чтобы показать дом и, видимо, познакомиться поближе.             Драко вытягивает руку и забирает сумку из рук сестры. И Андромеда готова поклясться, что видит, как он сжимает челюсти, видимо, пытаясь собраться с собственными мыслями. Кивнув, Драко уходит к лестнице, и Блэк следует прямо за ним на второй этаж. Андромеда следит за ними ровно до того момента, пока они не скрываются на втором этаже от ее взгляда. И за это время они оба не сказали друг другу ни слова.       — И кого ты притащила в дом? — Резковато говорит Фред, появляясь за ее плечом.       — Мерлин! С ума сошли?! — Андромеда взвизгивает от неожиданности и хватается за сердце.       — Нам тут будто Кикимера мало, — подмечает Джордж с другой стороны, убирая палочку.       — Он сам попросил, — она опирается на перила лестницы и прикрывает глаза, пытаясь отойти от испуга. Она медленно выдыхает, проводит рукой по волосам. Среди всего этого напряжения она определенно не ожидала, что близнецы появятся рядом с ней. И ладно, если бы они просто неожиданно подошли - они трансгрессировали.       — Чего-чего? — Переспрашивает Фред. — Не расслышал…       — Что-то случилось, он не говорит что… попросил взять его с собой и обещал нормально себя вести. Поэтому только попробуйте начать его провоцировать, я…       — Тут ты не староста, — подмечает Джордж, с легкой усмешкой притягивая ее к себе за талию и целуя в щеку.       — Никакой власти все выходные, — довольно ухмыляется Фред, перетягивая ее ближе к себе и целуя ее.       — Вы мерзкие, — говорит она, шлепая их обоих по плечам и, фыркая, уходит в сторону кухни. Фред и Джордж, не сдерживая смешков, направляются прямо за ней.             Драко с Сириусом поднимаются на второй этаж к жилым комнатам в абсолютной тишине. И эта тишина невероятно сильно душит Драко. Он рассматривает потертые стены и пыльные пустыне полки, большие портреты на стенах. Внутри Малфой Менор похожая атмосфера. Только портретов меньше и выглядит все… чище в разы. Но это мелочи.             Узкие коридоры давят на него, а света кажется мало. Он переводит взгляд на одно из пыльных, грязных бра. Видимо, уборка еще не дошла до коридоров. Ему просто хочется думать, что в жилых помещениях намного чище, и, например, в пыльных плафонах нет кучи мертвых мошек и пыли. Он морщится, но продолжает идти, чувствуя, как Сириус следует ровно за ним. Он словно чувствует дыхание Блэка своим затылком.             Одна из дверей противно скрипит, и Драко только сейчас понимает, что замер у одной из больших картин. Это обычная картина. Пейзаж, который ему не знаком. И для этого дома подобная картина - странность. Хвойный лес на фоне ночного неба, это слишком спокойная картина для этого дома. На мгновение Драко думает о том, что она здесь выделяется больше всего, на фоне многочисленных портретов и гобеленов.       — Ваша комната, — окликает его Сириус, указывая рукой внутрь. Чтобы он положил вещи. — Если я правильно понял, племянница хотела чтобы вы жили здесь в одной комнате. Тебе так будет легче, Драко.             Она “племянница”, а он просто Драко. Малфой чуть хмурится, но подходит ближе и с осторожностью смотрит на Сириуса. Он окидывает его своим привычным оценочным взглядом, замечает каждую деталь, которую он пытается скрыть от всех в доме - свою усталость, выраженную в худобе и синяках под глазами; запах перегара, который он прячет за одеколоном, который, безусловно, идеально сочетается с запахом алкоголя и почти полностью маскирует его; и свое одиночество, которое кроется в глубине его глаз. Драко не глупый. Он хорошо анализирует людей, находит их слабые места, как учил его отец. Только когда отец его учил этому, у Драко не было возможности изучать стоящих перед ними беседами. И он просто смотрел.             Сириус вопросительно вскидывает бровь, но Драко ничего не говорит ему. Просто тихо фыркает и заходит в комнату, ставит сумки в кресло в самом углу. Он осматривается, оценивает скудный интерьер. Кроме кроватей и пары тумбочек тут больше ничего нет; напротив кроватей очередная картина, которая смотрится отвратительно нелепо на фоне слишком пестрых обоев, ободранных ближе к потолку. Здесь чисто, но все явно не новое.       — Это и твой дом, — вдруг говорит Сириус, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку. Драко отходит от сумок, смотрит на вид из окна - прямо на площадь Гриммо.       — Я не Блэк, — чеканит Малфой, вынимая из чехла палочку. Он перехватывает ее поудобнее и переводит взгляд на Сириуса. Между ними с самого начала напряжение, недосказанность. Драко осторожничает, словно пытается понять, как к нему относится его троюродный дядя; И Сириус ведет себя с ним точно также, словно пытается понять, на чьей на самом деле стороне его троюродный племянник. Но Блэк ничего не предпринимает, поэтому Драко показательно кладет свою палочку на тумбочку около одной из кроватей.       — В тебе кровь Блэков, значит Блэк, — пожимает плечами он, не сдерживая усмешки. — Мне никогда не нравился Люциус. Как и твоя мать, Нарцисса…       — Будешь рассказывать мне семейные байки, дядя? — Ядовито выплевывает Драко, моментально забывая об обещании, которое он дал сестре.       — Да, потому что ты приехал сюда, в мой дом, — Сириус щурится, и Драко впервые понимает, чего на самом деле так боится Сириус, и о чем он думает, заперевшись здесь, в доме номер двенадцать.             Сириус - последний “чистый” представитель семейства Блэк. Сейчас все, в ком кровь столь почетного дома течет хотя бы наполовину - девочки, и вот сам Драко. И ни у кого нет фамилии Блэк. После него от чистокровного дома Блэков не останется ничего, совершенно ничего. Только пыльное поместье и потрепанный Кикимер. Сириус один, отгородился от всего и от всех, словно боится впустить в свою жизнь что-то новое и испортить это. Словно он до сих пор наказывает себя за смерть своего лучшего друга и считает, что сам не достоин хорошей жизни. Блэк заранее поставил на себе крест, даже не попытавшись сделать хотя бы что-то, что могло бы… изменить это. Хотя бы выйти на пару часов в свет и поговорить с кем-то, кто не является членом Ордена.             Драко хмыкает, решая оставить свои наблюдения при себе, и выходит из комнаты вслед за Блэком после его короткого кивка. Их экскурсия по просторному дому продолжается, но тему семьи они больше не трогают. Даже когда проходят мимо огромного гобелена в гостиной, у которого Драко только подтверждает свои догадки. После Сириуса от дома Блэков останется только память, а не продолжение рода.             За ужином Драко рассказывает о суровой атмосфере Рождественского праздника в меноре, и с огромным нежеланием признает, что подобные яркие и теплые ужины с подарками, в которые вложены душа и любовь, нравятся ему немного больше. Сириус впервые за ужином произносит только один тост и большую часть времени молчит, витая где-то в своих мыслях. Андромеда могла бы предположить, что это из-за Драко, возможно, даже не из-за его поведения когда он был наедине с Блэком, а в целом из-за его присутствия. Но Сириус, к ее удивлению, даже не притрагивается к стоящему напротив него бокалу вина. Значит, дело в чем-то другом. В чем-то, что кроется в разы глубже, чем смотрят все присутствующие здесь.             В голове Драко все его присутствие здесь должно было быть сопровождено ненавистью. Однако миссис Уизли наклоняется к нему и спрашивает, что ему предложить выпить, и он в моменте превращается в маленького мальчика, которого впервые вывели в люди. Андромеда рядом с ним тихо смеется и толкает его в бок. Всем в этом доме все равно на то, что происходило раньше. Даже Гарри, к концу ужина, словно невзначай заводит тему о квиддиче, и уже расходясь по комнатам они не могут перестать спорить, какая команда лучше: “Торнадос” или “Гарпии”.

***

            Первая ночь здесь оказывается бессонной для комнаты, в которой устроились Малфои. Андромеда сказала близнецам, что сегодня останется с братом, на что Драко скуксил такую рожу, что остаться сегодня в комнате с ним стало уже делом принципиальным. Но она не может уснуть. Андромеда лежит, укутавшись в мягкое одеяло и отвернувшись к стене. Она молчит, закрыв глаза, пытаясь поймать сон, который каждый раз от нее ускользает.       — Я знаю, что ты тоже не спишь, — раздается тихий, аккуратный шепот с соседней кровати после ее очередного вздоха. И Андромеда медленно ложится на спину, поворачивая голову в сторону Драко, который на своей кровати уже сидит.       — Не могу уснуть… словно что-то не так, — она пожимает плечами, но через секунду на ее лице появляется хитрая усмешка. — А может из-за тебя. Так пыхтишь, что не даешь уснуть.       — Я не… — Драко возмущенно взбрыкивается, но моментально теряет всякое желание затевать сейчас словесную перепалку. Он растирает лицо руками и тихо бормочет: — Я чувствую себя здесь лишним.       — Ты не лишний.       — Нет, Дромеда, лишний, — настаивает он, убирая от лица руки и смотря на картину напротив кроватей. Он себя чувствует сейчас также. Какой-то пейзаж на фоне аляпистых, покрытыми цветами и закорючками обоев. — Я много чего сделал плохого в сторону Уизли, Поттера и… Грейнджер. Я не верю, что они могли просто все отпустить и сидеть со мной за одним столом.       — Но они сидели, и ни слова не сказали, — Андромеда приподнимается на локте, медленно переводит взгляд на картину. — Не все такие злопамятные, Драко. Иногда одно доброе слово перекрывает тысячи плохих, если оно сказано искренне.             Драко морщится так, словно съел лимон целиком вместе с кожурой, и переводит взгляд на сестру. Ее взгляд задумчивый, немного сонный, устремленный все на ту же картину. Но она выглядит так спокойно и уверенно, в ней нет ни капли сомнений насчет озвученных слов. И либо она просто сильно верит в это, либо Драко уже сам начал придумывать то, чего нет. Как он очень любит, и как всегда делал.       — Сириус показал мне весь дом… и сказал, что когда все кончится, если мы не захотим оставаться в Меноре, то…       — … приехать сюда, да, — Андромеда медленно кивает, и Драко снова смотрит на нее. А она на него. — Мне он говорил тоже самое.       — Он одинок… и страдает от этого, — Драко говорит тихо, и что-то в его голосе подсказывает Андромеде, что он понимает, о чем говорит. Словно это отзывается внутри него, и это - ответ на ее вопрос, почему он попросился с ней. И сейчас, с осознанием этого, она чувствует себя невероятно виноватой, потому что ни разу не замечала этого.       — Пойдем своруем что-нибудь с кухни, вроде бы, там еще осталось печенье которое готовила миссис Уизли.             Андромеда уверенно поднимается с кровати и надевает туфли. В доме слишком пыльно и холодно ночью, чтобы ходить в тапочках или легкой обуви. Сверху она накидывает теплый махровый халат, а Драко, следуя ее примеру, накидывает на себя свою мантию - он не был готов к таким условиям, поэтому вместо халата у него только его верхняя одежда.             Малфои спускаются по темной лестнице на первый этаж и проводят на кухне пару часов. Они разжигают камин и двигают к нему ближе стулья, берут остатки печенья, сладостей, и заваривают чай. Каждое движение они стараются делать максимально тихо, поэтому когда Драко случайно стучит блюдцами, Андромеда на него тихо шипит. Но сразу же после, переглянувшись, они оба еле сдерживают свой смех.             У них дома такого никогда не было. Чтобы выбраться ночью на кухню и тихо посидеть? Нет. В такие ночи как эта, в детстве, в их доме был только чуткий Добби. Драко только сегодня рассказывает сестре, что домовой эльф приносил ему ночью что-нибудь съестное, если Драко не мог уснуть. Андромеда сдержанно улыбается, слушая это, и старается делать вид, что не знала об этом. Потому что Добби всегда пытался выйти на нормальный уровень отношений с Драко, и Андромеда иногда пыталась ему помочь. И ей очень нравилось, когда эльф приходил к ней и тихо, радостно бормотал “молодой Господин Малфой сегодня ничего не сказал, просто взял тарелку”.             Они возвращаются в комнату также тихо, как вышли из нее. Прячутся под теплыми одеялами и желают друг другу спокойной ночи, но все равно не спят. Притворяются, каждый занятый своими мыслями. Андромеда лежит отвернувшись, молча рассматривая змеиное кольцо на пальце, которое никогда не снимает; Драко лежит в кровати и смотрит на чертову картину, которая до сих пор кажется ему лишней на этой стене. Но что-то в ней кажется ему на удивление притягательным.

***

            Дни идут медленно, но в этом доме всегда есть чем заняться. Особенно в комнатах, в которых до этого никто не убирался. Сириус словно ждал каникул, чтобы все молодое поколение волшебников приехало сюда и под чутким руководством Молли с полок исчезла пыль, а обои словно сами подклеились в некоторых углах. Андромеде и Драко, словно специально, достается гостиная. Уже убранная по большей части, но с нетронутым книжным шкафом. Огромным книжным шкафом на всю короткую стену. Андромеда с помощью магии осторожно снимает книги с полок и ставит их в небольшие кучки - пока так, как они стояли на полках; чуть позже, когда они будут расставлять их по местам, может быть что–нибудь возьмут себе, а все остальное расставят по темам.             Пока Андромеда занята магией и освобождением полок, Драко рассматривает огромный семейный гобелен Блэков. Он словно в первый раз читает каждое имя, и ненадолго зависает, смотря на свое собственное. В самом низу, рядом с именем сестры. Он чуть хмурится, переводит взгляд наверх - туда, где золотыми нитями вышит семейный девиз Блэков.       — Toujours Pur, — говорит Драко, бросая короткий взгляд на Андромеду. — Напоминает кое-что, да?       — Sanctimonia vincet semper, — она бормочет тихо, почти отчужденно. Андромеда всегда гордилась семейным девизом, всегда гордилась тем, кем она является. Чистая магическая кровь - это действительно подарок судьбы и возможность пользоваться магией по полной. Но она никогда не воспринимала свое положение как высшее, и никогда не позволяла себе пользоваться им, как это, например, делает отец. Или как это сейчас пытаются преподнести все в ее доме.             Драко зависает. В его мыслях творится полный бардак, ведь за последние полгода все перевернулось с ног на ногу. Ему самому всегда нравилось, что дает ему его чистота крови. Точнее ему нравилось, как это все преподносил ему отец: чистота крови - это власть. Драко всегда хотел вырасти и стать как Люциус. Он хотел, чтобы его слова воспринимались с таким же уважением, как слова отца; чтобы на него смотрели также, как на отца, а во время первого знакомства разве что руки не целовали. Возможно, только сейчас он понимает, что такую власть Люциусу давала не чистота его крови, а огромная сумма галеонов в банке Гринготтс. Ведь на чистоту крови давно плевать всем, кроме чистокровных волшебников, которые пытаются… что-то отстоять.       — Мне поставят метку, да? В любом случае, — тихо, почти отрешенно спрашивает Драко, не отводя взгляд от портрета матери на гобелене.             Андромеда опускает стопку книг на пол и медленно поворачивается. Драко сейчас выглядит таким…. маленьким. Это глупое чувство, желание его защитить и подставиться, постоянно ее съедает. Но ей так сильно хочется, чтобы он посмотрел на другой мир. Чтобы он позволил ей провести его туда, где не будет темной магии и обязательств, навязанных родителей. Иногда она думает о том, что хотела бы уехать и сменить фамилию, пожить в другой магической стране, и… просто насладиться жизнью. Потому что в магической британии “Малфои” - уже имя нарицательное.       — Отец обещал мне, что не допустит этого, потому что это сделала я, — тихо признает Андромеда, и Драко, к ее удивлению, усмехается, но не удивляется.       — Он не выполняет своих обещаний в последнее время.       — Ага, — Андромеда кладет свою палочку на самую высокую стопку книг и проходит к гобелену, вставая рядом с Драко. Она выдыхает, окидывает зеленую, плотную ткань взглядом. Ее глаза останавливаются на одном имени: Андромеда Блэк. А затем перемещается сразу же к ее собственному. — Я хочу рассказать тебе все, Драко… все до последней мелочи.             Драко медленно переводит на нее взгляд, но молчит. Он не знает, что говорить в таких ситуациях. Просто сказать, что готов выслушать? Или поддержать? Вместо этого он осторожно берет ее за руку, сжимает крепко, а она сжимает в ответ. Маленький, но неожиданно теплый жест подталкивает ее к тихому разговору. А Драко этот жест подталкивает к тому, чтобы просто молча слушать ее.             Андромеда рассказывает про ту ситуацию на кухне, когда она сама вызвалась взять метку, но взяла обещание с отца, что ее не получит Драко. Затем она тихо рассказывает про маховик времени, который у нее уже очень, очень давно, но не уточняет, откуда. Говорит, что отец его для нее раздобыл, и никогда не говорил что это - видимо думал, что она сама никогда не догадается, и будет носить как очередное красивое, затейливое украшение. А затем ее рассказ плавно переходит к Ордену Феникса.       — Я не хочу давать тебе подробности…       — Дромеда…       — Они могут залезть в наши головы, могут сделать с нами все что угодно. Если меня заподозрят - будут давить на тебя, и если будут, пусть лучше ничего не найдут… пусть думают, что ты ничего не знал.       — А что если я этого хочу? — Андромеда быстро поворачивает голову в его сторону. — Не в этом смысле. Я хочу помочь… но мне для этого тоже нужна метка.       — Драко…       — Я хочу помочь…       — Ты поможешь, если не будешь в это лезть, — тихо говорит она, сжимая его руку чуть сильнее. — Драко, пожалуйста… я хочу оградить тебя от этого.             Андромеда видит, как он сжимает челюсти, как раздуваются его ноздри, а взгляд бегают по ее лицу. Он пытается подобрать слова, пытается сбросить градус своей обиды. У него всегда плохо получалось сдерживать свои эмоции, но за последние полгода… да, он слишком много держал в себе множество вещей, о которых не говорит до сих пор. Это видно по его поведению - он пытается извиниться, совершает поступки, которых никогда не совершил бы раньше, и говорит вещи, о которых раньше бы даже не заикнулся.       — Ты можешь поговорить со мной, помнишь?       — Помню, — грубее, чем хотелось бы, говорит он, выдыхая и отводя взгляд. Снова гобелен, только теперь имя отца. Люциус Малфой. Даже здесь, на семейном гобелене Блэков, имя отца словно сияет, выделяется больше всех остальных, притягивая к себе внимание.             Они снова молчат. Почти все время в это доме, находясь рядом, они молчат. Либо сидят напротив друг друга за столом касаются друг друга носками туфель, либо, сидя вечерами на диване перед камином, прижимаются плечами друг к другу. Андромеде всегда хочется пошутить, что они как два фвупера, постоянно пытаются прижаться друг к другу, чтобы было теплее. Только теплее никогда не становится.       — Пэнси совсем с ума сошла, — начинает вдруг Драко, и теперь молча его слушает Андромеда. — Паркинсоны в курсе всего того, что происходит у нас… Гойл и Крэбб тоже. Они считают, что благодаря общению со мной, они получат метки. И постоянно говорят о том, что мне ее точно поставят, я ведь Малфой, фактически приближенный… его. И меня бесит их… ненормальное желание стать частью этого, — Драко морщится. Он отпускает руку сестры и медленно отходит к дивану, на который садится. — Я не чувствую, что это… дружба. Раньше я думал, что выше них. Что наша дружба основана на моей власти над ними, и это классно иметь “шестерок”. Но сейчас я понимаю, что мне это надоело. Чистота крови, связи, деньги… разве это… дружба? — Задумчиво говорит Драко, опираясь локтями в колени. Андромеда медленно подходит и садится рядом с ним, все также сохраняя молчание.             Драко выдерживает паузу, пытаясь обдумать свои дальнейшие слова. Его абсолютно потерянный взгляд опускается в пол, потому что он не знает, как выразить все что он чувствует и не вести себя при этом как маленький ребенок. Он смотрит на фамильный перстень и начинает медленно прокручивать его на своем пальце. Как он делает всегда, когда пытается привести мысли в порядок. Ему помогает это успокоиться.       — Все время я… наблюдаю за тобой. Как ты общаешься с близнецами, как общаешься с Поттером и компанией… да даже эта…. Грейнджер, — он морщится, словно еще не может унять в себе взращенную дома ненависть к маглорожденным, но очень старается это сделать. — Я завидую… у меня нет такой дружбы. Не будь я Малфоем, у меня не было бы ни Крэбба, ни Гойла, ни даже этой дуры Пэнси… Это глупо?       — Нет, — уверенно говорит она, пока берет его руку в свою и крепко сжимает. Андромеда ждет, когда он посмотрит на нее, и когда его голова поворачивается к ней, она улыбается. — Ты знаешь что я люблю тебя, а?.. Просто так, Драко. И я знаю, что говорю это редко, но… я горжусь тем что с тобой сейчас происходит. Как минимум, ты улучшил свои оценки по некоторым предметам, — она тихо усмехается, кладет голову ему на плечо. Драко усмехается тоже, смотрит на их руки.       — Возможно, я бы хотел что-то поменять, — заканчивает он, переводя взгляд на гобелен.             Он мыслями снова возвращается в Малфой Менор. Снова пытается принять решение, которое его никто не требует принимать сейчас, но он чувствует, что должен сказать хоть что-то. Хоть что-то приятное ей, чтобы… оправдать ее ожидания. И это чувство ему знакомо. Он всегда чувствовал себя так, находясь рядом с отцом. Оправдать его ожидания. И одна мысль приходит ему в голову, только в этот раз он решает не молчать, а прямо высказать ее, пока они сидят здесь одни, пока делятся тем, что у них на душе. Словно другого момента у него не будет.       — Ты понимаешь, что сама лишаешь меня выбора также, как это сделал тогда отец? — Эти слова похожи на защиту. Он говорит это, будто бы вместо очевидного ответа на вопрос о принятии стороны, или хотя бы принятии всех ее решений. Андромеду всю передергивает, когда она тоже это осознает. Возможно, вся ее речь была слишком агитационной, сказанной не в том тоне, не в то время.Но уже поздно о чем-то сожалеть, поздно оправдывать себя за сказанные слова. Поэтому он опускает голову, слабо пожимает плечами.       — Прости…       — Но, — перебивает он ее, — я хотя бы не умру, если поддержу тебя и твои решения. Пускай не действиями, а просто словами.             И снова тишина. Драко поднимается с дивана и уходит к пыльному книжному шкафу, берет в руки тряпку - сначала брезгливо, чуть ли не двумя пальцами, и начинает вытирать пыль, которая, похоже, скапливалась здесь веками. Андромеда молча рассматривает гобелен ровно до момента, пока сам Драко не зовет ее, предлагая начать сортировать книги, пока он занимается уборкой. И они погружаются в работу, чтобы отвлечься и медленно переваривать услышанное. И это им обоим оказывается на пользу, потому что рассматривая чистый книжный шкаф с аккуратно расставленными книгами, Драко усмехается и пихает ее в бок. Эту ночь впервые за несколько дней Андромеда проводит не с ним в комнате, а с близнецами, потому что Драко сам ей это предложил. Без презрения, без лишних намеков. Только с добродушной усмешкой.

***

            В один из вечеров они решают посмотреть, как живет Кикимер в своей маленькой комнатушке рядом с чердаком. Этим вопросом задается, в первую очередь, Гермиона, все еще озабоченная положением эльфов в семьях подобных Блэкам. Она искренне считает, что Кикимера нужно немедленно освободить - она даже несет с собой в руках одну из тех маленьких шапочек, которые вязала еще будучи в Хогвартс для домашних эльфов замка. Она каждый день словно ждет идеального момента, чтобы втихую вручить эльфу вещицу, и никакие разговоры не могут ее вразумить. Даже логичное замечание Гарри на тему того, что Кикимер слишком много знает, чтобы отпускать его в свободную “счастливую” жизнь.       Дверь с противным скрипом открывается, раскрывая реалии жизни Кикимера. Завалы различных вещей, огромное количество пыли, плотно занавешенные окна и небольшая лежанка в углу рядом с лампой, которую он, видимо, стащил из одной из комнат. Лежанка протертая, в нескольких местах заштопанная кусками штор или скатертей - все то, что он мог найти в доме.       — И это условия… жизни, — фыркает Гермиона, рассматривая грязную лежанку. — Он словно собака.       — Он домой эльф, — вскидывает бровь Драко, но тут же затыкается, когда Гермиона смотрит на него испепеляющим взглядом.       — Так не должно быть! — Вскидывает руки Грейнджер, разворачиваясь, чтобы уйти вниз и срочно поговорить на эту тему с Сириусом - словно она ни разу до этого не пыталась это сделать.       Андромеда, прислонившись плечом к дверному косяку старой, потертой двери, засовывает голову в маленькую комнату и рассматривает ее еще раз. Она не торопится за Гермионой, как это, например, делают Рон и Гарри. И если первый идет за ней просто чтобы идти, то Гарри, очевидно, хочет предотвратить неприятный разговор с Сириусом.             Однако, что-то в этой комнате не так. Малфой чуть хмурится, осматривается снова. Вроде и не пахнет странно - просто пылью, даже не плесенью, потому что Кикимер, очевидно, немного тут прибирается для комфортной жизни; и вроде бы вещей не слишком много, чтобы привлечь внимание к какой-то особенно огромной куче хлама. это просто маленькая комната, в которой живет маленький эльф, но здесь все равно что-то не так.       — Ребят, — на голос Андромеды оборачиваются почти ушедшее с лестницы золотое трио, и все еще стоящий рядом с ней Драко. Однако больше Андромеда ничего не произносит.             Ее лицо расслабляется, словно она впадает в гипноз или транс. Глаза медленно бегают по небольшой комнате в поисках чего-то. И это что-то начинает тикать. Громко, отчетливо, словно направляя ее взгляд. Малфой наклоняется, проходит в маленькую комнатку и осматривается. Драко, Гарри и Гермиона молча наблюдают за ней, пока Рон остается стоять в стороне, не желая влезать во все это.             Первое, что попадается на глаза - фотография тетушки Беллатрисы, вырезанная из Ежедневного пророка и вставленная в потрескавшуюся рамку. Андромеда ведет бровью и переворачивает ее изображением вниз - словно через фотографию за ней можно наблюдать. Малфой начинает рассматривать все ценные семейные предметы, что спрятал домовой эльф. Это больше похоже на алтарь дома Блэк. Фотографии, какие-то вырезки из газет, небольшие ювелирные украшения или их части. Словно Кикимер собрал все то, что когда-то было ценно хозяевам, и спрятал все тут, как память для себя.       — Что ты…       — Просто подожди, — фыркает Гарри, очевидно, частично понимая происходящее. Вот только никому другому она ничего не рассказывала. Да и Поттеру, на самом-то деле, тоже - он все видел в ее голове, и разговор, короткий, все еще полный вопросов без ответов, состоялся сразу после того занятия, когда ему удалось забраться в ее сознание глубже.             Андромеда осматривается еще раз, пытается настроиться сама не знает на что. Словно пытается отключить в себе все ощущения, кроме, возможно, интуиции, благодаря которой она и оказалась здесь. Но в какой-то момент тихий, едва слышный часовой механизм начинает направлять ее. Она бегает взглядом по вещам, что ее окружают: коробки, книги, дырявые мешки полные, кажется, каких-то элементов одежды. Тиканье становится громче, но начинает медленно затихать, когда она цепляется взглядом за небольшую коробку украшений. Малфой сразу же берет шкатулку в руки и открывает ее. И внутри ее ждут уже не безделушки. Дорогие украшения: серьги, браслеты, подвески… драгоценные камни и жемчуга на брошках, запонках и маленьких заколках для галстуков. Андромеда перебирает все, пока на самом дне не находит самую большую подвеску из всех. С огромным желтым камнем и маленькой змеей под ним. Тихий гул часов останавливается, когда она поднимает медальон на уровень своего лица. Камень медленно болтается в воздухе под своим весом на тонкой, серебряной цепочке, а по спине бегут мурашки от ужасного, могильного холода, такого до боли знакомого.             Это странное, незнакомое до этого момента ощущение. Словно все эмоции выключатся, а внутри начинает разрастаться невероятно странное раздражение, которого до этого момента она на самом деле и не испытывала. Кулон слабо поблескивает в свете бра, который доходит до сюда от лестницы. Гарри выглядывает из-за ее плеча и тут же тихо шипит, чувствуя такое знакомое жжение в своем шраме. На мгновение это пугает его, еще через секунду он опускает взгляд в пол и пытается понять, что происходит. На лице Поттера выражена растерянность, которую ловят Драко и Гермиона, что стоят ближе всего. И вдруг это чувство так сильно накрывает, что Андромеда просто не выдерживает.             — Кикимер! — Кричит Малфой, выбегая из каморки. Драко с удивленным выражением лица отшатывается чуть назад, переглядывается с Гарри, Роном и Гермионой. И когда они вчетвером резко дергаются к лестнице, шаги его сестры уже затихают в самом низу. — Кикимер!       На кухне находится только Сириус и Кикимер, когда Андромеда слетает с лестницы сразу же туда. В ответ на ее крик ей в спину раздается приглушенный визг портрета хозяйки дома - за что Гарри пинает его, когда проходит мимо, и Вальбурга снова затихает. Андромеда большими шагами подходит к домовому эльфу и встает между ним и Блэком. Ее брови нахмурены, а взгляд серьезный.       — Кикимер, что это?             Она тычет кулоном домовому почти в лицо. В комнату входят еще четверо подростков, и теперь уже хмурится Сириус - он явно не ожидал того, что здесь в это время соберется столько народу и поднимут столько шума. Очевидно, что ему вполне хватало присутствия Кикимера рядом. Но Андромеда снова дергает рукой, и кулон разве что не бьет домовика в лицо. Кикимер шипит, скалится так, словно сейчас своими прогнившими зубами вцепится в руку Малфой, которой она держит кулон. Но все в комнате молчат. Даже Гермиона молчит, наблюдая, как домовой эльф, выражая очевидный дискомфорт, хмурится и пытается выхватить кулон.       — Откуда это у тебя, мерзавка?! Ты... рылась... Верни медальон Кикимеру! — Андромеда резко одергивает руку выше, чтобы эльф не мог дотянуться.       — Я задала вопрос, — не унимается Андромеда, снова придвигая кулон ближе к эльфу. Только в этот раз кулон попадает ему по носу, и эльф шипит. — Что это?       — Ты, Малфоевская тварь…       — Отвечай на вопрос, Кикимер. Она принадлежит дому Блэков, — сурово говорит Сириус, оглядывая кулон, который видит впервые.       — Я поклялся не рассказывать семейству Блэков о медальоне, — шипит эльф, и на мгновение в его взгляде мелькает такое удовольствие. Словно он так долго искал возможность… не выполнять приказы всех тех, кто находится в этом доме. И теперь он имеет на это полное право, потому что клятва - превыше его собственного долга как домашнего эльфа.       — Кому ты поклялся? — Продолжает давить на него Андромеда.       — Хозяину Регулусу, — с усмешкой говорит домовик.             В комнате повисает молчание. Драко опирается на стол, скрещивая руки на груди, Сириус напряженно сжимает челюсти, отводя взгляд в сторону. Рон садится за стол, наблюдая оттуда, и отодвигает стул для Гермионы, но она не садится. Грейнджер выглядит напряженно, явно пытаясь бороться с двумя чувствами: необходимостью добыть информацию и жалостью к эльфу.       — Кто такой… — Неловко начинает Гермиона.       — Регулус Арктурус Блэк. Родной брат Сириуса, младший, — раньше чем Гермиона успевает спросить отвечает Драко, не смотря в ее сторону. Он уверен в своем ответе, потому что семейное древо Блэков словно отпечаталось в его сознании. — Он мертв.       — То, что хозяин Регулус мертв, не означает, что Кикимер может…       — Расскажи мне! — Неожиданно вспыхивает Андромеда, доставая из кармана палочку и направляя ее прямо на эльфа. Кикимер замирает, не двигаясь. Его взгляд бегает от медальона к наставленной на него палочке, а затем он усмехается, поднимая взгляд на Андромеду.       — Дромеда! — Выкрикивает Гермиона, дергаясь с места, но Гарри ловит ее и оттаскивает назад. — Убери палочку, что ты делаешь?! — Грейнджер извивается, но ее сильно удерживают на месте.             И время в комнате словно останавливается. Гермиона все еще пытается вырваться, чтобы помочь домовику - ведь он не достоин такого отношения, и она обязана его защитить, ведь в основном из-за этого она и приехала сюда. Изучить Кикимера, проанализировать его психологию и помочь освободиться ему и ему подобным эльфам, и, возможно, изменить что-то в своей жизни.             Гарри крепко держит Гермиону на месте, потому что не испытывает к Кикимеру таких же теплых чувств, и где-то внутри понимает, что с медальоном что-то не то. И если единственный, кто может дать информацию - Кикимер, то пусть с ним делают все, что нужно, лишь бы добыть необходимую информацию.             Рон молча наблюдает. Он замечает решительный и заинтересованный взгляд Гарри - значит, с медальоном действительно что-то не так, и Андромеда не то чтобы делает что-то неправильно. Но вставать против Гермионы он не хочет, поэтому просто напряженно молчит, опираясь локтями в колени и смотря на Кикимера.             Драко просто молчит. Он не понимает, что происходит, но подобное ему, в какой-то мере, привычно. Он внимательно смотрит на сестру, уверенный в том, что ее угрозы не настоящие. Ведь его сестра никогда не сделает больно такому существу, как старый, иссохший домовой эльф. И Сириус, судя по тому, что особо не двигается, тоже в это верит.             А вот у Андромеды в голове все… бурлит. Ее мозг словно горит, в висках пульсирует. Часовой механизм снова заводится, когда медальон, после ее движения, начинает медленно качаться из стороны в сторону подобно маятнику. И это отвлекает ее от палочки, отвлекает ее от такого яростного желания сделать что-то с Кикимером, лишь бы добыть информацию. Сделать что-то, о чем она пожалеет, когда это чувство пропадет окончательно. Все словно скручивается где-то внутри, прямо в горле, и она открывает рот, чтобы что-то сказать, но первым тишину, что хорошо, нарушает Блэк:       — Он не расскажет, — на выдохе говорит Сириус. — Единственный кому был верен Кикимер - Регулус. Так что если он поклялся ему до его смерти, то он будет терпеть пытки, примет собственную смерть, все что угодно… он не скажет.             Андромеда резко дергает головой, с силой переводя взгляд на Блэка. Она смотрит на кулон долгим, напряженным взглядом, словно пытается что-то понять. Но вместо хотя бы какой-то ниточки возникает только все больше и больше вопросов, на которые она точно не получит ответов. По крайней мере сейчас точно.       — Забери его, — уверенно говорит она, протягивая медальон Сириусу. — Храни как зеницу ока, а нам нужно стереть воспоминания о нем.       — Что? Зачем? Это же старая безделушка, — нервно усмехается Драко.

      — Отдай. Спрячь это.

            Андромеда вздрагивает. Она рассматривает присутствующих, но на самом деле ищет что-то, или кого-то, чей голос она услышала. Но рядом нет никого лишнего. Никого, кого быть здесь не должно. По коже проходят мурашки, она сглатывает напряженный ком и чувствует, как в ушах начинает что-то звенеть и поскрипывать. Такой до ужаса раздражающий звук       — Нет. Это что-то серьезное… что-то очень, очень важное, — выдавливает она, смотря на медальон в своей ладони, а второй рукой сжимая палочку. — Это нужно… спрятать, пока не придет время…       — Ты совсем рехнулась? — Вскидывает бровь Рон, и Драко поворачивается к нему, скрипя зубами.       — Тебе бы рот закрыть, Уизли.       — То есть тебе не все равно, если в твое сознание…       — Эй! — Рявкает Сириус, и Рон с Драко моментально закрывают рты. — Ссоры нам не помогут решить вопрос.

      — Не ему. Ей.

            И Андромеда стискивает зубы. Скрежет становится таким невыносимым… таким давящим на голову. Она выдыхает и резко разворачивается, подходя к Гермионе. И они смотрят друг на друга так, словно все их предыдущие четыре года нормального отношения стерлись в одно мгновение. Но когда Андромеда протягивает медальон Гермионе, она без вопросов берет его в свои руки. И как только цепочка перестает касаться пальцев, все раздражающие звуки затихают. Становится так тихо… спокойно. А вот на лице Гермионы моментально отображается понимание.       — Тоже чувствуешь?...       — Ага… оно словно…       — Скребется, — морщится Малфой, и Гарри снова смотрит на медальон. Он шипит, трет шрам, потому что он начинает гореть и чесаться ровно до момента, пока от не отводит взгляд.       — Я тоже чувствую, с этой штукой что-то не так.       — Подробнее? — Интересуется Сириус, подходя ближе. Гермиона, ничего не говоря, просто протягивает ему медальон, чтобы он сам это прочувствовал.             О существовании Кикимера все забывают. Домовой эльф ходит вокруг них, пытается заглянуть, чтобы увидеть медальон, пытается найти хотя бы какую-то лазейку, чтобы его забрать. Но медальон трогают все, передают его по кругу, пытаясь понять природу этого предмета. Ведь на первый взгляд, это самый обычный, безвкусный и огромный медальон - все как любили раньше, с огромным камнем, чтобы показать свою статусность.       — Артефакт, может быть, какой? — Тихо говорит Рон, прокручивая медальон в своих руках и рассматривая маленький замочек на его боку. — Он открывается…       — Очень умно открывать нечто, что вызывает такие эмоции, не зная, что это такое, — ершится Драко, вырывая медальон из его рук. — Убить нас всех хочешь?       — Это просто медальон, — закатывает глаза Рон, скрещивая руки на груди. — В нем нельзя спрятать что-то большое, что может нас убить…       — На нем могут быть чары, — пожимает плечами Гермиона. — Проклятия…       — Нужно понять, не что внутри него, а с кем он связан, — серьезно говорит Сириус, возвращая медальон Гермионе. — Регулус… вряд ли бы он хранил что-от опасное, но…       — Он был Пожирателем Смерти, — кивает Драко.       — Это объясняет, почему болит шрам, когда смотрю на него, — Гарри устало вздыхает, растирая кожу на лбу. — И почему Кикимер не хочет ничего говорить…       — А как умер Регулус? — Неожиданно спрашивает Гермиона, сжимая медальон в руке. Сириус, пожимает плечами и отходит от них в сторону кухни, чтобы достать себе холодного сливочного пива.       — Никто не знает. Он просто умер, и Кикимер молчит на этот счет. Не могу гарантировать, что это не связано с медальоном.       — Ага, вдруг он пытался его открыть, — язвительно говорит Драко, поворачивая голову к Рону. Но Уизли в ответ только кривляет его и закатывает глаза.       — Самое главное то, чтобы мы все не помнили о нем. Мне, Драко и Гарри точно нужно стереть воспоминания, потому что он имеет доступ к нашему сознанию, — говорит задумчиво Андромеда, рассматривая кулон в руках Сириуса. — И спрятать его должен кто-то из нас тоже, чтобы к нему был быстрый доступ, если он вдруг пригодится… или если о нем всплывет какая-то информация. Так что если Гермиона и Рон будут помнить о нем…       — Мы сможем, как минимум, быстро понять, что это что-то уже в наших руках, — перебивает ее Грейнджер, и Малфой кивает.       — Это конечно все хорошо, — встревает Сириус, и пять пар глаз тут же устремляются в его сторону. — Но если это что-то важное, и, судя по всему, связано с Волдемортом, то об этом должны знать члены Ордена, я не могу скрывать от них такую информацию.       — Мы не до конца уверены, — фыркает Гермиона, выхватывая у него из рук медальон. — Я спрячу его, а ты молчишь до последнего.       — Эй! Во-первых, если это что-то опасное…       — То мы справимся, — встречает Гарри, уверенно смотря на своего дядю. И Сириус скрипит зубами, потому что не может сказать Гарри, своему крестнику, что это не так.       — Если это принадлежало Регулусу, то это принадлежит и Блэкам…       — В нас кровь Блэков ровно наполовину, — усмехается Драко, и теперь Сириус смотрит уже на него. Недовольно, немного даже рассерженно. Но Андромеда медленно подходит к брату и встает рядом с ним, вскидывая брови.       — И вы не члены Ордена…       — Значит к Ордену это отношения не имеет, раз это нашли и выяснили мы, — встревает уже Рон.             Пятеро подростков выстраиваются перед Сириусом уверенной стеной. Они давят на него, пытаются задавить его, чтобы он принял их сторону хотя бы сейчас. Ведь каждый из них, кроме Драко, прекрасно знает, как он относится к каждому из них и их членству в Ордене. Блэк раздраженно выдыхает и трет переносицу.       — Ладно… сделаем как говорит Дромеда. Но вы двое должны поклясться мне, что если этот медальон где-то всплывет - вы скажете мне об этом. И если он всплывет при расследовании Ордена, то я расскажу об этом всем остальным, — Сириус смотрит на Гермиону и Рона. Они медленно переглядываются между собой. Рон пожимает плечами, смотря на Гермиону, и Грейнджер выдыхает, соглашаясь и разворачиваясь к выходу. Уизли, немного погодя, идет за ней.             Андромеда, Драко и Гарри усаживаются за стол и просто ждут. Быстрое, безболезненное проникновение в сознание. Это даже не ощущается как Легилименция, это ощущается как ничего. Секундное помутнение рассудка, словно головокружение, которое вызвано переменой погоды, например. Никаких последствий, только несколько минут ступора и тишины в кухне, перед тем как Гарри неожиданно говорит:       — Будете сливочное пиво?             Андромеда и Драко синхронно поворачивают головы в его сторону. На их лицах легкое замешательство, словно их вырвали из тяжелого потока мыслей. Но они сразу же соглашаются, и все за считанные минуты становится не важным. Особенно когда на кухню возвращаются Рон с Гермионой, которые притащили с собой и Джинни. А близнецы появляются также неожиданно, как они делают все выходные. Просто рядом и с громким хлопком, пугая всех вокруг себя, кроме Андромеды, которая к этому звуку уже привыкла.             Вечером того же дня Андромеда лежит на теплом ковре в комнате близнецов и внимательно читает книжку по темной магии, которую ей дала мама. Она пытается прочитать словно что-то между строк, что могла упустить. Она перечитывает ее уже раз в четвертый, но так и не находит ни одного ответа на свои вопросы.             Фред выходит из душа, меняясь с Джорджем, и садится на ковре рядом с ней. Он наклоняется, читая несколько строк, а потом смотрит на нее. На ее сосредоточенный взгляд, на ее светлые волосы, что обрамляют лицо. Он смотрит, как она медленно болтает ногами в воздухе, что добавляет общей картине только больше беззаботности. Он переводит взгляд на ее руки, которыми она подпирает голову. Из-за положения рукав ее пижамы чуть спустился ближе к локтю, и ему видно начало ее метки. И он снова вспоминает, что сказал ей тогда.       — Энди, — он говорит тихо, чтобы не напугать ее, проводит костяшками пальцев по ее спине. Андромеда медленно, сонно моргает и поворачивает к нему голову. — Прости за те слова. Я был зол… но не на тебя.             Малфой смотрит на него, ее ноги замирают в воздухе. Она рассматривает его несколько долгих секунд, затем садится к нему лицом. Ее поза расслаблена, она все еще упирается рукой в пол.       — Ты всегда говоришь раньше чем думаешь, я привыкла к этому.       — Это звучит еще хуже, — морщится Фред, на что Андромеда усмехается.       — В этом весь ты, — говоря это, она ерошит его рыжие волосы и улыбается чуть шире. — Ты был прав в том, что я не могу понять твоих чувств. Мой отец без руки, но я не люблю его так сильно, как ты своего отца, чтобы действительно волноваться о нем… твоя злость в тот момент действительно имела смысл.       — Но мои слова не имели смысла, — он ведет бровью, проводя рукой по волосам, словно пытается привести их в порядок. — Правда прости. Я не считаю тебя одной из них, и никогда не считал… я редко вижу тебя серьезной, и иногда забываю, что ты достаточно прямолинейна.             Андромеда молчит. Она все еще расслабленно улыбается, смотрит в его голубые глаза. Ей хочется что-то еще сказать, но она не решается - им нужно закрыть тему того разговора раз и навсегда. Что было сказано, то было. Они оба виноваты, и оба это понимают, значит все хорошо. Малфой тянется к книге, которую читала и закрывает ее. Она двигается ближе к Фреду и крепко его обнимает, забираясь ему на колени. Ее губы касаются его щеки, его руки медленно обвивают ее спину, пока он утыкается ей в плечо.             Когда из ванной выходит Джордж, они все еще так и сидят. Фред медленно перебирает кончики ее волос, а Андромеда поднимает голову и смотрит на Джорджа, который ложится поперек кровати и свешивается с края, смотря на нее в ответ. Джорджу не нужно что-то объяснять, он и так все видит. По каждому их движению понятно, что острый угол они смогли сгладить и сейчас, находясь рядом, они расслаблены. Он переживал об этом, потому что неожиданно для себя понял, что без понятия, чью бы сторону принял в конфликте, потому что был согласен с ними обоими одновременно: он также чувствовал злость из-за ситуации, слов Сириуса и слов Андромеды после; но он также был зол на Фреда, потому что он сказал такие грубые и обидные вещи его девушке. Которая также является и девушкой Фреда.             Но сейчас все в порядке. Джордж усмехается и щелкает Андромеду по носу легким, игривым движением. Она весело фыркает, чем привлекает внимание слишком расслабившегося Фреда, и они все перебираются на кровати, которые сдвигают вместе, пользуясь магией. Близнецы облепливают Андромеду с обеих сторон, обнимают ее, шуточно дерутся, потому что путаются в руках. Но как только свет выключается, в комнате повисает тишина, потому что они почти сразу засыпают. Первой вырубается Андромеда, которая чувствует себя неожиданно уставшей, но почему и чем таким она занималась - она не может вспомнить.

***

            В последний день на площади Гриммо в доме шумно. Старшее поколение разъехались кто куда, а младшие проводят свой последний день одной большой шумной компанией, играя в карты, волшебные шахматы и “правду или действие”. Ворчание Кикимера и крики Вальбурги с первого этажа перекрываются звонким смехом и стуком чашек, потому что Андромеда и Гермиона успели сходить за пирожными в маггловский магазинчик на другом конце улицы. Драко долго ворчал, что его сестре там не место, но потом сам с интересом сидел и слушал о разных видах сладостей и смехотворных названиях - в их мире, в магическом, все практически такое же, только названо привычнее.             После ужина все начинают расходиться по спальням - с утра их должны всех отвезти на вокзал, чтобы вернуться в Хогвартс. Андромеда и Драко задерживаются у фамильного древа Блэков снова. Оно так и тянет их в гостиную, чтобы сесть в пижамах напротив и смотреть на собственные имена, вышитые золотистыми нитями.       — Когда я впервые увидела древо, я хотела выжечь свое имя, — вдруг тихо говорит Андромеда, и ее голос в темном, тихом доме словно раздается эхом. Драко поворачивает к ней голову.       — Что тебя остановило?             И ведь действительно, ее ничего не останавливает от этого. Андромеда поднимается с пола и быстро доходит до своей комнаты и обратно. Она сжимает в руках палочку, смотрит на зеленый гобелен перед собой. Это странное решение, абсолютно не имеющее смысла. Но ей словно самой будет спокойнее, если ее не будет на одном гобелене с Беллатрисой Блэк. И она перехватывает палочку удобнее, выдыхает.       — Инсендио, — из палочки Андромеды сразу же вырывается небольшой огненный шар, что прилетает ровно в ее портрет на гобелене. Он выжигает ее лицо с полотна, оставляя только имя и горелую ткань. — Здесь выжжены только мертвецы и предатели рода…             Драко чуть хмурится, словно обдумывая ее слова. И взгляд скользит по их семье снова: вот портрет мамы, рядом с портретом Беллатрисы; рядом с мамой портрет отца, а ниже… остался только его собственный. Ему требуется пара долгих минут, прежде чем тихо произнести:       — Я тоже.             И Андромеда удивленно смотрит на него. Это его ответ. Ответ на все, что она ему рассказала, что он увидел здесь в этом доме и с какими людьми он познакомился. Он увидел ее сторону, познал какими могут быть на самом деле рождественские ужины, когда все в доме действительно любят друг друга; какой на самом деле может быть семья, а не то, что каждый раз ждет их дома. Толпы пожирателей, обезумевший отец и мама, которая постоянно пытается сгладить все углы своей строгой, но искренней любовью.       — Надеюсь пройдет время и мы изменим наше семейное древо… и если Сириус будет делать новый гобелен - изменит его.       — И какой бы ты дал девиз будущим Малфоям, Драко? Ты глава семьи, — она выпрямляет спину, Драко зависает, пораженный ее словами. Она впервые называет его главой семьи с гордостью, а не с презрением, как делала это раньше. Возможно что-то действительно сильно изменилось, и не только в нем.             Следующим утром, когда дом пустеет, Сириус, проходя мимо гобелена, неожиданно для себя останавливается. Он чувствует, что что-то изменилось, но с первого взгляда не может понять что. Блэк рассматривает каждое имя снова и снова, пока его взгляд не опускается на самый низ. И его губы растягиваются в довольной усмешке. Портреты обоих детей Нарциссы и Люциуса оказываются выжжены с гобелена семейства Блэк.