1996 год, январь. Побег.

***

            В школе становится невыносимо находиться. Андромеду словно душит изнутри чувство вины, потому что с тем, что у нее на предплечье, она не должна здесь находиться. И, в то же время, ее мысли не покидают слова Драко о метке и о его ощущениях здесь, в школе. С возвращения после каникул она стала проводить больше времени с ним. Под предлогом помощи с уроками, но он теперь не брыкается от ее предложений, да и формулы по зельеварения стал писать куда быстрее, чем делал это еще месяц назад.             Метка начинает болеть чаще, и когда это случается во время уроков, Малфой не знает, куда себя деть. Она ерзает на стуле, всем видом пытается не показывать своего дискомфорта. Гарсия всегда смотрит на нее понимающим и поддерживающим взглядом, и кладет ей руку прямо на метку, словно специально начиная легко растирать кожу. И каждый раз становится совсем немного легче. Когда метка болит у нее на уроке зельеварения, она скрещивает руки на груди и смотрит на профессора Снегга. Ведь он тоже это чувствует. Жжение, покалывание, словно змея на руке действительно оживает и пытается вырваться из-под кожи наружу. Но профессор даже бровью не ведет, продолжая вести урок. Словно привык к этому ощущению уже очень давно.             Причина обострения этого жжения становится понятной когда она заходит в Большой Зал в один из выходных. Андромеда на ходу читала конспект по астрологии, переделывая лакричную палочку, которую успела выхватить у близнецов пару минут назад. Драко, завидев сестру, сразу же подходит к ней и тычет ей в лицо свежим выпуском “Ежедневного пророка”.

“МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАН. Как минимум десять бывших Пожирателей смерти сегодня выбрались на свободу”.

      — Долохов, Руквуд, Лестрейндж, — Андромеда внимательно читает список, а затем замирает так, словно ее окатило холодной водой. Ее глаза медленно расширяются, и она резко вскидывает голову, смотря на Драко. — Трэверс…       — Отец Гарсии, да, — он медленно кивает ей, забирая газету. — Нотт забрал ее. Сказал, что отведет в комнату.       — Ладно, — Андромеда медленно кивает, решая, что даст подруге немного времени прийти в себя, а потом обязательно найдет ее. — Знаешь кого-то из перечисленных? Кроме очевидных.       — Ну, — Драко медленно осматривается и кивает в сторону Гриффиндорского стола. Туда, где сидит Гарри со своей свитой.             Драко кидает “Ежедневный пророк” почти в тарелку Поттеру, опирается рукой о стол рядом. Гарри вздрагивает и поднимает на него удивленный взгляд, также как и все остальные. Андромеда протискивается за стол между близнецами, которые пришли сюда раньше нее, и смотрит в газету, которая была в руках Фреда.       — Мальсибер учился вместе со Снейпом, они стали Пожирателями в одно время, — достаточно тихо и уверенно говорит он, смотря в список. Гермиона, что до этого рассматривала буклеты, выданные министерством для выбора будущих профессий, вдруг заинтересованно откладывает листовку в сторону и прислушивается. Гарри и Рон, продолжая есть, внимательно слушают поток неожиданной, но, видимо, полезной информации. — Беллатриса, ее муж и его брат… все безумцы. Трэверс… отец мало говорил о нем, даже учитывая то, что ты общаешься близко с его дочерью, — Андромеда хмурится, опираясь руками в стол.       — Про Долохова многие знают, — беззаботно говорит Фред, откусывая кусок сосиски. Но, встретившись с непонимающим взглядом со стороны Гарри и Гермионы, тут же спешит прожевать.       — Один из первых, кто примкнул к Волдеморту, — говорит за брата Джордж. Андромеда и Драко от имени Темного Лорда морщатся. — Пытал всех на кого укажут, даже своих.       — Туда же можно отнести и Руквуда, — заканчивает Рон, тыча вилкой в список. — Почему еще двое скрыты? Не настолько популярные?       — Самое странное не это, — хмурится Драко, брезгливо одергивая свой экземпляр пророка от вилки Рона. — Министерство ничего не делает. Когда сбежал Сириус, Дементоры были даже здесь, в школе. А сейчас… нам даже не выдали памятки безопасности, а завтра ведь поход в Хогсмид.             Андромеда подпирает голову двумя руками и задумчиво хмурится. Драко молчит, читая список еще раз, а затем бегло оглядывается на стол Слизерина. В его взгляде мелькает раздражение, пока он скручивает выпуск пророка, прежде чем смачно шлепнуть им не ожидавшего такого нападения Поттера по макушке. Гарри роняет от удивления вилку, резко оборачивается, но Драко за его спиной больше нет. Малфой, видимо, сделав все, что от него требовалось, ушел за свой стол.       — Это что за перемены настроения? — Полушепотом уточняет Гермиона, наклонившись чуть ближе к столу.       — Крэбб и Гойл, — тихо говорит Андромеда, обернувшись за стол своего факультета на пару секунд. — Они сейчас частые гости у нас дома, и оба слишком тупые, чтобы держать язык за зубами в случае чего. Все нормально, Драко с нами, пусть никогда этого не скажет и не покажет.       — Заметно, — фыркает Гарри, продолжая завтрак. — Кстати, я хотел кое-что спросить… та дверь из моего сна, это ведь та самая дверь из Отдела тайн, да?       — Возможно, — Малфой хмурится, рассматривая стол. Она тянется за тостом, и Джордж сразу же протягивает ей маленькую пиалу с малиновым джемом со своей тарелки. — Я не помню, если честно…       — Ладно, хорошо, — Гарри ерзает, откладывает вилку в сторону и говорит: — Предположим, что это она. Что за ней?             Гермиона задумчиво хмурится, пытаясь вспомнить что-то из книг на эту тему. Ей почему-то кажется, что она читала что-то подобное, но сейчас в голову не приходит абсолютно ничего. Близнецы и Рон тоже задумываются, пытаясь вспомнить, говорил ли на эту тему что-то отец, но, судя по тому, как они продолжают есть, в голову им ничего не приходит.             А Андромеда серьезно задумывается. Люциус пару раз рассказывал ей, что хранят где-то глубоко в отделе тайн. Глубже чем то, куда позволено проходить для слушаний. И если это помещение находится за той массивной дверью, то…       — Ничего хорошего, — заключает она, откусывая тост. — Фсе, фто там нафодится…       — Андромеда! — Притворно оскорбленно, закатывая глаза говорит Фред, пока переводит на нее взгляд. — Приличные леди не говорят с набитым ртом.             Андромеда удивленно моргает, прекращая жевать. Она смотрит на Фреда, словно хомяк, застигнутая врасплох внезапным комментарием. Рон и Гарри не сдерживают своего смеха, потому что, очевидно, что Фред сейчас полностью пародирует ее. За прошедшие каникулы она делала пару раз похожее замечание, когда они ели вместе. И сейчас получает то же самое в ответ. Но, в отличие от Фреда или Джорджа, Андромеда в ответ не огрызается и глаза не закатывает. Она откусывает еще тоста, прежде чем пробурчать:       — Отфали.       — Мне нужно написать очень важное письмо, — вдруг оживает Гермиона, прерывая общий смех. Она поднимается со своего места, забирает с собой свой выпуск “Ежедневного пророка” и спешно удаляется из большого зала, даже не закончив завтрак. Рон, делая большой глоток тыквенного сока, смотрит ей вслед так, словно она какой-нибудь волшебный единорог.       — Когда-нибудь, до него дойдет, — нараспев начинает Джордж, не сдерживая ехидной усмешки.       — До него никогда не дойдет, — язвительно хихикает Фред, подпирая голову рукой. — Так и умрет одиноким, нетронутым стариком…       — … потому что не может признаться Гермионе, что он бы с ней…       — Съешь-ка еще сосисочки, милый, — ворчит Андромеда, поднося ко рту Джорджа вилку с его тарелки, на которую уже была наколота сосиска. Уизли, делая вид, что так и надо, просто откусывает кусочек, вызывая смех у своего брата и наблюдающего за этим Гарри.

***

            Вечером в комнате оказывается слишком тихо. Гарсия, ссутулившись, сидит на своей кровати в окружении фантиков, из которых неторопливо собирает различные оригами. Не с помощью магии, а сама, руками. Словно в этих отточенных, монотонных движениях она находит успокоение. Андромеда ставит свою сумку на комод у входа, медленно проходит ближе и садится на край кровати подруги.             Шторы в их комнате открыты, а свет включен только на письменных столах. Слабый, желтоватый свет от свеч освещает маленькую часть комнаты, ведущую к ваннам, и небольшой кусочек кровати Гарсии, на котором она и сидит. Из-за позднего вечера свет не пробивается сквозь толщу воды в подземелье, и их с трудом сделанная уютной комната сейчас кажется почти заброшенной пещерой.             Трэверс молчит. Очередной жаворонок из фантика отправляется к куче таких же, а из нового Гарсия начинает неторопливо складывать маленький самолетик. Ровно до момента, пока ее руки не замирают перед финальным движением.       — Я даже не знаю как он выглядит, — тихо говорит она, заворачивая последний уголок. — И не хочу, если честно.             Брови Малфой надламываются, а глаза наполняются искренним сочувствием. Она скидывает с ног туфли и медленно забирается на кровать поближе, но все еще на небольшом расстоянии, не зная, что сейчас больше нужно ее подруге - немного одиночества или ее компания. Поэтому она держит дистанцию. И Гарсия, понурая, с почти белым от собственной тревожности лицом, кажется ей неожиданно совершенно незнакомой.             Гарсия всегда была хитрой и веселой, общительной и дерзкой. Андромеда даже не может вспомнить моменты, когда видела ее грустной. Обиженной - да, много раз. Но такой растерянной и подавленной - впервые. Даже там, дома, в Малфой Менор, когда состоялась самая первая встреча с Волдемортом и Нагайной, Трэверс не выглядела такой. В ней не было отчаяния, только страх, который был знаком в тот момент всем.       — Сия, я…       — Не надо, — резко вскрикивает она, поднимая голову. — Я ничего не хочу слышать, ладно? Ни сочувствия, ни чего-либо еще. Я ожидала, что это случится, но не так скоро, — ее брови хмурятся, а Андромеда выпрямляет спину, увеличивая расстояние между ними. — Я и так стану… все будут говорить об этом, я еще наслушаюсь жалости, — бормочет она, комкая самолетик из фантика, который делала все это время.             Они обе понимают, что будет дальше. Отец Гарсии - один из самых важных людей при Темном Лорде, и поэтому они никогда не разговаривали о нем. И если Люциус, пусть и пользовался уважением среди Пожирателей, вел себя пассивно, то Трэверс старший… один из первых, один из самых мерзких людей при Волдеморте. Даже Сивый на его фоне кажется просто маленьким натренированным щенком. И возвращение этого человека в жизнь Гарсии означает только одно - ее сразу же привлекут к рядам Пожирателей смерти. При первой же возможности, при первой же встрече.             Гарсия шумно выдыхает и мотает головой, которую медленно обхватывает руками. Малфой молчит, не зная, как поддержать так, как необходимо. Скорее всего, все нежные, ласковые слова сказал Тео. Поэтому его здесь нет. И, возможно, Андромеде сейчас нужно примерить на себя маску Гарсии. Сделать то, что сделал бы она, если бы знала заранее о том, что произошло этим летом.       — Я просто хотела сказать, что если тебе поставят метку, я буду на твоей стороне, — чуть резче, чем хотелось бы, выдает Андромеда, и Трэверс резко вскидывает голову, смотря на подругу так, словно сейчас расплачется. — Я… я буду рядом.       — Это больно?.. — Так тихо, что почти не слышно.       — Это разорвет тебя сразу, как ты останешься одна, — также тихо. И глаза Гарсии наполняются слезами, которые она, очевидно, сдерживала при Тео. — Но я буду рядом с тобой… я обещаю.             Гарсия медленно кивает, еле сдерживая слезы. Она никому не позволит увидеть такую сторону себя. Ни Тео, ни Андромеде. Трэверс тянется к очередному фантику, отворачивает голову, чтобы стереть с щеки небольшую слезинку.       — Переночуешь сегодня у близнецов, пожалуйста?.. Я хочу побыть одна, — она спрашивает осторожно, не настаивает. Знает, что просит о многом. Андромеда хотела бы отказаться и остаться с ней, но вместо этого она поднимается с места и берет пару вещей, чтобы завтра пойти на занятия. Рубашка, гольфы, белье, маленькая косметичка. Малфой тихо складывает это все в небольшую сумку, но прежде, чем уйти, останавливается рядом с подругой. Она ничего не говорит, просто берет одного из журавликов и прячет себе в сумку с легкой, поддерживающей улыбкой. И сразу же направляется к выходу из комнаты.       — И, Меда, — Гарсия чуть улыбается, прокручивая в руках фантик, думая, что из него сделать. Андромеда прикрывает дверь и оборачивается. — Спасибо, — и после этого дверь захлопывается.             Гарсия смотрит на остатки конфет, выдыхает. Она сразу же поднимается, чтобы сделать обманку для обхода, и, видимо, для себя. Она пихает подушки под одеяло на кровати Андромеды, создает видимость, что там действительно кто-то спит - так глупо, но почему-то Снейп никогда не проверял, на самом ли деле под одеялом кто-то есть. И пока это работает, они обе пользуются этой уловкой, чтобы сбегать ночью из комнат до отбоя.             И когда выключается свет, все становится не важно. Гарсия рассматривает свою левую руку, уже представляя, как на ней будет смотреться метка, и ее прорывает. Она забирается под одеяло с головой, плача так, как никогда не плакала. Потому что она не хочет видеть отца, она не хочет участвовать во всем этом, но понимает, что у нее нет выбора. И если раньше она думала, что сможет просто оставаться “лояльной” к происходящему, улыбаться в Малфой Менор Пожирателям и кланяться Темному Лорду в почтении без метки, то теперь она осознает, что это будет с ней на всю жизнь.

***

            Произошедшее той ночью никто из девочек не обсуждает. Они встречаются за завтраком на следующий день и ведут себя так, словно ничего не было. Хотя по красным глазам Гарсии сразу понятно, что всю ночь она провела в слезах. Но тема ее отца больше не поднимается. Никем, кроме дуры Пэнси, которая со своим прибытием бросает едкое, обидное:       — Теперь-то папочка тебя приструнит, да? Язвить больше так не будешь, как и распускать руки на чистокровных, — и она так театрально надувает губы, так притворно с жалостью смотрит в их сторону.             Нотт и Малфои напрягаются, смотря на Трэверс. Она с такой сильной сжимает в руках вилку, словно сейчас сломает. Но Гарсия не была бы Гарсией, если бы не запихнула в рот побольше омлета, и, прожевав, не выплюнула в ответ:       — У меня отец хотя бы есть.             И на этом Паркинсон, пыхтя от злости, садится на свое место. Драко, прикрывая свой смех кашлем, тянется к своему стакану сока. Нотт, все еще напряженный, внимательно наблюдает за Гарсией, чтобы понять ее настоящую реакцию на эти слова. А вот Андромеда смотрит то на Драко, то на Пэнси. Удивительно, как эта девчонка пытается из кожи вон вылезти, чтобы вернуть себе прежнее расположение Драко. И то, чем она занимается, с каждым разом становится все хуже и хуже. Причем для нее.             Паркинсон, с тех пор как Драко в буквальном смысле отвернулся от нее, стала главной сплетницей в школе. Причем делает она это умело, распускает всякие глупости направо и налево, но все все равно знают, что это она. Она могла бы использовать этот свой навык немного умнее, могла бы с помощью этого добывать информацию. Но каждый раз, когда она публично открывает рот, ее принижают в ответ, потому что она каждый раз думает, что за нее заступится не просто кто-то, а Драко. Но этого ни разу не произошло с каникул.             В этот же день профессор Снейп неожиданно решает оставить Андромеду на дополнительные занятия. При этом он находит такой глупый повод для этого: видите ли, в пробирке с зельем, которое она сдала на проверку, был недостаточный объем. Объем чего Малфой так и не поняла: вроде и пробирка такая же как обычно, и зелья она налила столько же, сколько и всегда. Но спорить она не стала. Просто заранее предположила, что у профессора может быть какая-нибудь необходимая ей информация, или что-то нужно получить от нее ему.             И вот в пять вечера, после окончания всех своих занятий, Андромеда здесь. В темном кабинете мастера зелий на самом дне подземелья. Она сидит на стуле напротив его стола, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Малфой развалилась с таким недовольным видом, что Мастер Зелий первые минут пять делает вид, словно ее тут вообще нет.       — Профессор…       — Мисс Трэверс в порядке? На сегодняшнем занятии она показалась мне немного… подавленной, — строго, достаточно громко, чтобы Андромеда от собственного возмущения почти задохнулась.       — Спросите у Гарсии сами, сэр, вы же наш декан.             — Не думаю, что мисс Трэверс хочет, чтобы в ее личную жизнь вмешивались. я спросил лишь с педагогической точки зрения, чтобы понимать, как с ней сейчас работать, — его голос кажется скучным из-за своей монотонности. Андромеда закатывает глаза, раздраженно вздыхая. — В любом случае, — вскинув бровь, начинает Северус. — Я позвал вас не за этим.       — Это касается… его? Ему что-то нужно?             Андромеда готова поклясться, что видит, с каким недовольством Снейп закатывает глаза. Но его выражение лица почти не меняется, за исключением легкой морщинки между бровей. И вместо ответа на поставленный ранее вопрос, профессор медленно поднимается с места и начинает обходить свой кабинет.       — Думаю, вы видели, что сбежала ваша тетушка, — легким жестом распахнув один из стеклянных шкафов говорит он, и Андромеда изворачивается, чтобы смотреть ему в спину. — Сегодня я уже говорил с Драко, у нас с ним будут дополнительные занятия по окклюменции.       — Но…       — Опережая… любые ваши вопросы, сразу отвечу: это просьба вашей матери, личная просьба, потому что она достаточно хорошо знает свою сестру, — на фоне монотонного голоса раздается тихий звон стеклянных склянок. Малфой пытается рассмотреть, что делает профессор, но его огромная мантия мешает ей, а вставать со стула не хочется. Да и невежливо. — Но с вами, так как вы владеете окклюменцией благодаря вашему дяде, — то, с какой ненавистью это говорит Снейп, заставляет Андромеду ухмыльнуться. Но как только Снейп поворачивается к ней, ухмылка превращается в вежливую, но натянутую улыбочку. — Мы с вами займемся зельями. Точнее… вы будете пить самые вероятные из тех, что могут подмешать вам с Меноре, если вас начнут подозревать.             Андромеда наблюдает за тем, как профессор возвращается к своему столу и ставит несколько склянок перед ней. Небольшие баночки с зельями оказываются повернуты к ней стороной без этикеток, так что просто прочитать об их содержимом Малфой не может. Однако, судя по цвету и по консистенции нескольких жидкостей, предположить, что конкретно стоит перед ней, вполне возможно.       — Я правильно вас поняла? — Переспрашивает она, мотая головой и чуть хмурясь. — Вы хотите чтобы я пила некоторые яды для выработки… иммунитета к ним?       — В прошлом году вы изъявили ярое желание вступить в ряды авроров по окончанию Хогвартс, мисс Малфой, — цедит почти сквозь зубы Северус, и Андромеда поджимает губы. — Вам эти умения пригодятся и там, если, — он делает многозначительную паузу, — вы выживете.             Андромеда смотрит на выставленные в ряд зелья. С одной стороны она прекрасно понимает мотивы профессора и почему-то уверена что он действует в рамках наставления либо Дамблдора, либо Сириуса. Но в ее голове все еще не может отложиться то, что ей действительно придется заниматься чем-то подобным. Пробовать яды, привыкать к ним, не знать, как это отразиться на ней и есть ли у зелий какой-либо накопительный эффект.       — Назовите мне все зелья, что стоят перед вами, — Северус указывает на ряд баночек, а сам поднимается с места. У него, видимо, уже привычка такая, ходить кругами после заданного вопроса, чтобы накалить атмосферу и мешать думать ясно.       — Не открывая?       — Да. Когда вас захотят отравить, никто не будет предлагать вам понюхать или посмотреть на то, какой от зелья исходит пар, прежде чем влить содержимое в вас, мисс Малфой. Это как с легилименцией, — язвительно говорит он, останавливаясь за ее спиной.       — Но если его подмешают в чай, например?       — Этим вы займетесь, когда самостоятельно будете принимать зелья, — Андромеда не видит его, но точно знает, что он пожимает плечами так, словно его это уже не касается. — Попробуете пить как в чистом виде, так и в различных напитках, чтобы различать особенности запаха или вкуса…             Андромеда морщится, слушая слов профессора, но не спешит ему противиться. Она берет в руки ближайшую ей баночку и медленно подносит чуть ближе к лицу. Она рассматривает цвет, легким движением взбалтывает, чтобы проверить консистенцию. Она не обладает талантом к зельям, как, например, Драко, который тщательно это скрывает. Знания Андромеды начинаются и заканчиваются на страницах школьных учебников и не выходят за рамки, она не знает даже зелий из дополнительных материалов или книг из библиотеки - даже не интересовалась. Все что ей нужно - точный рецепт и точное описание того, как в конечном итоге должно выглядеть и пахнуть зелье. Все.             Малфой хмурится, рассматривая таким образом каждую пробирку. Она вспоминает, какие из этих зелий готовила сама, потом задумывается над одной баночкой, потому что ей кажется, что это и не зелье вовсе - и она начинает мысленно вспоминать все жидкие ингредиенты, которые только были в ее руках. В общей сложности на анализ у нее уходит минут десять, после которых она поворачивается лицом к профессору и говорит:       — Яд докси в чистом виде, вредящее зелье, яд глизня в чистом виде, амортенция, яд акромантула, — она чуть хмурится, словно снова задумывается, затем продолжает: — сыворотка правды… Уидосорос и… напиток живой смерти? Зелье забывчивости, ослабляющее зелье… Профессор, часть этих ядов используется не на людях, а в хозяйстве.       — Думаю если кому-то потребуется вас пытать, им будет все равно. Как и с Амортенцией… вы ведь понимаете что если вы перестанете быть выгодной, вам просто могут подмешать ее в чай, чтобы тихо и без скандала… выдать замуж, например. Знакомая история, верно? — Северус усмехается и убирает со стола чистые яды, оставляет перед Андромедой только три бутылька.             Пронзительный взгляд Малфой устремляется на профессора Снейпа, который проходит все к тому же стеклянному шкафу, чтобы поставить пузырьки на место. Он прав по поводу Амортенции. Андромеда не раз думала, как если что-то пойдет не так, отец просто выдаст ее замуж. А если она откажется, использование Амортенции на ней - как раз такой удобный способ, чтобы сделать это незаметно и эффективно. Столько историй в волшебном мире, как ведьмы опаивали этим зельем мужчин, и наоборот… поэтому подобный страх не безоснователен.       — Амортенция и Напиток живой смерти самые опасные тут, — фыркает она, заинтересованно рассматривая флакон с Амортенцией. В какой-то момент она задумывается, чем пахнет ее Амортенция. А точнее, кем. Это так странно, у нее два парня, и, возможно, она боится почувствовать запах кого-то одного. Боится, что ее чувства не настоящие, и что это просто передружба и выдуманные чувства, которые сформировались в момент отчаяния и страха. — Можно?..             Снейп кивает, и Андромеда берет флакон с любовным напитком в руки. Она долго рассматривает цвет и консистенцию, прежде чем открыть бутылочку. Сначала она не чувствует ничего. Затем легко проводит баночкой перед своим носом и принюхивается, пытаясь почувствовать хотя бы что-то знакомое. И когда она чувствует, сердце начинает биться чаще.             Легкий аромат вязаных свитеров смешивается с ароматом ванили, затем сладостная ваниль меняется на дерево и лаванду. Одеколон с отголосками ванили у Фреда; он купил его просто попробовать, но после того как Андромеда сказала что запах умопомрачительный - он пользуется им постоянно, и приглушенный запах ванили всегда можно почувствовать на его коже. Лаванда - запах Джорджа; Андромеда насильно дала ему крем для рук с лавандовым запахом, потому что от игры в квиддич у него вечно сухие и грубые руки. После этого его руки всегда были мягкими, и пахли лавандой.       — Стало яснее? — Язвительно спрашивает Северус, нервно поглядывая на часы, словно его выводит из себя то, как сильно они задерживаются из-за ее любопытства. Андромеда чуть щурится и, фыркнув, закрывает колбочку.       — Нет, — так же язвительно отвечает она, со стуком ставя зелье в ряд к остальным. Но, к ее удивлению, Снейп убирает Амортенцию из ряда тех, которые ей предстоит пробовать.       — Эти три. В невероятно маленьких дозировках, мисс Малфой, и не смешивать. Думаю, у вас достаточно знаний чтобы самостоятельно определить время действия каждой выпитой капли, — профессор складывает руки в замок на столе, строго смотря на нее. — Также, я попрошу чтобы с середины февраля вы присоединились к моим занятиям с Драко. Я понимаю, что ваш дядя всему вас уже обучил, но я обязан проверить ваши умения в области окклюменции, чтобы впоследствии отчитаться перед вашей матерью.       Андромеда хотела было задать вопрос, но на лестнице, ведущей в кабинету, раздаются грузные шаги. Поэтому девушка быстро хватает три бутылька и убирает их в карман мантии, кивая и поднимаясь с места.       — Профессор, я… — Гарри останавливается на последней ступеньке, так и не заходя дальше. Он смотрит на Андромеду, и она смотрит на него в ответ, моментально расслабляясь. Если это Поттер, значит лишних вопросов не должно возникнуть. Хотя по тому, как у Гарри щурятся глаза за очками, вопросы будут, и их будет много.       — Мы уже закончили, Поттер. Что ж, мисс Малфой, удачи. Если возникнут вопросы - лучше обращаться ко мне, а не в больничное крыло, — профессор словно специально говорит это сейчас, зная, что у Гарри после этого точно возникнет еще больше вопросов. Андромеда закатывает глаза и направляется к выходу.       — Привет, Гарри, — небрежно бросает она, проходя мимо него, и уходит по лестнице наверх, чтобы как можно быстрее пойти в свою комнату и отдохнуть. А еще проверить Гарсию, которую она не видела со вчерашнего вечера.       Принимать зелья она начинает уже на следующий день. Составляет для себя маленькое расписание, над которым работала в течение вечера, и осторожно следует собственным же инструкциям. Самый легкий эффект среди всех трех оказывает Ослабляющее зелье. Эффект от одной капли настолько незначительный, что Андромеда даже не замечает его действия - просто ощущает себя так, словно не выспалась. Но она студентка, такое состояние для нее вполне себе привычно. Вредящее зелье оказывает примерно такой же эффект, только от него еще и голова начинает раскалываться.             Но сыворотка правды становится невероятным испытанием. Эффект заметен с одной капли, и Андромеда старается сразу после принятия зелья уходить в библиотеку делать задания, чтобы ни на кого случайно не напороться и не сказать какую-нибудь вещь о себе или ком-то еще. А еще не попадаться на глаза Амбридж, да, было бы замечательно. Таким образом за день, в маленьких дозировках, она выпивает все три зелья, чтобы организм не накапливал эффект чего-то одного, или не приспосабливался к одному.             В один из дней ее находит в библиотеке Гермиона, почти сразу после принятия дозы сыворотки правды. Неудивительно, они часто делали задания в тишине и компании друг друга, иногда к ним присоединялась Джинни, реже Рон и Гарри, пару раз Драко и один раз пришли близнецы. Поэтому это самое лучшее место, чтобы спрятаться от последних трех, а с первыми можно и не переживать. Почему-то Андромеда уверена, что золотое трио и Джинни с пониманием отнесутся к правде, которую Малфой может им нечаянно рассказать.       — Не знаешь, как у Гарри прошло со Снейпом? Я его спрашивала - он не говорит, но может Профессор что сказал? — Чуть раздраженно говорит Гермиона, раскрывая свиток для эссе.       — Не знаю, Профессор Снейп не говорит со мной о Гарри, — слишком быстро и резко отвечает Андромеда, за что почти сразу прикусывает себе язык.       — А у тебя с ним что?.. Слышала, тебя оставили на дополнительные, — Гермиона хмурится, отвлекается от поиска чернильницы в своей сумочке.       — Чтобы я пила яды и пыточные зелья в малых дозировках для вырабатывания иммунитета, — Малфой тут же зажимает себе рот руками и испуганно смотрит на Гермиону.       — Что?! — На всю библиотеку вскрикивает Грейнджер, но тут же испуганно оглядывается и наклоняется над столом, переходя на шепот: — Прошу прощения? Что с тобой?       — Все нормально, Гермиона…       — Да скажи ты уже! Вдруг тебе нужна помощь? Это же отвратительно, — тихо шипит она, грузно стукая чернильницей по столу, когда ставит ее, чтобы прижать верхний угол свитка к столу. — Что ты приняла?       — Я под сывороткой правды сейчас, не задавай мне вопросы, прошу тебя, — взмаливается Андромеда, закрывая лицо руками.       — Но зачем? — Гермиона задает вопрос и тут же машет руками. — Не надо, не говори…       — Видимо боится что с приездом домой… м-м… я не буду говорить, — Малфой кусает себя за язык и убирает руки. Она выглядит сосредоточенной настолько, словно собирается сейчас во второй раз сдавать экзамены.             Подруги бегло переглядываются и принимают решение молчать. Гермиона принимается писать свое эссе, Андромеда также пишет анализ для задания по уходу за магическими существами. Какое-то время за их столом раздается только скрежет перьев по пергаменту, но Гермиона возбужденно кладет перо на стол и складывает руки.       — Разве не логично что я должна задавать тебе вопросы, чтобы ты боролась с этим чувством? — Спрашивает она, и ее губы изгибаются в хитрой усмешке. Андромеда неуверенно кивает, боясь даже голову поднять. — Я могу задавать тебе простые вопросы, да хоть по учебе.       — Мне кажется этот подход подойдет для заклятий, а для зелий достаточно выработать привыкание, я не уверена, — пожимает плечами слизеринка, но, замечая как Гермиона ерзает от нетерпения устало выдыхает. — Спрашивай что хочешь, я вижу, как ты еле сдерживаешься…       — Твое полное имя?       — Рита Скиттер, — тут же отвечает Андромеда, чувствуя, как кожа покрывается неприятными мурашками от того, как она врет. Словно сыворотка внутри нее сопротивляется. Гермиона вскидывает бровь, и с усмешкой продолжает:       — Старайся выглядеть правдоподобнее. А то вид у тебя, будто тебя сейчас стошнит, — Грейнджер хихикает, затем подпирает голову рукой. — Имя лучшей подруги?       — Ооо… Пэнси Паркинсон, люблю безмерно, — Андромеда старается улыбнуться, но что наличие сыворотки в организме, что само имя Пэнси, делают эту улыбку такой мерзенькой и натянутой, что Гермиона на мгновение прикрывает глаза ладонью, чтобы сдержать смех.       — Как ты на третьем курсе узнала, что нам с Гарри нужна помощь?       — По звездам определила, там Марс как-то не так встал, а Венера скрылась, ну, знаешь, звезды ведь все видят и говорят…             На секунду они обе замирают, удивленно смотря друг на друга, а затем тихо, сдержанно хихикают, чтобы никого не побеспокоить в библиотеке. Их общее отношение к астрономии и прорицаниям - очевидно, и выкрутиться от вопроса таким образом, это действительно кажется до ужаса смешным и странным.       — Хорошо… Фред или Джордж?             Вопрос словно бьет под дых. Андромеда сжимает руки в кулаки, чувствует себя до невероятного странно, когда Гермиона задает ей это в лоб. Словно она специально это делает, зная, какие сомнения были у самой Малфой очень долгое время. Словно она использует их ситуацию для них обеих: чтобы утолить свое любопытство и помочь Андромеде разобраться в чувствах.             Это было неожиданно, и Малфой хочет было уже обидится на подругу за то, что та так подло с ней поступает. Но ответ, который почти слетает с ее языка под действием зелья, заставляет ее саму замереть. Это так очевидно, всегда было на поверхности. Неожиданное осознание того, что она сама себе что-то напридумала относительно этих отношений и их сложности, накрывает словно огромная волна. По коже снова проходятся мурашки, а растерянный взгляд Малфой опускается на исписанный лист пергамента.       — Оба?       — Это вопрос? — Со смешком парирует Гермиона.       — Нет… оба, — чуть увереннее говорит Андромеда, хмурясь. — Оба… просто оба.       — Может я неправильно задала вопрос? Может стоило спросить кого из них обоих ты любишь больше всего? — Чуть хмурится Грейнджер, словно забывая о теме разговора, но тут же замирает на месте. Ее большие глаза смотрят на Андромеду, затем она шепчет тихое: — Прости…       — Обоих, — почти шепчет Малфой, выдыхая. Она словно не дышала все эти долгие мгновения, пока подруга осознавала какой вопрос задала.             И они обе замолкают, пытаясь переварить сказанное и услышанное. Гермиона, испытывая невероятное чувство вины, пытается отвлечься на свое эссе. Она берет перо и начинает яростно что-то писать, пока Андромеда молча смотрит перед собой. Казалось бы, должно стать легче после того, как она сама признала это, но становится только хуже и тяжелее.       — Они не должны узнать об этом… они ведь зададут мне тот же вопрос, Фред так точно…       — Да, — резко вскидывает голову Грейнджер, словно и не была занята мгновение назад. — Я не скажу, честно. Но будь осторожнее… давай встречаться тут, когда ты будешь под сывороткой? Я могу продолжать задавать тебе вопросы, но… другие.       — Я принимаю зелья в разное время, так что… давай по вечерам здесь, а если это будет утром или днем я буду избегать их, пока не привыкну…       — С другой стороны, — неуверенно бормочет Грейнджер, кладя перо перед собой. — Может быть тебе и нужно, чтобы тебе помогали именно они? С их тупыми вопросами, на которые они будут ждать ответа.             Андромеда смотрит на Гермиону, медленно кивает, соглашаясь. Это логично. Их вопросы будут острыми, личными, если они узнают про сыворотку правды. Это действительно будет похоже на допрос, если они вдвоем сядут перед ней и начнут по очереди спрашивать ее обо всем, что только взбредет им в голову. Но больше Андромеда и Гермиона не разговаривают, и тему близнецов не обсуждают Они словно приходят к молчаливому соглашению, когда обмениваются короткими взглядами, прежде чем уткнуться в свои задания.             Остаток января так и проходит. Андромеда пьет зелья, старательно избегает всех, когда в ее организме находится сыворотка правды. Редкими вечерами они с Гермионой вдвоем садятся в дальнем углу библиотеки и тихо переговариваются. Ко второму разу Грейнджер приносит небольшую записную книжку со списком, как ей кажется, каверзных вопросов. Но, чтобы было честно, Гермиона и сама отвечает на них сразу после того, как задает какой-то вопрос Андромеде. И так получается, что эти вечера в тихой и скучной библиотеке помогают им обеим сблизиться.