1996 год, февраль. Окклюменция.

***

            Февраль оказывается до невероятного скучным месяцем, если исключить из всех двадцати восьми дней одно число, к которому готовятся все - даже те, у кого нет второй половинки. Даже Драко находит в себе силы приготовить подарок для Пэнси, чтобы немного загладить свой образ в ее глазах и сделать так, чтобы она не распускала слухи про него лично. Он всегда так делает - как только чувствует, что ситуация может выйти из-под его контроля, готовит различные пути отступления. Как, например, вот эту чудесную корзинку с цветами и сладостями, и таким притворным, противным “Прости”. То, как он смотрит на этот подарок, пока несет его в свою комнату, достойно отдельного внимания - держит на расстоянии от себя, словно что-то мерзкое, оглядывается и корчит такую рожу, что становится уже даже не просто смешно, а прям провалиться под землю со смеху хочется.             Гарри готовится к четырнадцатому февраля с Чжоу, их советниками, почему-то, оказываются все вокруг. Они собираются в гостиной гриффиндора за неделю до праздника, сидят напротив камина и наблюдают за тем, как Джордж и Рон соревнуются в волшебных шахматах.       — А вот, ну… а что ей сказать такого милого и романтичного?       — Точно не следует хвастаться своими драками сам знаешь с кем, — закатывая глаза говорит Джинни, и Поттер смотрит на нее так, словно сейчас сожжет. — Что? Ты действительно хочешь придти на свидание и начать хвастаться тем, что ты Избранный? Поверь, она знает.       — Чжоу любит таких, — хмыкает Гермиона, не отрывая взгляда от вязания. Она все еще одержима мыслью, что ей просто необходимо спрятать элементы одежду по всей гостиной, чтобы домовые эльфы, работающие в школе, находили это и становились свободными. Она считает, что это сработает.       — Каких “таких”? — Тихо и осторожно интересуется Гарри и Фред, громко рассмеявшись, говорит:       — Таких, — он сжимает бутылку сливочного пива в руке и указывает указательным пальцем на Гарри. — Избранных, крутых мальчиков. Например, тебя…       — Седрик, — говорит Андромеда, растягивая гласные в его имени. Она усмехается, смотрит на Гарри. — Мальчик-отличник, единственный с Хаффлпаффа кто действительно выделялся благодаря своей красоте, харизме и квиддичу…       — То есть, избранный, — кивает Фред.             Джинни, слушающая все это, хмурится и показательно открывает учебник, делая вид, что занята. Рон и Джордж в разговоре вообще не участвуют, потому что поспорили, что смогут закончить игру за какое-то там определенное время. Малфой не вникала в суть их спора, просто пришла, села, взяла лакричные палочки, которые ей принесли близнецы, и вот, до сих пор сидит тут.       — Не вижу ничего плохого в том, что я Избранный, — взмахивает руками Гарри, переводит взгляд на Гермиону, ища поддержку хотя бы в ней. Но Грейнджер, уловив общую паузу, поднимает голову и, встретившись с Гарри взглядом, неловко пожимает плечами. — Да ладно вам! Что такого?       — Да ничего такого. Это хорошо, когда о тебе говорят другие, Гарри. Но когда ты говоришь о себе сам - это уже нарциссизм, — слишком резко проговаривает Джинни, и Фред тяжело вздыхает, откидывая голову на спинку дивана.             Гарри и Джинни все никак не могут нормально поговорить и сойтись. И, в силу характера Джинни, она никогда не покажет, что что-то чувствует первая. Она не из тех девчонок, которые бегают за мальчиками, и определенно не из тех, кому хочется заводить отношения только с Избранными. Ей нравится Гарри. Просто Гарри. И ее бесят такие моменты, когда из него действительно пытаются сделать кого-то особенного, как сейчас. Ведь Гарри Поттер, просто Гарри Поттер, тоже очень классный и обаятельный парень. Без всякой там избранности.       — Ладно… не говорить о себе, не говорить о своих…. подвигах, — он специально выбирает это слово, словно хочет проверить реакцию Джинни. Но она только перелистывает страницу учебника. Фред и Андромеда переглядываются между собой, но ничего не говорят. Решают просто не лезть в чужие отношения. — А о чем тогда говорить?.. Об учебе?       — Нет! — Резко говорит Рон, поворачиваясь к своему другу. Он смотрит на него немного раздраженно, потому что не может сосредоточиться на игре. — Спроси что ей нравится, чем она занимается в свободное время, добавь пару раз какая она красивая и как ты рад, что она выбрала тебя, кусок идиота, который не может со всем своим героизмом поговорить с девушкой без чужой помощи. А теперь, Мерлина ради, дай доиграть в шахматы!             Все присутствующие в легком удивлении смотрят на Рона. Неудивительно, что она так взъелся - Рон единственный, кроме Гермионы, которой это не интересно, не идет ни с кем на свидание. Он даже никому подарок не готовит просто чтобы подарить, и для него четырнадцатое февраля - будет обычным днем, как и обычно. Он завидует Гарри, особенно когда тема заходит в ту сторону, что девушки предпочитают его из-за его избранности. Потому что они с Поттером всегда вместе, но он на его фоне просто обычный “плюс один”, просто “еще один Уизли”. И все его попытки отвлечься на шахматы, в процессе и без того неприятного и душераздирающего диалога про отношения, сводятся к нулю, уходя в другое, еще более обидное для него русло.             Андромеда пару раз моргает, затем прочищает горло и откусывает кусок от лакричной палочки. Она двигается ближе к Фреду, который с готовностью обхватывает ее за плечи и притягивает ближе к себе. Джинни весь вечер использует Фреда как обогреватель - она сидит по другую сторону от него, прижавшись спиной к его плечу и перекинув ногу через подлокотник дивана.       — Рон, — неуверенно начинает Андромеда, но не сдает позиции, когда все с тем же раздражением Рон смотрит на нее. — Лаванда Браун.       — Нет! — Впервые за вечер отвлекается Джордж и поворачивается к ней. — Она ж ненормальная, с ума сошла?       — Да она сохнет по нему, просто ее безумие не позволяет ей зайти дальше простого подглядывания за ним, — фыркает Малфой, делая глоток сливочного пива из бутылки Фреда.       — Это та которая на трибунах слюни пускала, когда наш герой без остановки ронял квоффл?       — Да, — отвечает Джордж, и Фред растягивает насмешливое “а”, которое переходит в смех.       — Кто такая Лаванда Браун? — Лицо Рона сменяется с недовольного на заинтересованное, и тут уже влезает Гермиона, завязывая узелок на шапочке и улыбаясь.       — Идеально тебе подходит, познакомься как-нибудь.             Тут уже смешки не сдерживают Джинни и Андромеда. Понятно, что Гермиона таким образом пытается добиться от Рона понимания, что не ему определенно не нужно то, чтобы девчонка сохла по нему настолько сильно; она пытается добиться от него понимания, что отношения нужны не для того чтобы быть, а они должны быть взаимными со всех участвующих сторон. Потому что это именно то, чего он хочет, чему он завидует, когда смотрит на Гарри и Чжоу. Однако всем в этой комнате ясно, что он просто боится заговорить с девушкой, в которую влюблен, о своих чувствах. Ему нужна та, которая сама будет исполнять ему любовные баллады. И Лаванда Браун - идеальный для него вариант.             Рон задумчиво хмурится и смотрит на шахматы. Играть ему уже определенно не хочется, все его мысли заняты перспективой начать отношения с девушкой, которой он может нравиться. И в преддверии праздника любви ему кажется это просто восхитительной идеей. Джордж следит за младшим братом, не отвлекая его. Сейчас его ход и время все еще идет. И с каждой секундой ухмылка на лице Джорджа становится все больше. Джинни все также читает свою книгу, Гермиона вяжет, Фред почти спит, окруженный теплом любимой девушки и младшей сестры. А Гарри переключает свое внимание на камин, думая, как бы было классно, если бы сейчас здесь появился Сириус и помог ему с его любовным вопросом.             Время в гостиной гриффиндора пролетает незаметно. Когда затянувшаяся партия в шахматы начинает подходить к своему логическому завершению, сонные все. Андромеда и вовсе успевает задремать, прижавшись щекой к плечу Фреда. И то лишь потому, что сейчас она под действием Ослабляющего зелья. Но знает об этом только Гермиона, которая не подает виду - смысла нет, ибо уже поздно, и это нормально.       — А если… что мне ей говорить, если она захочет поговорить о Седрике? — Неожиданно тихо начинает Гарри, и Гермиона откладывает вторую связанную шапочку в сторону.       — Просто поддержи разговор. Вы с Седриком общались, так что…       — … только лучше обсудить, каким он был при жизни, а не там, — заканчивает за подругу Джинни, на что получает согласный кивок Грейнджер.             Фред смотрит на время и выдыхает, понимая, что время близится к отбою. Он поворачивает голову к Андромеде и осторожно нежится щекой о ее макушку, в попытке разбудить. Малфой в ответ только ерзает и тихо мычит.       — Эй, ты пойдешь к себе? Или у нас останешься? — Тихо говорит он, но Андромеда не отвечает. Она хмурится и медленно открывает глаза, смотря в огонь сонным, уставшим взглядом.       — Если это предложение остаться, то звучит оно как-то неуверенно…             Стоит Андромеде проворчать это, как Фред осторожно пихает Джинни в сторону и, вставая с дивана, подхватывает Андромеду на руки. Вместо того, чтобы удивиться, Малфой довольно ухмыляется и запрокидывает голову, не шевелясь, пока Фред перехватывает ее удобнее, и направляется в сторону спален. Он всегда ведется на такого рода провокации. Андромеда думает, что она мастер манипуляций Фредом; а Фреду просто нравится поддерживать эту ее легенду.       — Учитесь, мальчики. Джордж, мы наверх, — Фред проговаривает это с ухмылкой, и Джордж согласно кивает, начиная играть быстрее. Потому что теперь ему совершенно не хочется задерживаться здесь за шахматами, когда в его комнате и, возможно, в его кровати спит его девушка.             Рон и Гарри хмуро переглядываются, явно недовольные прямым намеком на то, что они не умеют ни общаться, ни удивлять девушек, и что им вообще поучиться бы. Еще больше бесит то, что в этом так уверен Фред, который вечно флиртовал направо и налево, а его девушкой стала его лучшая подруга с первых курсов. Еще и не только его девушкой, но и девушкой Джорджа, на которого Рон сейчас смотрит пристальным, убийственным взглядом.       — А ты что скажешь, мистер “у меня есть девушка”?       — А я скажу, что девушки любят тех, кто их слушает и слышит, — задумчиво говорит Джордж, после чего отдает быструю команду шахматам. На доске осталось немного фигур и, правильно разыграв остаток партии, пользуясь отвлеченностью Рона, он может быстро выиграть и уйти.       — Вам нужно совместить Фреда и Джорджа: слова и действия, — насмешливо говорит Джинни, вытягивая ноги на освободившемся диване и кладя книгу себе на колени. — А еще вам нужно научиться разговаривать с девчонками. Вспомни свой диалог с Флер, Рон…       — Не надо это вспоминать! — Ершится Рон, но Гарри за его спиной хрюкает, еле давя в себе смех. — Тоже мне лучший друг, ты…       — Я выиграл, спокойной ночи, — Джордж моментально вскакивает, когда черный король на доске роняет свой меч, обозначая поражение. Рон Резко поворачивается к доске и большими глазами смотрит на результат их игры, а затем громко кричит вслед брату:       — Это нечестно! Ты сжульничал!       — А ты докажи, — быстро бросает Джордж, поворачиваясь у лестницы только чтобы показать Рону средний палец, прежде чем исчезнуть на лестнице, по которой он забегает наверх, перепрыгивая через ступеньки.             Рон раздраженно закатывает глаза и рычит, скидывая оставшиеся фигуры с доски, которую сразу же переворачивает, чтобы убрать все. Гарри задумчиво наблюдает за ним, а девочки просто занимаются своими делами. Но в своем узком кругу тему отношений они больше не поднимают и, кажется, все четверо прекрасно понимают почему.

***

            Четырнадцатое февраля, вопреки всеобщему ожиданию, проходит в Хогвартс тихо. Все парочки уходят из школы в самую рань, чтобы провести время наедине, и выбирают самые неожиданные для этого места, а все лишь для того, чтобы остаться наедине и не в Хогвартс. Потому что в школе Амбридж, которая напрягла свою дружину так, что даже на выходе спрашивали, почему мальчик и девочка идут куда-то одни. Но информация распространилась так быстро, что все стали выходить небольшими компаниями и разделяться по дороге.       В Хогсмиде полно народу. В “Трех метлах” нет ни одного свободного столика, а в помещении, украшенным дешевыми розовыми сердечками и цветами пахнет сладостями. В “Сладком королевстве” заканчивается все со словом любовь, с сердечками и розовыми оттенками. А в кафе мадам Паддифут выстраивается целая очередь из желающих выпить чай и поесть сладости именно здесь. Ведь это заведение действительно романтичное, и украшено оно в отличие от всех заведений лучше всего.             За ужином в этот романтический день в Большом зале практически никого нет. Все либо уже переели, либо еще едят, либо заняты прогулками ил свиданиями. Что очень сильно бесит Амбридж, которая выходит с ужина топая ногами так, что стук ее маленьких каблучков слышен с другого конца школы. Ведь она дала указание, создала специальный дисциплинарный приказ - и никто его не послушался, предпочтя занятиям в библиотеке ванильные пирожные со сливками и клубничкой в компании противоположного пола. Одними из немногих, кто оказывается в зале на ужине оказываются Драко и Андромеда. Напротив них удобно устроились Гарсия и Нотт, которые хихикая рассказывают, как сходили на свидание и как хрустел сахар в пирожных у мадам Паддифут.       — Нет, оно слишком сладкое и мерзкое…       — Я тебя понял, ты такое не любишь, — закатывает глаза Тео, еле сдерживая смех. Ведь пойти туда было идеей самой Трэверс, потому что ей вдруг захотелось невероятной романтики в розовых оттенках.       — Да все, ничего ты не понял, — фыркает Гарсия, делая глоток сока. — А вы как провели день?       — Я сводил Пэнси туда же, где были вы, она съела штуки четыре каких-то ярких пирожных, и пыталась как в тупых книжках вытереть мне рот салфеткой… а я ведь даже не ел, — говорит Драко, проводя ладонью по лицу и закрывая глаза. Ровно также как ему мерзко это говорить, всем остальным омерзительно это слышать. Андромеда и Гарсия одинаково морщатся, пока Тео хмурится.       — Зачем ты ее вообще куда-то повел?..       — Да она достала, — ворчит Драко, опуская руки. — Она пилила меня с тех самых пор, как мы помирились, — он показывает двумя пальцами кавычки и выдыхает. — Она без остановки говорила и вздыхала, как сильно ей “хочется романтики в этот невероятный день любви”... — Драко, видимо, чтобы добавить красок своему рассказу, пискляво пародирует Пэнси. Ему удается даже передать эту ее ноющую, недовольную интонацию, чем заставляет девчонок хихикнуть.       — То есть ты просто играешь на ее чувствах, — кивает Тео, и его голос звучит немного осудительно. На что Гарсия хмурится и поворачивает к нему голову.       — Все прекрасно знают, что она общается с ним из-за денег, так что ничего страшного, если мальчик немного поиграет с ней в любовь, с ней ничего не случится.       — Если ты зачем-то приведешь ее знакомиться с родителями, я подолью ей в чай какое-нибудь зелье смеха, чтобы она хихикала как дурочка, хрюкала и без остановки позорилась, — морщится Андромеда, чем вызывает веселый смешок у Драко, который, прожевав кусок отбивной, подпирает голову рукой.       — А у тебя что? И не говори, что ничего, у тебя два парня.       — О, у меня было аж три свидания сегодня, — усмехается Андромеда. — Точнее пока два, третье у меня через час в ванной старост…       — Фу. С каждым отдельно и втроем? — Фыркает Гарсия и, получив удовлетворительный кивок, наигранно вздыхает, словно ей завидно. Тео рядом с ней напряженно хмурится, чем заставляет Гарсию моментально расхохотаться так, что ее задорный смех звучит эхом в Большом Зале.             Однако на этот задорный смех стягивается один из самых неожиданных людей - Гермиона Грейнджер. Гриффиндорка, словно так и надо, подходит к Слизеринскому столу и садится рядом с Гарсией, грузно роняя на стол свою сумку. Смех Трэверс затихает. Четыре пары глаз удивленно смотрят на девушку, что с невероятно невозмутимым видом берет себе стакан сока и тянется к блюду со стейками, чтобы взять себе один.             Минута тишины, затем вторая. Четверо слизеринцев не без удивления переглядываются между собой, но вместо того, чтобы задавать вопросы решают просто молча продолжить есть. Они не хотят уточнять, что случилось и почему Гермиона здесь, ведь причин может быть бесконечное множество: учеба, Отряд Дамблдора, Рональд Уизли, Гарри Поттер, или что-то еще. Но в какой-то момент Гермиона громко кладет свою вилку на стол и откидывает кудрявые волосы за спину, начиная говорить:       — Хотела вас предупредить, — начинает Грейнджер уверенным, немного угрожающим голосом. — Я связалась с Ритой Скитер и попросила написать ее одну очень занимательную статью, которая…       — Хочешь публиковаться? Пишешь исследование, чтобы заранее забронировать себе место в Министерстве? — Чуть удивленно интересуется Тео.       — Или это про Г.А.В.Н.Э? — Также спрашивает Гарсия, на что Гермиона бросает на них резкий и недовольный взгляд.       — Вас не учили слушать, что вам говорят? — Ее тон повышается, и Гарсия сразу же поднимает руки вверх, отворачиваясь к своей тарелке. Вот поэтому они не задавали вопросы первыми. И пусть они виноваты в том, что перебили ее рассказ, Грейнджер имеет очень раздражающую привычку начинать говорить издалека. Сильно издалека.       — Так вот, статья, — продолжает она, и Драко с Андромедой переглядываются. — Она будет опубликована в “Придире” в ближайшее время… Гарри рассказал все, что произошло в том году на Кубке Трех. С Фамилиями и в мельчайших подробностях.             И тут молчание повисает не из-за желания промолчать, а из-за того, что никто не может найти слов. То, что говорит им Гермиона, ставит каждого из них в отвратительное положение перед Министерством магии. Малфои, Трэверсы и Нотты - проблемы будут у всех, возможно, за исключением Гарсии, потому что ее отец сидел в Азкабан на момент произошедшего. Но вот у всех остальных… начнутся новые обыски. Пусть “Придира” и не тот журнал, который внушает доверие, обязательно найдутся члены Министерства и обычные люди, которые это прочитают. Умный, но весьма опрометчивый ход - потому что каждый за этим столом планировал действовать изнутри и в своих корыстных целях.             Гермиона меланхолично макает кусок отбивной в соус и ждет реакции. Драко и Андромеда смотрят в свои кружки с соком, представляя, что их ждет дома. Все это время отец умело отмазывался от каждого прихода Аврората домой, но теперь… теперь все будет по-другому, потому что сам Избранный сказал какой-то газетенке, что Люциус не просто там был. Он помог совершить некий ритуал и стоит у истоков возвращения Темного Лорда к жизни.       — Зачем ты это сделала? — Тихо спрашивает Тео, понимая, что если начнет говорить кто-то другой, ссоры не избежать.       — Чтобы люди знали правду.       — Они бы все равно узнали, Гермиона, — цедит сквозь зубы Драко, и Андромеда хмурится. Грейнджер же вскидывает брови и хмыкает.       — Ордену Феникса все сложнее находить союзников, а учитывая, что из Азкабан сбежали преступники, сейчас ситуация станет еще хуже. Я хотела открыть людям глаза на то, что реально происходит, раз Министерству выгоднее писать какие лжецы Дамблдор и Гарри…       — Мы понимаем, что ты хотела действий, но то, что ты сделала, не замедлит процесс, а ускорит его, — хмурится Тео, сжимая руку Гарсии под столом только сильнее, лишь бы она рта не открывала.       — Ты подписала нам всем приговор, Гермиона, — тихо говорит Андромеда, усмехнувшись. — Теперь я не сомневаюсь в том, что как минимум у двух из оставшихся, появится метка на руке этим летом, если не на Пасхальных каникулах, — Андромеда резко разворачивается и поднимается из-за стола, направляясь к выходу. Ей не хочется об этом говорить, не хочется обсуждать и не хочется показывать, как сильно ее это задело где-то глубоко внутри.             Малфой идет по темным коридорам замка, смотря себе под ноги, и не может прекратить думать о том, что лучше бы она взяла с отца Непреложный обет тогда, летом, когда вызвалась взять метку сама. Она не винит Гермиону за вполне разумный и умный ход - раскрыть людям глаза, осветить все то, что происходит на самом деле. Просто где-то внутри нее сейчас умирает последняя надежда на то, что Драко мог избежать метки. И Гарсия тоже. Она уверена, что Грейнджер даже не подумала об этом, но внутри все равно неприятно жжет.             Андромеда сама не понимает, как поднимается по лестнице, ведущей к третьему этажу. Она шумно выдыхает и медленно моргает, решая не сходить с лестницы. Она отшатывается назад и прижимается спиной к стене, по которой медленно скатывается вниз, оседая на ступени. Дышать становится невыносимо, грудь словно сжимает, а в ушах неприятно звенит. Глаза начинает жечь из-за слез, которые она еле сдерживает, запрокидывая голову.             Нужно написать маме, предупредить ее. Нужно написать Сириусу, предупредить его. Столько мыслей и дел появляется сразу же в голове, но моментально все тревоги уходят с одной единственной - сегодня четырнадцатое февраля, у нее через несколько часов свидание, и сегодня она точно не хочет обо всем этом думать. Напишет письма завтра, и отправит тоже.       — Кхм, кхм.             Малфой едва не скатывается по ступенькам вниз, судорожно хватаясь за перила. Неожиданный, мерзкий кашель вырывает ее из раздумий и она смотрит наверх - на ступеней десять выше от нее стоит Долорес Амбридж. Сегодня она не в зеленом, а в поросячьем розовом костюме и со своей мерзкой улыбкой.       — Что-то случилось, мисс Малфой? — С притворной заинтересованностью спрашивает она, и Андромеда резко поднимается.       — Нет, профессор.       — Отлично, — все наигранное сожаление моментально пропадает с ее лица, а улыбка становится только шире. — Профессор Снейп искал вас. Попросил напомнить вам, если я вас найду, о ваших дополнительных занятиях…             Андромеда с осторожностью делает шаг на ступеньку ниже и сдержанно кивает, давая понять, что услышала и поняла полученную информацию. Но складывается ощущение, что Амбридж этого диалога мало. Ей мало напомнить о наказании, ей мало поймать студентку почти в слезах. Ведь “почти” для нее недостаточно.       — Как прошел ваш праздник, мисс Малфой?       — Продуктивно, — еще один шаг ниже. Хочется сбежать.       — Как… мило, — Амбридж улыбается, тоже спускается ниже, чтобы подойти ближе. — Ходили сегодня на свидание?       — Профессор, почему вы…       — Просто хотела вам напомнить, что правилами запрещено находиться рядом с противоположным полом. И если вдруг вас поймают, то наказанием у профессора Снейпа вы не отделаетесь, — она хихикает, складывая руки на животе. Андромеда хмурится.       — Хорошо, профессор, но правил я не нарушала…       — Просто хотелось бы посмотреть на лицо вашего отца, если он получит сову о том, что вы и кто-то из мистеров Уизли были замечены вместе. Будет так… грустно, — она вздыхает и снова улыбается, а Андромеда готова поклясться, что ее сейчас стошнит. От всей это ситуации, от Амбридж, от упоминания отца. Все накладывается одно на другое и становится противно. — Кстати, слышала, что ваша тетушка, Беллатриса, недавно сбежала из Азкабан… вместе с отцом вашей ближайшей подруги. Министерство будет радо получить об этом информацию в случае чего…       — Я буду рада сообщить в Министерство, если тетушка где-то объявится, профессор, — говорит Андромеда сквозь стиснутые зубы. Она боится то ли сказать что-то не то, то ли того, что ее действительно сейчас стошнит. — И, конечно же, я не собираюсь нарушать школьные правила.       — Как радостно это слышать, — и она снова хихикает, спускаясь по лестнице. Амбридж не говорит больше ни слова. Она проплывает мимо словно дементор, направляясь к выходу с лестниц. Когда она проходит мимо, Малфой вжимается в стену за своей спиной задерживает дыхание, лишь не вдохнуть приторный запах ее духов - ведь иначе ее действительно стошнит.             Слушая удаляющийся стук каблуков Амбридж, Андромеда пятится спиной по лестнице туда, откуда эта жаба пришла - наверх. Только когда проема ведущего в коридор становится не видно, Малфой разворачивается и быстрым шагом отправляется на место встречи с близнецами, в ванную старост, которую им пришлось забить именно на этот день чуть ли не в начале учебного года. Ведь это популярное место для свиданий именно четырнадцатого февраля по времени близкому к отбою.             Прокравшись через коридоры Андромеда быстрым шагом направляется в сторону башни преподавателей - ей нужно прошмыгнуть в узкий коридорчик, который преподаватели обычно не контролируют. Сюда есть и другой проход, через часовую башню и вдоль больничного крыла, но мадам Помфри слишком чуткая по вечерам, ведь это самый популярный проход к преподавательской башне. Ведь многие студенты боятся быть пойманными и уверены, что выбрав этот конкретный путь им абсолютно ничего не угрожает. Но бдительный лекарь на страже школы круглые сутки. А список студентов с ограниченным доступом все еще становится шире.             Спокойно пройдя через темный и самый опасный коридор, Малфой осторожно открывает дверь и протискивается в ванную незамеченной. Она выдыхает, устало и немного раздраженно, на ходу начиная расстегивать верх своего сарафана. Сегодня она оделась… мило. Белая рубашка с рюшами на воротнике и рукавах, а поверх сарафан средней длины в серо-зеленую клетку. Все это, включая гольфы и ленту с волос, оказывается лежащим на одном из небольших туалетных столиков.             Оказавшись в теплой воде Малфой сразу же подплывает к кранам и включает фиолетовую пену с запахом лаванды. Она морщится и чихает, когда один из пузырей, сегодня в форме сердечек, лопается прямо перед ее носом. И после этого звука со стороны окна слышится громкий всплеск.       — Так вот кто тут, — весело проговаривает русалка,упираясь руками в свой камень на витраже. — А то думала, почему тут так пусто… теперь поняла.             Андромеда резко поворачивает к ней голову и хмурится. Конечно, эта болтушка и сплетница. Хотя Андромеда все еще уверена в том, что Дамблдор с ней в близких отношениях - диалог с Гарсией о метке, все встречи с близнецами, метка самой Андромеды. Об этом не знает никто, а русалка, которая любит посплетничать, все еще не рассказала об этом никому в Хогвартс. Она даже не показывает, что действительно что-то знает, не задает никаких вопросов. Хотя, возможно, ее видение мира ограничено магией. В конечном итоге, она всего лишь витраж на стекле.       — Нет, ты не останешься здесь, — проговаривает Андромеда, укладывая руки на края горячего бассейна. Она шумно выдыхает и смотрит на витражное окно с изображением русалки, которая не хочет уплывать. Она лежит на своем камне и смотрит на Андромеду, подперев голову рукой; ее длинный хвост лениво бьет по воде, пока она дует губы и откидывает волосы за спину.       — Тут такое шоу на троих намечается, и мне нельзя посмотреть? — Она хмыкает и резко выпрямляется. Ее золотые глаза щурятся. — Ни за что, Малфой.       — Тебе просто хочется посмотреть на Фреда, я что, не знаю тебя, — со вздохом говорит Малфой, а затем смотрит на витраж снова. Она задумывается, потом продолжает: — Посмотришь тридцать секунд на Фреда, и чтобы после этого я тебя тут не видела. Иначе, клянусь, я разобью твой витраж.             И русалка довольно усмехается, укладываясь на своем камне снова. И они не разговаривают. Никаких сплетен, ничего. Только звук льющейся воды и пены, и тихие всплески воды, которые издает русалка своим хвостом, которым все также водит по воде. Но ее хищный золотой взгляд не покидает Андромеду - они смотрят друг на друга, но молчат, пока время медленно продолжает идти, приближаясь нужному. Пару раз Андромеда все же вылезает из воды и расслабленно сидит на софе, поедая фрукты, которые сюда приносят - казалось бы, старосты здесь словно те древнегреческие боги из маггловской истории, сидят в бассейне, сплетничают и едят фрукты. Но именно это спасает ее от повышенной влажности и постоянного нахождения в воде: фрукты, софа, и помещение, которое находится в ее полном распоряжении.

***

            Когда Фред с Джорджем заходят в ванную старост, они все еще обсуждают между собой те бомбочки и улучшенные фейерверки, которые придумали несколько минут назад. Между ними шел активный мозговой штурм, но лишь по той причине, что они оба пытались отвлечься от мыслей о том, что их ждет сейчас здесь. Это ощущение нервное, приятное, от которого бешено колотится сердце и покалывает кончики пальцев, от желания прикоснуться к ней. К девушке, от улыбки которой приятно сжимается сердце.             Дверь плавно закрывается за ними, и стоит сделать только два шага, как густой пар обвивает их обоих. Влажность оседает на их рубашках, окутывает приятным ароматом лаванды, который исходит от большого количества пены, покрывающей поверхность горячей воды. И стоит им заметить сквозь пар ее, они забывают, о чем вообще говорили. Забывают обо всех своих идеях, которые сейчас кажутся такими неважными. И огромный букет роз, который они несли ей, тоже кажется неважным.             Андромеда вздрагивает, когда слышит, как открывается дверь. Она слышит голоса, чувствует, как по коже проходится легкий сквозняк, и отплывает туда, где пены больше всего, чтобы спрятаться от их взглядов. Сердце бешено стучит, щеки заливает румянцем, когда она пытается поправить свои мокрые волосы. Со стороны слышится всплеск, и краем глаза она смотрит на русалку на витраже: как та ныряет в воду, выныривает и поправляет мокрые волосы; ее хищные золотые глаза смотрят на Андромеду с легкой насмешкой, прежде чем она ныряет в воду снова и скрывается из виду.             Поняв это как подсказку, как намек, Малфой шумно выдыхает и облизывает губы. Она слышит, как дверь закрывается снова, как Фред и Джордж заходят и замирают недалеко от нее за спиной. И эта напряженная тишина так затягивается, что ничего не остается, кроме как начать действовать.             Задержав дыхание, Андромеда ныряет в воду, и сразу же выныривает, убирая мокрые волосы с лица назад. Она шумно выдыхает и медленно поднимается, все также стоя к близнецам спиной. Ее кожа покрывается мурашками, то ли от ощущения их взглядов, то ли от разницы температуры воды и чуть выше, это не важно. Но Андромеда слышит шелест и медленно поворачивает голову, прижимая руки к груди, чтобы прикрыться.       — Она тебя научила? — Фред кивает в сторону пустого витража с хитрой усмешкой, и Джордж пихает его локтем в бок, чтобы он заткнулся к черту.             Джордж рассматривает обнаженную спину Андромеды. Его взгляд скользит к ее прилипшим к спине волосам, еще выше к ее лицу. Она смотрит на них широко раскрытыми глазами, ее ресницы слиплись из-за воды, и сейчас она действительно похожа на русалку. Только не на ту, что водятся в озере, а как пишут в глупых сказках: невероятно красивая, со светлой кожей и яркими, притягательными глазами. И Джордж, понимает, что ему хочется сейчас к ней в воду, что ему хочется прижаться к ее спине и целовать ее шею. Он прокусывает губу и шумно выдыхает, чем привлекает ее внимание, потому что ее взгляд моментально переходит к нему.             Фред же сжимает в руках букет так, что еще немного и сломает стебли. Он прижимает цветы к себе, рассматривает ее кожу. Лунный свет из второго окна создает ощущение, что она принадлежит к чему-то мифическому, волшебному настолько, что в ее существование невозможно поверить, пока не увидишь собственными глазами. А он сейчас стоит и смотрит на нее. Ее кожа почти белая, ее платиновые волосы словно из серебряных нитей. А ее глаза приобретают морской оттенок… действительно, словно русалка, что приплыла сюда, чтобы погубить его. И Фред не против. Он рассматривает ее тело снова и снова, следит за мелкими каплями воды, и у него пересыхает в горле.       — Мы можем?..       — Да, — сразу же отвечает она, и ее голос вздрагивает. Джордж снова выдыхает и подходит ближе к краю бассейна, в который упирается руками.       — Ты уверена? — Спрашивает он, пока Фред кладет цветы на небольшой туалетный столик, на котором лежали вещи самой Андромеды.             И Андромеда, нырнув в пену, медленно подплывает ближе к Джорджу, не сводя с него взгляда. Она кладет руки на край бортика, смотрит на него своим пронзительным взглядом, а Джордж готов кинуться к ней прямо так, в одежде, лишь бы обнять и прижать к себе.       — У меня есть повод быть в чем-то не уверенной?.. — Тихо спрашивает она, и Фред тихо усмехается, медленно расстегивая рубашку.       — Смотря чего ты хочешь, русалка…             Андромеда переводит на него взгляд и усмехается. Ее щеки красные от жара воды, в которой она находится, и от ощущений, которые дарят ей близнецы сейчас одним только своим присутствием. Предвкушение и странное возбуждение.       — У меня много вариантов?..       — Ага, целых два, — усмехается Джордж, и взгляд Малфой моментально возвращается к нему. Только она не отвечает.             Девушка удобно устраивает руки на бортике и одним резким движением приподнимается из воды. Громкий всплеск, за которым следует громкий выдох Джорджа, потому что ее губы оказываются на его губах. Нежный поцелуй, от которого весь мир переворачивается. Такой же, как и всегда, но с привкусом чего-то нового. Он выдыхает снова и наклоняется к ней ближе, целуя так, как хочет она. Ведь ему не хочется ее торопить, не хочется на нее давить. Ведь он понимает, что она может стесняться, бояться, и это нормально.             Фред наблюдает за ними, и не может оторвать от Андромеды своего взгляда. Он смотрит как вода стекает по ее плечам и груди, следит за каждой каплей с невероятной жадностью, словно это не просто капли, а он сам - ему хочется расценивать каждый участок ее кожи, хочется дышать ей. Его руки ускоряются, и рубашка оказывается на ближайшем стуле. Но Фред застывает, когда руки оказываются на штанах, потому что он неожиданно осознает, что это первый раз, когда они окажутся полностью обнаженными перед друг другом. И это странное ощущение не дает ему сдвинуться с места.             Андромеда выдыхает и отстраняется от губ Джорджа, смотрит ему в глаза и улыбается легкой, нежной улыбкой. Она целует его снова, прежде чем медленно повернуть голову к застывшему Фреду. Ее щеки краснеют только сильнее, ее взгляд скользит по его груди и животу, она прикусывает губу. Она и раньше видела их без рубашек, трогала их невероятное множество раз, но сейчас все словно в первый. Его светлая кожа, его веснушки на плечах и подтянутой груди… его руки, покрытые венами от напряжения, и ей хочется выть, потому что ей так нужно сейчас почувствовать его руки на себе.       — Это странно, я знаю… больше для вас двоих, но…       — …нет, все нормально, — тихо говорит Джордж, не отстраняясь от нее. Дыхание касается ее кожи, и Андромеда инстинктивно двигается ближе, пока не чувствует губы Уизли на своей щеке. И он улыбается, она так ясно чувствует это. — Просто ты ужасно красивая…       — …между собой мы давно все решили, так что не думай об этом, — говорит Фред, подходя ближе. Андромеда смотрит на него снизу вверх, и у него перехватывает дыхание. — Ты действительно словно с картины сошла…       — Мы ни на чем не настаиваем, если ты волнуешься, — тихо говорит Джордж, и его губы скользят по ее щеке к уху. Андромеда запрокидывает голову, не сдерживая громкого вздоха. Ее взгляд все еще прикован к Фреду. — Нам будет вполне достаточно просто провести с тобой время обнимаясь, целуясь… как угодно, лишь бы с тобой…       — Ага, — еле выдавливает из себя Фред, не в силах оторвать взгляда от ее полуприкрытых глаз, покрасневших щек и приоткрытых губ. — Если хочешь, мы можем не до конца раздеваться, если ты…       — Зачем тогда раздевалась я?             Ее вопрос повисает в воздухе без ответа. Только тишина и звук льющейся воды и пены из кранов, больше ничего. А потом раздается громкое клацанье пряжки ремня и молнии джинс. Одежда Фреда с невероятной скоростью летит в сторону, уже даже не на стул, а просто на пол в сторону подальше от воды. С громким всплеском Фред оказывается так близко к ней, что она вздрагивает от ощущения его тела рядом с собой. Андромеда сглатывает от собственного напряжения и переводит взгляд на Джорджа.       — Раздевайся… сейчас же, — произносит она полушепотом, прежде чем отстраниться от него, чтобы прижаться к Фреду. И Джордж не смеет ослушаться.             Пока рядом раздается шорох одежды, Фред притягивает Андромеду ближе к себе и шумно выдыхает, когда их лбы соприкасаются. Его дыхание сбивается, когда ее руки проходятся по его груди к шее, когда ее мокрые руки зарываются в его волосы на затылке. Он чувствует дрожь в руках от возбуждения, которое, кажется, никогда раньше не испытывал. Его ладони проходятся по ее талии, сжимают горячую кожу.                               — Так… приторно сладко…             Весь мир расплывается в мгновенье ока. Все размывается черными каплями, оставляя только силуэты и приглушенные голоса, ощущения. Андромеда резко запрокидывает голову назад, сжимая от напряжения зубы, впиваясь пальцами в подлокотники стула, на котором сидит. И Снейп напротив нее корчит такую гримасу, что смотреть на него становится мерзко.             Малфой мычит, пытаясь побороть дикий стук сердца и звон в ушах. Она жмурится и болезненно стонет, потому что магия Снейпа работает не так как у Сириуса или у Гарри, она в разы сильнее. Его Легилименция болит так, словно в момент проникновения в сознание черепная коробка действительно вскрывается, а все мысли оказываются не просто обнажены, их словно достают одну за другой.             По телу проходит мелкая дрожь, и Андромеда расслабляется, опуская голову. Волосы ее челки мокрые от пота, который стекает по ее вискам - они в кабинете уже около получаса, и все эти полчаса профессор делает одно и то же. Атакует то сильно, то слабо. А если учитывать действие ослабляющего зелья, которое пару часов назад выпила Андромеда, ощущения и вовсе кажутся невыносимыми.       — Вы не смеете… лезть сюда…       — А меня не волнует, – резко вскрикивает он, подаваясь вперед и нависая над Андромедой. Он смотрит ей прямо в глаза, пока она снова запрокидывает голову и вжимается в спинку кресла спиной. — Красные розы, все эти ваши подростковые… развлечения… все доказательства налицо.             Андромеда чувствует, с какой ненавистью он это цедит сквозь зубы. Он нашел именно то, что и пытался найти - все ее доказательства связи с предателями крови, которые точно будут искать, если ее заподозрят в измене Темному Лорду. Одна Андромеда только усмехается, щурится.       — Вы не обращаете внимания на детали, как не обратит и никто…       — Бред, — шипит профессор и отстраняется, доставая палочку.             Но Андромеда не сдерживается. Она поднимает голову с тихим смешком, который перерастает в смех. Тихий, уставший, но полный триумфа смех. Лицо Северуса искажается в непонимающей гримасе, а в глазах на мгновение мелькает сомнение - неужели надавил слишком сильно? Потому что такая реакция определенно не из нормальных, такая реакция - это определенно не то, к чему он привык, занимаясь с Драко и Гарри.       — Что вы увидели, сэр? Просто скажите.       — Все, — резко откидывая полы мантии говорит Северус, его губы кривятся: — Мистер Уизли определенно знает толк в красных розах и разговорах, а еще в… местах встреч… ванная старост?       — Попались, — тихо, нараспев повторяет Малфой, и ее изумрудные глаза опасно блестят в темноте кабинета, освещенного лишь парой подсвечников. — Я поймала вас…       — Что…       — Вы нашли что искали? Я и Уизли.       — Да, — хмурясь проговаривает он, но через мгновение его лицо озаряет понимание. — Этого не было…       — Было, — фыркает Малфой в ответ, сжимая пальцы вокруг подлокотника сильнее, так, что ее костяшки белеют. Голова кружится, в ушах все еще звенит, но уже меньше. — Только розы были белые, и нас было трое… Я дала вам именно то, что вы хотели, изменив множество деталей в своей памяти. Я дала вам именно то, что вы искали, не раскрывая всей правды. Чем все закончилось? Точно, бултыханиями в пене... но нас было трое, и весь вечер мы сидели и ели фрукты.             Лицо Снейпа мгновенно озаряется понимаем. Он смотрит на Андромеду так, как не смотрел ни на одного из своих учеников - смесь гордости и презрения. Потому что ему не нравится, когда у кого-то получаются какие-то вещи лучше, чем у него. Он признанный мастер Окклюменции, но его уделала соплячка, которая изучает это направление темной магии всего несколько месяцев. И, может быть, ее навык не идеальный, может быть, она меняет всего часть того, что с ней происходило на самом деле, но этот результат впечатляет. И, чего уж врать, ему бы хотелось посмотреть на то, какие у нее будет навыки, когда она отточит эти знания.