1996 год, апрель. "Действительно воскреснет?"

***

            Обычно, последний день перед каникулами - самое радостное событие в жизни любого ученика в стенах Хогвартс. Ведь это означает, что на протяжении почти двух недель никакой учебы, никакой домашки, и никакой Амбридж. Особенно это чувствовалось во время ужина, когда снявшие свою форму и облачившись в обычную одежду ученики, весело делились с друзьями о своих планах. Кто-то уезжал домой к родителям, кто-то уезжал с родителями куда-то заграницу; маглорожденные рассказывали об особенностях своего праздника и пытались донести, что вера - это важно. И не важно, что сами они ни во что не верили в этот праздник. Главным было то, что они будут следующие дни просто лежать перед телевизором, есть домашнюю еду и ничего делать.             Андромеде бы хотелось разделить со всеми этот радостный миг перед отдыхом, хотелось бы как обычно показывать в журнале платья или туфли, которые она точно купит во время каникул. Но на ужин она не приходит, собственно, как и Гарсия. Драко и Тео не задают лишних вопросов после того, как увидели разодранные в клочья черные конверты в их комнате - ведь вчера весь вечер они играли в карты. И все также без вопросов они сегодня разделились, чтобы каждый провел вечер так, как он хотел.             Гарсия осталась собирать свои вещи, слушая музыку на старом проигрывателе. Андромеда не задавала ей лишних вопросов, понимая, что ей нужно время чтобы побыть в одиночестве, особенно теперь. У Гарсии в голове каша из собственных сомнений: ей бы хотелось не подставлять мать и свою семью, но также не хотелось и ставить ради этого на кон свою собственную жизнь. Она не говорила, но в ее голове уже множество вариантов и коварных планов, как бы она могла попытаться этого избежать, и каждый был опаснее другого             Драко и Тео, в компании своего нового друга, Блейза, ушли на ужин, оставляя девушек разгребать их дела самостоятельно. Как бы им не хотелось им помочь, они оба понимали, что Гарсия и Андромеда - довольно упрямые и самостоятельные в решении многих вещей, и непрошеные советы, как и жалость, обе ненавидят. Блейз же просто воспринимал общение с ними обоими, как тот самый поиск новых "связей". Он не скрывал этого, но и не вел себя, как, например, вели себя Крэбб или Гойл. Он относился что к Драко, что к Тео, с равным уважением, как относился бы к себе.             Андромеда, переваривая в себе волнение о предстоящих двух неделях, решает под конец времени ужина пойти и поймать близнецов, чтобы провести с ними время. Они не увидятся на протяжении каникул, и от этого становилось особенно грустно. Фред с Джорджем ничего не знают о том, что происходит, и почему-то именно с ними Андромеде хочется поговорить об этом больше всего. Словно никому другому она не может доверить свои внутренние сомнения и страхи, открыться настолько, чтобы разреветься в их руках от собственной беспомощности. Но ей ужасно неловко взваливать на них это все… поэтому она решает пойти той дорожкой, которой ходила уже прошлым летом.             Двери Большого зала распахнуты в приглашающем жесте. Из большой залы доносятся радостный смех и невероятно приятный аромат различной еды. Свечи под потолком и факелы на стенах покрывают пол золотыми переливами и плавающими тенями от ходящих мимо двери студентов. Малфой стоит рядом с одной из стен. У той, где в аккуратных рамочках на отвратительных, ржавых гвоздях висят все правила, которые за время своего пребывания здесь ввела Долорес Амбридж. Декрет №24: Учащимся запрещается слушать или исполнять музыку в учебное время.

Декрет №25: Генеральный инспектор оставляет за собой

право ужесточения наказаний, вынесенным студентам.

Декрет №39: Генеральному инспектору предоставляется право конфисковать палочки студентов.

Декрет №28: Генеральный инспектор Хогвартс, Долорес Джейн Амбридж,

назначается исполнительным директором Хогвартс.

Декрет №41: Учащимся запрещено обсуждать события, произошедшие летом 1995 года.

Декрет №46: Учащимся запрещено читать

магловскую литературу.

Декрет №49: Запрет на проведение тренировок/матчей по квиддичу и сдача метел Генеральному инспектору.

Декрет №82: Все учащиеся будут подвергнуты допросу.

Декрет № 136: Студенты обязаны сообщать Генеральному инспектору любую информацию о несанкционированной деятельности.             Андромеда скользит взглядом по каждой рамочке. Декреты, расположенные вразнобой, с каждой новой строчкой заставляют ее впервые по-настоящему задуматься о том, что происходит в Министерстве. И кто за всем этим может стоять. Давно понятно, что Амбридж науськивает Фаджа историями о том, что Дамблдор хочет занять его Министерское кресло. Однако каждому, кто имеет хотя бы малейшее соприкосновение с не важно кем из Министерства знает, что Дамблдор лично несколько раз отказывался от этой должности. Так почему же сейчас он верит?             Влияние Амбридж на Фаджа, поддакивание Перси, который ради своей должности поверит даже в то, что небо на самом деле красное, лишь бы остаться на месте… а ещё Гарри Поттер и Орден Феникса за его спиной, которые решают действовать сейчас, как раз после событий, произошедших летом 1995 года. Возможно, основная теория внутри стен Министерства, что Дамблдор пытается занять эту должность, чтобы сразу же после уступить ее Поттеру. Всего-то, подождать два года, пока юный "Избранный" закончит свое обучение. И почему-то, по какой-то причине, никто из Министерства не хочет верить в возвращение Волдеморта.             Лицо Андромеды хмурится. Она опускает взгляд и машинально проводит по левому предплечью, почесывая его, словно действительно может ощутить края своей метки сквозь плотную ткань темной рубашки. Она рассматривает каменный пол, небрежные стыки и сколы, пока пытается понять такое простое: а почему сразу не насеять паники? Лорд вполне себе способен покинуть поместье Малфоев, за его спиной верхушки волшебных семей, которые имеют огромное влияние в мире магии. Почему нельзя запугать весь Магический мир сейчас, когда этого никто не ожидает? Зачем тянуть, готовиться к чему-то? Разве неожиданная война - не лучшее решение, учитывая многочисленные побеги из Азкабан, целые толпы приспешников еще и в лице полукровок, вроде стаи Сивого?       — Очевидно, я просто дура, раз не понимаю, — выдыхает она полушепотом, прикрывая глаза и запрокидывая голову с усталым вздохом.             Гарри Поттер. Что такого в Гарри Поттере? Лорд боится, что против него восстанут дети, которые учатся с ним и их родители? Почему не задавить Гарри чуть более агрессивными действиями со стороны Министерства, почему не захватить Министерство, где уже каждый второй шпион, или же такой же, как Амбридж? Зачем Волдеморту заманивать в свои сети студентов, чьи родители уже состоят в рядах Пожирателей? Ведь они не могут говорить об этом открыто, они не могут действовать по той же схеме заманивания, как действуют в Министерстве. Неужели это просто попытка запугать? Не только детей, но и Гарри? Чтобы показать ему, что опасность поджидает его даже в самом безопасном месте, в Хогвартс.             Мысли путаются. Уставшее сознание Малфой начинает повторять одно и то же, пытаясь связать это между собой воедино, но ей не хочется об этом думать. Все, чего ей сейчас хочется, это забыться рядом с Фредом и Джорджем. Забыться в их шутках, смехе, оценивании новых, запрещенных в школе приколов. Ей хочется хотя бы здесь, в стенах замка, побыть обычной студенткой, и чтобы в ее голове не было ничего кроме мальчиков и мыслей о предстоящих экзаменах.       — Учишь каждое? — Тихий, ехидный голос со спины. Малфой вздрагивает и открывает глаза, оборачиваясь. Фред сразу же поднимает руки, показывая ей ладони. — Извини, но по "Декрету №26" я не могу подойти к тебе ближе и обнять, чтобы ты не грустила.             Джордж, стоящий рядом, еле сдерживает тихий смешок. Андромеда медленно переводит взгляд с одного на другого, сильнее сжимая руку вокруг своего левого предплечья. Словно с каждым взглядом на них на ее коже выжигается едкое "предательница крови", которым окрещена вся семья Уизли в чистокровных кругах, и которым обязательно будет окрещена она, если где-то всплывет хотя бы что-то об их общении. А что-то обязательно должно всплыть, если Амбридж захочется надавить на близнецов, на нее, или на ее семью. Андромеда уверена, что Генеральный инспектор прекрасно знает о том, кто подарил им метла; прекрасно знает о том, кто их защищает перед профессорами и своими однокурсниками. Это легко объяснить тягой к справедливости, которая исходит от Андромеды, но… но. Всегда есть "но", за которое зацепятся.             Это сомнение, которое преследует каждый раз, когда все плохо. Маленькое зарождение страха где-то в глубине; страх за то, что их раскроют, осудят, не дадут больше никогда увидеться. Страх потерять близнецов, а может быть и вовсе стать свидетельницей их смерти - такое может быть, учитывая нынешнее положение каждого из них. И чем ближе время к войне, тем сильнее становится этот страх. Но когда они смотрят на нее своими веселыми голубыми глазами, когда еле сдерживают смех, наблюдая за ее мимолетной растерянностью, на любые виды наказания становится все равно. Если им суждено умереть из-за их решений, то она умрет с ними.             Выручай комната встречает полумраком и уютом, не свойственным ни для кого из них. Близнецы, любящие хаос во всем, и Андромеда, которая привыкла к каменному роскошному интерьеру с большими арками, колоннами, бархатными шторами. Но почему-то комната считает, что сейчас должна быть такой, какой является. Размером чуть меньше обычного, с теплым камином, перед которым развернулся мягкий волосатый ковер, на который хочется упасть и утонуть, словно в облаке. Множество подушек раскиданы на и рядом с мягким диванчиком, на котором лежат аккуратно свернутые в маленькие рулетики пледы. Деревянные полы, потолки ниже обычного. Мир словно сужается, чтобы они могли почувствовать себя как дома… в тепле, уюте, в котором им втроем будет хорошо. И это происходит впервые, когда комната так и кричит им о том, чтобы они расслабились.             Тихое шарканье о половцы наполняет комнату, потому что никто из них не смотрит, куда идет. Тяжелое дыхание и звуки поцелуев утопают в треске, исходящем от камина. Андромеда тянет их обоих за собой, отрываясь от губ одного и сразу же припадая ко второму. Она снова зажата между ними. Фред, словно нунду, толкает ее глубже в комнату, вцепившись пальцами в ее рубашку на шее. Мелкие пуговицы кажутся сейчас скользкими, неудобными… он раздраженно рычит, когда очередная пуговка не поддается и просто оттягивает рубашку в сторону, чтобы прижаться губами к ее коже на вытянутой шее. Джордж прижимается к ее спине, сжимая ее талию, пытаясь через нее сдержать напор Фреда, который толкает их в неизведанное пространство - у них не было ни времени, ни желания осматриваться, когда они вошли сюда.             Голова Андромеды повернута, шея слегка изогнута, пока ее с невероятным удовольствием и жадностью целует Джордж, который тоже не хочет отпускать ее из виду на следующие две недели. Словно это будет тянуться вечность, а не четырнадцать дней.       — Угомонись, — шипит Джордж, когда натыкается бедрами на спинку диванчика. Он больно ударяется, а Андромеда, под напором Фреда, впечатывается в грудь Джорджа спиной. Но, казалось, Фреда это не останавливает. Используя брата как опору, он прижимает девушку к нему только сильнее, сразу после того как распахивает наконец-то ее рубашку.       — Фред, — жалобно стонет Андромеда, откидывая голову на плечо Джорджа. И Фреду снова все равно, потому что он наконец-то дорвался до нее.             У Фреда и Джорджа была негласная договоренность, к которой они пришли сразу, как эти отношения начали завязываться. Они договорились, что никогда и ни за что не будут давить на нее, пока она сама не проявит инициативы. Все по той же причине - их двое, а она одна. Они боялись, что она начнет думать, что не уделяет им достаточно внимания. И касалось это не только секса. Любые прикосновения, объятия, когда они втроем, поцелуи - если ей было комфортно, они все это делали. И это не значит, что им не хотелось. Просто Джорджу было достаточно лежать рядом с ней и перебирать ее волосы, пока она читает книгу; а Фреду обязательно было обвиться вокруг нее, словно коале вокруг эвкалипта. Но, как бы отметила Джинни, поговорить с ней об этом, они оба, конечно же, не могут додуматься.       — Фред! — Чуть громче зовет его Андромеда, и он замирает. Его губы плотно прижаты к ее груди. Он чувствует, как она тяжело дышит, чувствует аромат ее любимых духов, ее кожи. И ему ужасно не хочется отстраняться. — Просто притормози…       — Ты ее сейчас съешь, — со смешком фыркает Джордж, и Андромеда еле сдерживает смех.       — А, может быть, я хочу ее съесть, — бормочет Фред, прикрывая глаза, когда пальцы девушки медленно зарываются в его волосах. Она ведет по коже его головы от самого виска к затылку, а он, словно кот, льнет к ее руке, прося больше.       — Мое мнение не учитывается? — Андромеда вскидывает бровь, и Фред прищуривается, когда смотрит на нее. Но вместо ответа он легко прикусывает ее кожу ровно над линией кружева, что скрывает ее грудь. — Ай! Ну в самом деле…       — Ты сейчас возбудишься, и придется обломиться, не будем же мы делать это здесь.       — Почему это? — Фред переводит взгляд на брата, который удобно уперся подбородком в плечо Андромеды.       — Это не романтично…       — Ты бы молчал, я прекрасно чувствую как что-то "не романтичное" упирается мне в бедро, — с тихим хихиканьем Андромеда пихает Джорджа локтем в бок, на что Уизли издает притворно болезненный стон.             Фред с веселым смешком выпрямляется и смотрит на Андромеду. Ее голова запрокинута, волосы красиво обрамляют ее покрасневшее от смущения лицо. Зеленые глаза переливаются из-за висящих на стене факелов, из-за камина. И его это так пленит, что он не может оторваться. Просто смотрит на нее, не сдерживая улыбки. Джордж, заметив паузу между ними, не спешит им мешать. Он упирается Андромеде в плечо и молчит, тоже смотря на нее.             Между ними столько недосказанностей, столько волнений, которые висят в воздухе. Джордж понимает это лучше всех, потому что привык читать людей словно книги. Он всегда анализирует поведение тех, кто его окружает, особенно если эти люди ему важны. И сейчас, смотря на Андромеду, он видит, что что-то не так. Он складывает все произошедшее за последние пару дней: она проводила с ними довольно мало времени, а если они и были рядом, то в основном молчали, валялись на диване в теплой Гриффиндорской гостиной или в комнате у близнецов.       — Энди, — тихо зовет Джордж, проводя носом по ее шее. И она моргает так, словно выходит из транса, в который своим взглядом ее ввел Фред.       — М-м?..       — Ты просто не хочешь говорить, или не знаешь, как сказать? — Нежно, но уверенно. Он не хочет давить, потому что они оба обещали ей, что будут готовы выслушать ее секреты только в том случае, если она сама захочет о них рассказать. Но по его опыту общения с таким же закрытым Фредом, и с ней лично, он знает, что иногда нужно дать толчок для начала разговора.             Фред замечает, как взгляд Андромеды словно тускнеет, подтверждая слова его брата. Взгляд Малфой неловко опускается вниз, она выдыхает и хмурится с легкой задумчивостью, и весь этот огонек между ними быстро потухает. Но не до конца. Медленно и осторожно Фред тянется к ее рубашке, которую только что сам же и расстегнул. Он медленно застегивает пуговицу за пуговицей, оставляя нетронутыми только первые две. И когда Андромеда смотрит на него снова, в ее взгляде нежная благодарность.       — Гарсии поставят метку, — тихо, едва слышно. — Нам пришли конверты из дома… ее отец хочет восстановить отношения "дочери и отца", только… своеобразным способом.       — Что Гарс думает об этом?..       — А что ей думать, у нее нет выбора, — огрызается Фред, и его руки притягивают ее голову к себе.             Андромеда доверительно прижимается щекой к плечу Фреда, чувствует, как Джордж прижимается к ее шее сзади. Они зажимают ее между собой, успокаивая, ограждая от окружающего мира, словно самый сильный щит.       — А если дойдет до Драко, — тихо шепчет она, и руки Джорджа вокруг нее сжимаются сильнее. — Что, если то, что я сделала - бесполезно, и мы все там окажемся… я, Драко, Сия, Тео…       — Скорее всего так и будет, — когда Фред говорит это, Джордж поднимает голову и серьезно смотрит на него. Андромеда напряженно хмурится. — Что? Всегда нужно быть готовыми к худшему. Нельзя жить ожиданиями только хорошего.       — Это грубо.       — Это не грубо, — фыркает Фред. — Это то, в какой реальности она живет. И все, что она сейчас может сделать - морально подготовить Гарсию, и морально подготовить к этому Драко, который точно не выдержит давления, потому что он трусливый ублюдок, который будет просто идти на поводу кого угодно, чтобы выжить. И лучшим поворотом будет, если он пойдет на поводу у Энди.       — Вести двойную игру - хуже, чем просто подчиняться, — возражает Андромеда, поднимая голову. — Он плохо врет и плохо притворяется. Его будет легче всего поймать.       — Если вы будете действовать вдвоем, есть шанс, что у вас получится, — задумчиво говорит Джордж, выпрямляя спину и давая Андромеде отстраниться, чтобы встать рядом с ними и видеть обоих. — Я бы обсудил это с кем-то вроде Грозного Глаза, чтобы правильно выбрать тактику, и со Снейпом тоже, чтобы он был в курсе происходящего и если что мог прикрыть.             Фред и Андромеда задумчиво хмурятся. Это логично. Если действовать сплоченным дуэтом, и позиционировать себя именно как дуэт, например, как близнецы Кэрроу, есть шанс на двойную игру. Потому что одна Андромеда точно не справится, как и не справится Драко. Но сейчас обсуждать возможный план действий - не хочется. Они пришли сюда, чтобы провести время вместе, а не устраивать внеклассные занятия Отряда Дамблдора на троих.             Они переглянулись - у каждого в глазах усталость, вызванная этой темой. О войне никому не хочется говорить. Поэтому они быстро перемещаются на диван, на ходу поправляя одежду. Мантии оказываются скинуты на кресло, ноги вытянуты на небольшой кофейный столик, поближе к камину. Они прижимаются боком друг к другу и ненадолго затихают, решая просто… пообниматься, помолчать, побыть вместе. У них есть на это пара часов. А может быть и меньше, если они кому-то понадобятся - те, кто их знает, наверняка найдут их здесь при необходимости.             Фред достает из кармана мантии зачарованное печенье и лакричные палочки, и комната почти сразу наполняется смехом. Печенье в форме животных - их любимые, потому что после можно издавать различные забавные звуки, притворяться кем-то, кем не являешься. Смотря на то, как Джордж кричит на всю комнату как чайка, и как с этого почти умирает со смеху Фред, неожиданно для себя Андромеда понимает одну простую вещь. Она не хочет, чтобы это заканчивалось. Даже если их трое, даже если это неправильно. Она будет притворяться той, кем не является дома, чтобы возвращаясь к ним открываться и чувствовать себя собой. И не важно, насколько опасно это будет - близнецы оба безбашенные, и примут ее даже в разгар войны, чтобы также провести время вместе.

***

            Сырость Малфой Менор в этот раз ощущалась на коже. В воздухе словно витал яд - раздражал ноздри, оседал на языке, сжигал горло и легкие. Вокруг была оглушительная, почти мертвая тишина, которую наполняло только тихое дыхание, которое исходило неизвестно от кого и откуда. То ли сама Андромеда так дышала, и звук отражался от стен в этой тишине; то ли в комнате был кто-то еще, кого она не может сейчас разглядеть в темноте.             Андромеда медленно открывает глаза, щурится - все плывет, а в ушах звенит так, словно ее ударили колоколом, а потом этот самый колокол надели на голову. Мокрые волосы прилипают к лицу, а под щекой шершавый деревянный пол. Первая попытка приподняться встречается провалом - руки ватные, а в затылке начинает так сильно болеть, что она падает обратно на пол, резко выдыхая.             Комната была крошечной по меркам Менора, скорее служебной — с низким потолком, обитыми стенами и тяжелой, старинной мебелью, которую будто бы забыли вынести сто лет назад. Потолочный свет давно не работал, и единственный источник освещения - тонкая полоска луны, пробивающаяся сквозь дырявые шторы. Ковёр, потёртый и пыльный, с выцветшими узорами, пропитанными временем и чем-то более мерзким.             Запахи здесь были тяжелыми, вязкими: старого меха, железа и чего-то гниющего, что не отмывается даже магией. Пол местами царапанный, как будто когти кого-то или чего-то рвали его в припадке боли. А тишина внутри была неестественной, плотной. Дом снаружи спал, но здесь время будто бы остановилось.       — Меда?..             Тихое, осторожное сбоку. Малфой щурится, пытаясь сфокусироваться. Вот старая потертая дверь комнаты, в которую им строго запрещено входить, потому что эту комнату отдали Сивому; только почему-то вместо красивого лакового покрытия и темного дерева она видит светлые полосы истерзанного когтями дерева, которых не было раньше. Или она не видела их, потому что никогда не была внутри.       — Меда…             Еще тише, больше похожее на вздох. И Андромеда понимает, что это откуда-то из-за спины. Малфой стонет, упирается ладонями в пол и пытается приподняться снова. Того минимального количества сил, которое у нее есть, хватает только чтобы грузно перевернуться на другой бок. Голова снова падает на пол, а глаза Малфой расширяются от ужаса.             Гарсия. В луже собственной крови. Ее глаза почти безжизненно смотрят на Андромеду в упор, и от этого зрелища по коже проходят мурашки. Трэверс медленно моргает, и Малфой, пересилив себя и свое чувство страха и тошноты, смотрит ниже. Лицо Гарсии… ее нижняя часть лица изуродована когтями от губ до шеи. Алая, смешанная со слюной и слезами кровь стекает на пол, пачкает волосы и белое платье, почти такое же, как на самой Андромеде.       — Меда… — Едва слышным шепотом. Кажется, Гарсия уже даже не чувствует той адской боли, которую может причинить ей эта рана. — Луна….             Андромеде приходится больно извернуться, чтобы выглянуть в окно. Рваные шторы колышутся на сквозняке. Сквозняки в Меноре - обычное дело, но штора развивается слишком сильно. Видимо, окно открыто. Мгновенное осознание, что Сивый мог сбежать через окно, и его хотя бы нет рядом, придает сил, чтобы приподняться.             С пыхтением и болезненными стонами Малфой удается приподняться на локти. Она доползает до окна и останавливается, чтобы перевести дыхание. Даже отсюда ей не разглядеть, есть ли луна, и в какой она фазе. Потому что рана на лице Гарсии - это еще полбеды; если сейчас полнолуние - тогда стоит напрячься и бежать отсюда куда подальше.             Сердце сжимается от резкого осознания: бежать? от Гарсии? В груди неприятно колет, сильно бьется, так, будто сейчас переломает ребра. В глазах мутнеет, и Андромеда снова склоняется к полу, не понимая, она сейчас снова потеряет сознание, ее стошнит, или произойдет что-то еще страшнее. Хотя самое страшное уже произошло.       — Осторожнее… он… вышел через окно, там… крыльцо… он…       — Его здесь нет, — тихо говорит Малфой, стараясь успокоить подругу. Но ее взгляд прикован к шторе, которую ей теперь нужно открыть. Гарсия права: прямо под окном Сивого находится козырек, на который он мог спрыгнуть, чтобы выйти из дома незамеченным. Ему специально выделили такую комнату, чтобы он мог незамеченным и тихо выходить из дома и также возвращаться.             Андромеда сжимает губы, чувствует, как все ее тело напрягается от усилий, когда она поднимает одну руку, чтобы отодвинуть штору. Однако вместо того, чтобы дернуть в сторону и открыть окно, она теряет равновесие и падает, срывая тонкую ткань с карниза, который чудом удерживается на месте и не падает сверху.             С грохотом Малфой падает на пол, сжимая в одной руке штору, а на второй пытаясь удержать корпус, чтобы была возможность выглянуть в окно. Остается только надеяться, что это окно с нужной стороны, чтобы была возможность увидеть луну. И она действительно есть. Но лишь темным, едва видным диском.       — Новолуние, — с облегченным выдохом говорит Андромеда, но ее голос звучит слишком громко и она напрягается, прислушиваясь к звукам с улицы и коридора. Но звучит только оглушающая тишина, нарушаемая дрожащим дыханием Гарсии. — Все нормально…       — У тебя кровь в волосах, — неожиданно тихо шепчет Гарсия, и Андромеда ползет к ней.       — Наверное, это твоя, — падая рядом с подругой на пол, говорит Андромеда.       — Моя?.. — С легким недоумением говорит Гарсия. Ее стеклянные глаза все так же прикованы к двери; а несколько минут назад перед ней лежала и Малфой. Видимо, она не может пошевелиться. То ли от шока, то ли от боли, но она вынуждена смотреть в одну точку.             Андромеда снова смотрит в окно. Ей нужно встать, нужно что-то сделать, позвать кого-нибудь. Но сил словно не осталось; она не может пошевелиться. На глазах скапливаются слезы от страха за Гарсию, за себя. Сивый может вернуться в любой момент, и может закончить то, что начал. И не важно, что было у него в планах. С другой стороны Малфой понимает, что ему не выгодно убивать дочерей двух влиятельных чистокровных магов при Темном Лорде… потому что иначе убьют и его, и, возможно, всю его стаю оборотней. И какое бы облегчение не приносила эта мысль, им обеим нужно выжить.       — Я попытаюсь выйти в коридор… попробую позвать маму, — тихо шепчет Малфой, стараясь подняться на четвереньки снова. — Не может же быть, что тут никого не осталось…       — Меда… откуда кровь?..       — Сия, не сейчас…       — Он ранил меня? — Андромеда вскидывает голову и видит, как в почти безжизненных глазах Гарсии мелькает легкая надежда. Конечно. Она следующая на Темную Метку, которую она так сильно не хочет. — Пожалуйста…       — Лицо… где-то… так, — она пытается показать на себе, как выглядит разрез, но чувствует, как в животе неприятно скручивает. Она показывает пальцем себе на губу, ведет ниже, к челюсти. Гарсия следит за ней, а затем судорожно вздыхает:       — Если… если я…       — Не смей…       — Дослушай, дура, — шипит Трэверс и, судя по тому, как дергается ее тело, она чувствует боль от резкого движения губ. И Андромеда затыкается. — Если я стану оборотнем… ты же будешь дружить со мной?..       — Конечно… что за бред… но ты не станешь, я думаю, можно что-то сделать, но шрам останется, если ты не истечешь кровью, и…       — Нет, — слишком резко говорит Гарсия, и ее взгляд перемещается на Андромеду. — Я стану. Я не хочу метку, я не хочу становиться как отец, я не хочу потакать его желаниям, не хочу… я стану полукровкой… и тогда отец… — Ей ужасно тяжело говорить, но она говорит. Она не останавливается, тараторит, пока ее не охватывает боль и недостаток воздуха. Трэверс пытается вдохнуть, вздрагивает. И Андромеду пугает не ее состояние, не ее боль. А то, с какой решимостью Гарсия говорит об этом всем.       — … не позволит тебе принять метку.             Пазл складывается слишком быстро из-за множества очевидных факторов. Трэверс-старший, имени которого Андромеда никогда в жизни не знала и знать бы не хотела, был помешан на чистоте крови всех, кто его окружает. Он убивал каждого, кто, даже по его мнению, не соответствовал образу чистокровной аристократии. Что тут говорить о том, что он сразу же отречется от собственной дочери и метки для нее, если она станет оборотнем. Полукровкой. И этого Гарсия хочет больше всего на свете. Никогда не иметь ничего общего с Пожирателями смерти.             В этой тишине время словно замирает. Андромеда и Гарсия молча смотрят друг на друга, принимая, возможно, самые тяжелые решения в своей жизни. У оборотней регенерация быстрее, так что если превращение действительно будет, значит рана быстро зарастет сама, а недостающий объем крови восстановится; а если Гарсия сейчас умрет на этом чертовом полу, им удастся вывести из строя огромный отряд при Темном Лорде. Чистокровные маги будут соглашаться на сотрудничество с осторожностью, а если и будут, то при условии, что рядом не будет никаких полукровок в лице оборотней.             Ждать спасения времени у них тоже нет. Но взрослые, увидев это, точно начнут решать вопрос ликантропии. Зелья, заклинания, пойдет в ход все. И ничего из этого не нужно самой Гарсии. И Андромеда находится на тонком краю, там, где ей нужно принять решение: прислушаться к подруге, или сделать по-своему. Но может ли ее “по-своему” соответствовать желаниям Трэверс?             Впервые у нее в голове происходит такая дилемма. Впервые Андромеда задумывается о том, что она никогда не сталкивалась с подобными мыслями, когда это касалось Драко. Она никогда не спрашивала его, чего хочет он; никогда не спрашивала его, действительно ли он хочет, чтобы Андромеда действовала “по-своему” относительно него. Тоже самое было и с близнецами. Где-то в глубине души она винит себя за то, что никогда не спрашивала их о том, что они чувствуют, пока находятся рядом с ней; хотят ли они вообще таких отношений, в которые она их втянула, потому что так комфортно ей. Они всегда говорили, что “решили все между собой”, но никогда не говорили ей как.             Андромеда сжимает губы и жмурится, пытаясь собраться с мыслями. Придумать хотя бы какой-то план, чтобы они обе выжили; ей нужно хотя бы за что-то зацепиться, ей нужно попробовать, хотя бы раз сделать так, как ее просит близкий человек. Помочь достичь самого желанного, что оказалось так близко… Однако стоит ей открыть рот, чтобы позвать на помощь, как рядом раздается громкий хлопок трансфигурации.             Интуитивно Малфой тянется к Гарсии, чтобы закрыть ее собой. Она чувствует, как у нее по щекам текут слезы, обжигая кожу. Гарсия в ее руках холодная, и она ужасно боится сделать ей больно, даже несмотря на то, что они обе, возможно, сейчас умрут. Потому что Гарсия не должна умирать одна.             И снова тишина. Андромеда тяжело дышит, нависая над подругой. Позвоночник напрягается, по спине идут мурашки. Тишина и ожидание собственной смерти - пугают больше всего. Дыхание сбивается, она больше даже не пытается дышать тихо. Ведь если здесь кто-то есть, то их уже увидели, услышали. Хлопок был совсем рядом.             За дверью раздаются тихие шаги. Такие осторожные, будто кто-то там тоже не хочет, чтобы его заметили. Шаги то отдаляются, то приближаются, но в итоге дверь в комнату приоткрывается, и Андромеда сжимает подругу только сильнее в своих объятиях.       — Добби… — Тихо выдыхает Трэверс, и, кажется, в ее голосе слышится улыбка. А Андромеда не сдерживается, начиная громко рыдать от резко накатившего облегчения. Дверь тихо закрывается.       — Добби почувствовал опасность, — тараторит домовой эльф, пробираясь по деревянному полу. Он бегло осматривается и замирает в нерешительности, останавливаясь у девушек. — Мистеры Уизли сказали, что у госпожи Малфой странное сердцебиение и попросили проверить… Добби подумал, что в Меноре могло произойти что-то очень нехорошее…       — Мерлин, — громко всхлипывает Андромеда, сжимая платье Гарсии в руках. — Гриммо… двенадцать… К Сириусу… пожалуйста, Добби… она…       — Опасно трансфигурировать с такими повреждениями, может быть только хуже, — пытается начать домовик, но Гарсия громко вдыхает воздух, и звук похож на тот, словно она задыхается. — Ох… кажется, хуже в любом случае не будет…       — Забери нас отсюда, я умоляю…             Домовой эльф быстро оглядывается по сторонам и хватает их обеих за руки. Снова хлопок, затем невероятная боль, и вот они на полу в гостиной на площади Гриммо. От громкого звука просыпается портрет Вальбурги, которая начинает голосить на весь дом, очевидно, не приветствуя подобного рода заход в дом. Ее крики смешиваются, закручиваются и расплываются, а в глазах темнеет. и Андромеда не помнит больше ничего, кроме невнятного бормотания Добби и его маленькой, холодной ладони, которую он не разжимает вокруг ее пальцев до последнего.             Сколько проходит времени - непонятно. Когда Андромеда открывает глаза, она лежит на диване в гостиной. Старые механические часы противно тикают, и головная боль пульсирует в такт каждому тику; камин горит ярким, теплым пламенем, согревает, и немного слепит с непривычки - больше освещения в комнате нет. Сложно понять, в какой части дома она находится… но и важно ли это, если она в безопасности?       — Не двигайся, тебя ударили по голове. Если резко встанешь - можешь блевануть.       — Дора…       — Ага, — Нимфадора поднимается с места и отходит в сторону кухни. А когда возвращается, помогает Андромеде сесть и выпить воды. Весь стакан оказывается выпил в один глоток. — Еще?       — Да, — Андромеда морщится, осматриваясь. Камин зажжен, портрет больше не кричит. Такая оглушающая тишина, словно в доме никого больше нет. И в этой оглушающей тьме подкрадывается ощущение, что кого-то не хватает. Что все это не просто так, и проснулась здесь она тоже не просто так. От шока, видимо, события этой ночи ушли на второй план. Но вместе с холодной водой резко накатывает леденящий кровь ужас. Точно, кровь. — Гарсия… где Сия? Дора! Где Сия?!       — Тихо, тихо, — Тонкс сильно давит ей на плечи, заставляя оставаться на диване. — Не заставляй меня применять магию, хорошо?             Голос Тонкс тихий и спокойный, но с очевидной скрытой угрозой. Андромеда не хочет подчиняться, но все равно остается сидеть на месте ровно. Потому что проверять, за что Нимфадору взяли в аврорат, у нее желания нет.       — Что с Сией? — Тише и увереннее бормочет Малфой, давая понять, что без ответа не успокоится.       — У нее прибавилось ежемесячных проблем, — гаркает со стороны лестниц Грюм, громко стуча своим протезом и тростью по половицам. — Она в святого Мунго с твоей матерью.       — Чт…       — Извини, но мы решили воспользоваться положением дел, — сухо отвечает Грозный глаз, проходя и плюхаясь в кресло. Нимфадора смотрит на него грозным, осуждающим взглядом. Нельзя ведь вываливать столько информации и в такой форме на человека, который только пришел в себя. — Думаю, ты понимаешь о чем я. То, что оборотни напали на одну из приближенных Волдеморта…       — Все, чего хотела Сия - стать полукровкой, чтобы избежать метки, — проговаривает Андромеда, забирая из рук Тонкс полный стакан воды.       — И у нее получилось, — с тихим смешком бурчит Грюм. — У Сивого удивительная способность обращать все, что движется. Думаю, он рассчитывал, что вы обе кровью истечете и умрете. Когда твоя мать зашла в комнату, для правдивости картины, она сказала, что там был труп молодого оборотня. Однако, когда Добби принес вас, он сказал, что никого кроме вас там не было.       — Он хотел подстроить все так, словно кто-то из его подчиненных вышел из себя, убил вас обеих, а он, герой в лохматых доспехах, прикончил его. Однако, не обнаружив тел, он пошел вас искать, — продолжает Тонкс, и ее голос мягче обычного. Даже ее волосы из привычного яркого розового или дерзкого красного, приобретают васильковый оттенок.             Андромеда сжимает в своих руках стакан. Ее взгляд моментально опускается, пока она рассматривает свое отражение в воде. Растекшаяся тушь, капли крови на щеках и волосах. Гарсия в порядке - это самое главное; мама в порядке - тоже хорошо, потому что если она пошла в комнату проверить, как там обстановка, Сивый мог напасть и на нее.       — Как Добби понял, что вам нужна помощь? Вы обе без палочек.       — Видимо… Фред с Джорджем… — Тихо говорит Андромеда, переводя взгляд на серебряную змею на пальце. — У нас троих… украшения с чарами, реагирующие на имена… они изменили их немного перед моим отъездом и, видимо, воспользовавшись ими, поняли, что со мной что-то не так и отправили Добби проверить.             Нимфадора тихо вздыхает и садится на диван рядом с Андромедой, чтобы приобнять ее за плечи. Словно чувствует, что ей сейчас необходимо немного поддержки, особенно на фоне весьма резких и грубых высказываний Грюма. Грозный Глаз же что-то тихо кряхтит, но вопросов больше не задает, и ничего не рассказывает тоже.             Столько вопросов крутится в голове: где Сириус? почему они все здесь? где сейчас находится Добби? что в итоге с Сивым? как чувствует себя Гарсия? что думает на этот счет мама, и как она вообще узнала обо всем этом? Однако последнее вполне можно соединить с первым. Вероятно, Сириус, за неимением лучшей кандидатуры в союзники, каким-то образом обратился к ней. И, вероятно, этот “какой-то образ” примерно метр ростом с красивыми глазами и длинными ушами.             В доме больше никто не появляется. Вечером Андромеду отводят в ее комнату, и Нимфадора настойчиво предлагает остаться, но в итоге уходит в соседнюю, не желая приносить еще больше дискомфорта. Огни в доме на площади Гриммо гаснут, все засыпают, кроме дальней комнаты. Свет не горит, только одинокое Новолуние пробирается в комнату, напоминая о себе.             Сидя на кровати Малфой понимает, что у нее в голове ни одной мысли. Она сходила в ванную, смыла кровь, грязь и слезы, но все равно ощущает себя так, словно лежит там на деревянном полу, в луже крови Гарсии. Тело чешется, ночное платье, по ощущениям, мокрое от пота и прилипло к телу. Но Андромеда не двигается, сидя на кровати и смотря на картину, о которой они говорили с Драко. Безвкусная, слишком выделяющаяся, лишняя.       — Розы были белые, — бормочет Андромеда, вдыхая, — и нас было трое, — на выдохе.             Она прикрывает глаза и прокручивает в своей голове воспоминания, самые теплые и приятные, чтобы отвлечься. Малфой вспоминает все так, как было, а не так, как она пыталась себе внушить. Ведь единственное, чего она действительно боится, это забыть, как все было на самом деле. Ведь ее способ окклюменции странный, почти безумный - каждый раз переубеждать себя, что чего-то не было, а что-то точно было. В этом ворохе может потеряться все самое ценное, и это один из ее главных страхов. Особенно теперь, когда Фред и Джордж, сами того не подозревая, умудрились спасти ей и Гарсии жизнь.       — Знала, что ты не будешь спать, — спокойный голос от двери, которая открылась так тихо и незаметно. Андромеда, не открывая глаз, чувствует, как по щекам снова начинают течь слезы.       — Мама…             Нарцисса заходит в комнату и ставит небольшую сумку рядом со входом, после чего закрывает дверь. Ее тихие шаги почти не слышны, но матрас прогибается под ее весом, когда она садится рядом с дочерью. И Андромеда, не глядя, кидается к ней в объятия, как маленький ребенок, которому приснился самый страшных кошмар из всех возможных. Только ей ничего не снилось.       — Все позади, — тихо проговаривает Малфой, обнимая Андромеду и поглаживая ее по спине. У нее сердце сжимается от судорожных рыданий дочери, но она знает, что ничего не может с этим сейчас сделать. Ей нужно просто быть рядом и дать возможность выплакать все эмоции и страхи, чтобы на душе стало хотя бы немного лучше. — Ты жива, это главное…             И ведь правда. Нарцисса шепчет это так тихо, но Андромеда слышит, как ее голос немного вздрагивает.       — Но ведь Сия…       — Она жива и быстро пойдет на поправку, рана неглубокая, просто было много крови.       — Она просто хотела… хотела… избежать этого… но Сивый…       — Сивый на цепи в подвале, — тихо шепчет Нарцисса, и Андромеда резко отстраняется от матери, смотря ей в глаза. — Беллатриса в ярости, как и Трэверс-старший… если он переживет наказание, вернется в строй, но будет ласковым, как маленький пудель.             Андромеда медленно кивает и опускает взгляд на свои руки. Она перебирает в пальцах край одеяла и щурится, когда Нарцисса ласково проводит ей по щекам, вытирая слезы. Малфой-младшая делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться; полное умиротворение приходит с ней только после того, как мама делает такие же вдохи вместе с ней. И все уже кажется неважным. Ей просто хочется снова увидеть Гарсию, пошутить какую-нибудь глупую шутку про блох, или что-то вроде этого, и чтобы все было как раньше. Хотя и как раньше в привычном понимании уже не будет.             Единственная приятная мысль - то, что у Гарсии получилось осуществить свой совершенно глупый и опасный план. И даже несмотря на то, что девушки чуть не погибли, им удалось избежать многих плачевных последствий и помочь Ордену Феникса. Но все это кажется таким крошечным на фоне того, что они избежали, и о чем теперь совершенно не хочется думать.             Андромеда двигается на кровати и забирается под одеяло, пока Нарцисса устраивается рядом с ней. Как в детстве, когда она читала сказки, а маленькая Андромеда смотрела на цветные картинки на страницах и хихикала. Только она уже не маленькая, а в руках у мамы нет книжки со сказками.       — Давно не была в этом доме… удивительно, что эта картина все еще тут… отвратительная и неуместная.       — Ммм… совершенно не вписывается в зеленый интерьер с цветами, — тихо бормочет в ответ Андромеда, закрывая глаза. — Прости, мам…       — Не стоит, — пальцы Нарциссы зарываются в волосах Андромеды. Она с нежностью пропускает ее волосы сквозь пальцы, а взгляда с картины так и не сводит. — Глупо и опрометчиво, но результат всегда оправдывает средства, верно? Девочка получила что хотела, это главное.       — Что с ней теперь будет? Я имею в виду…       — О метке она точно может забыть, — голос Нарциссы задумчивый, а пальцы в волосах замедляются. — А если Трэверс выкинет что-то, я думаю, в Меноре найдется свободная комната… и пещера для полнолуний.