2002 год. Теодор Нотт.

***

            Обычный, хмурый вечер Лондона. Еще полчаса назад шел сильный дождь, небо затянуто тучами. Дороги размыты, а тусклые фонари остаются где-то позади, когда три фигуры сворачивают в бедный рабочий район. Здесь нет ничего, кроме невысоких зданий из красного кирпича, которые, казалось, никогда не были отделаны чем-либо. Когда-то уложенные мощеные дорожки давно утонули в грязи, а после дождя расплылись в месиво, которое пачкает ботинки и края длинных мантий.             Пахнет сыростью, плесенью. Каждый шаг отдается эхом из-за того, насколько улочки узенькие. С каждым поворотом, казалось, становилось практически нечем дышать. Влажный, затхлый воздух неприятно давил. И если раньше все трое могли идти вровень, то теперь всем троим приходится идти друг за другом. За все время никто из них не произнес ни слова. Все эти пятнадцать минут были слышны только чавкающие из-за грязи шаги, шуршание мантий и скрип кожаной куртки.       — Не думал, что вас все же отправят сюда, — громкий мужской голос отражается от стен, приводя в чувство.             Невысокий мужчина средних лет уверенно шагает первым. Следом за ним тихо идут две высокие фигуры в длинных плащах: Гарри и Андромеда послушно и тихо идут следом за представителем полицейского департамента Лондона, который тесно связан с Министерством Магии. Магл, который все знает; Магл, который не боится попросить помощи у волшебников в делах, в которых ничего не понимает.             Сотрудничество между обычной и магической полицией - нормальное дело в современном мире. В каждом управлении у маглов есть человек, который осведомлен о магическом мире и контактирует с представителями Министерства Магии. После окончания второй магической войны, два абсолютно разных мира смогли сблизиться. И пусть такие ситуации, как сейчас, редкие, но они бывают. И два подразделения работают вместе.       — Вы сказали моим коллегам, что из Скотланд-Ярда? Умно.       — У нас договоренность, — тихо говорит Гарри, оглядываясь, проверяя, не следит ли кто за ними.       — Вы бы еще сказали, что из Ми-6. Совсем не понимаете наш мир, — мужчина низко смеется, однако ни Гарри, ни Андромеда, не находят его шутку смешной. Они только переглядываются и давят из себя вежливые улыбки.       — И, тем не менее, вы вызвали нас, — подмечает Андромеда, и смех сразу же прекращается. Мужчина просто отмахивается, продолжая идти вперед. Гарри и Андромеда снова переглядываются, но только пожимают плечами.             Пробраться сюда незамеченными так просто, что неудивительно, что тела были обнаружены сильно после смерти. Но вопрос все еще остается: почему Министерство Магии попросили проверить это дело снова? Что такого в кучке тел немагов, кроме специфичного узора на стене, который присутствует в мифологии не магического мира тоже?             По мере движения становится все темнее. В какой-то момент, идущий перед ними полицейский, тянется к внутреннему карману и достает фонарик, чтобы освещать перед собой путь. Андромеда, вздохнув, достает палочку и одним простым взмахом выпускает над их головами небольшой шарик света, который начинает освещать путь для всех троих, следуя почти над их головами.             Мужчина останавливается на мгновение, удивленным взглядом обводя незнакомый для себя объект - небольшой шарик, который останавливается также, как и он. Он делает шаг вперед, и объект следует за ним. Он не напуган, просто за весь свой опыт работы ему не часто удается действительно увидеть магию, стать ее свидетелем. И даже что-то такое простое, как магия для обыкновенного освещения, вводит его в короткий ступор, смешанный с восхищением и легкой завистью. Ведь он понимает, что эта магия, вероятнее всего, базовая, почти что бытовая.       — Так… когда вы говорите были найдены тела? — Тихо интересуется Андромеда. Ее голос отражается от узких стен, отдается эхом. Поэтому она понижает голос.       — Неделю назад поступил звонок от работников завода по соседству, о неприятном запахе. Они пошли проверить, может где собака бродячая сдохла, а нашли… то, что нашли, — сразу же говорит мужчина, отвлекаясь от разглядывания небольшого шарика света. Он отвечает ровно, почти незамедлительно, понимая, что все они здесь ради работы, а не ради демонстрации. — Сюда, пожалуйста.             На выходе из переулка их встречает просторный круглый участок, окруженный только стенами зданий вокруг. Из этого колодца исходит множество маленьких переулков, словно паутина, которая связывает это пространство с другими похожими колодцами, или улицами Лондона. Стены здесь еще более обшарпанные, на некоторых растет густой влажный мох. Невероятная тишина этого места нарушается только редким воем сквозняков, что добавляет этому месту жутковатости.             Проходя вдоль стены левее они наконец-то доходят до места преступления. Освещающий им пространство шар поднимается чуть выше, становится больше, чтобы осветить максимум пространства. Тел уже нет, но на каменной дорожке остались следы крови; на стене, прямо в центре, гордо красуется знак Уробороса. Андромеда засовывает руки в карманы плаща и чувствует, как по спине ползут мурашки. Не от страха или чего-то подобного, а от ощущения неизвестности, и от ощущения, что сейчас что-то пойдет не так.             Гарри рядом замечает ее дискомфорт, поэтому первым проходит ближе. Он смотрит под ноги, рассматривает кровавые следы, мысленно дорисовывая картину, которую видел только на фотографиях в отчете: добавляет пару тел, добавляет разбросанные личные вещи потерпевших.       — Убийцу не нашли?       — Нашли, но… мы не можем связать его с этим, — полицейский кивает на красный рисунок змеи. Андромеда хмурится, так и не двинувшись с места. — Это все выглядит как ритуальное убийство. Но, из моего опыта работы с вашим отделом, волшебники так не убивают. Ножевые… есть орудие убийства. Да и все эти символы…             Гарри медленно кивает и подходит к рисунку на стене. Он рассматривает краску, наклоняет голову на бок. Это не похоже на краску из баллончика, не похоже на обычную маггловскую краску - здесь бы пахло ей, и в отчете полицейских не было бы особого пункта с расследованием именно состава. Ко всему прочему, она словно немного растеклась и смылась после недавнего дождя. Словно и вовсе не предназначена для наружного применения, или была сделана вручную.       — Состав краски определить не удалось, — мужчина открывает свой блокнот, пролистывает несколько страниц и поправляет очки. — По приблизительно подобранному составу из… компонентов нашего мира, известно что краска ручной работы и, судя по каплям на телах, была нанесена на трупы чуть меньше чем через день после их смерти.       — То есть мы здесь из-за краски? — Задумчиво говорит Поттер, скребя пальцем по небольшой области рисунка. Гарри хмурится, растирая кусочки краски между пальцами, скрытыми плотной тканью перчаток. Он внимательно следит за тем, как крупные катышки легко растираются в порошок.       — По моему предположению, кто-то хотел, чтобы ваш отдел это увидел, — мужчина снимает очки и захлопывает блокнотик. Он убирает все в карманы своей куртки и сцепляет руки под своим животом.       — Энди, глянь поближе, — Гарри кивает на краску. — Ее можно смыть водой…       — Я попросил не трогать, пока вы не осмотритесь здесь, — прочищает горло полицейский, перекатываясь с каблука на носок.             Андромеда, выбравшись из легкого оцепенения, подходит ближе и смотрит на рисунок. Обычная змея, и нарисована она не то, чтобы детально. Но есть ощущение, словно она следит за ней; словно следит за каждым неосторожным шагом, ожидая, что Андромеда оступится.       — Я даже не помню, когда впервые услышала об уроборосе, — хмыкает Андромеда, и Гарри поворачивает к ней голову. — Но одно я помню точно: тем, кто рассказал мне о нем, был Тео… не думая, сразу же, — она грустно усмехается, и Гарри с легким пониманием кивает.             Теодор Нотт. Он погиб почти сразу после завершения войны. Желая найти как можно больше ответов, почти одержимый идеей создания чего-то нового, о чем никому никогда не говорил. Даже изучение его работ при жизни не дали четкого понятия, что он пытался так отчаянно найти или создать. Он просто уехал, никто не смог его остановить. А потом из Министерства Греции пришло сообщение - волшебник из Великобритании был найден мертвым.       — Если бы он был здесь - было бы проще, — соглашается Поттер, и переводит взгляд на краску, которую все еще растирает между пальцами.             Стараясь не поддаваться резкому чувству тоски, Малфой останавливается прямо перед стеной. Она смотрит на перчатку Гарри, затем снова на рисунок - старается не смотреть на голову змеи, смотрит только на тело. Пока Андромеда занята изучением, Поттер соскребают немного краски в маленькую пробирку, которую взял с собой на всякий случай.             Андромеда чуть хмурится, снимает со своей руки перчатку и проводит пальцами по рисунку - краска размазывается, неаккуратным катышками покрывает стену там, куда пытаются растянуть пятно. Текстура бархатная, как если бы что-то сухое просто разбавили водой и потом нанесли. А с влажным климатом краска в некоторых местах скаталась в маленькие катышки. Андромеда рассматривает свои пальцы, достает палочку из чехла.       — Инсендио.             Маленькая вспышка, и весь рисунок вспыхивает. Он корпуса змеи, где краски коснулись искры, огонь расходится по кругу и пробирается выше. Языки пламени окутывают хвост, затем голову змеи. И в момент, когда исчезает последняя капля краски, Андромеда готова поклясться, как услышала тихое тиканье часов.       — Скорлупа яиц пепламбы… но ведь она должна была постоянно гореть, нет? — Задумчиво тянет Поттер, рассматривая чистую каменную стену. От рисунка ничего не осталось.       — Дождь и холод Лондона, — задумчиво бормочет Малфой. — Ее точно нанес волшебник. И волшебник знал, что она не загорится, значит разбирается в составах… я просто впервые вижу, чтобы эти яйца использовали для изготовления… краски.       — Все-таки, ваши? — Интересуется мужчина, стоя поодаль. Он тактично не вмешивается в расследование, давая осмотреться, взять необходимые образцы и, возможно, прийти к какому-то выводу. Он понимает эту стадию работы как никто другой. Все же, их работа во многом похожа.       — Наши, наши, — слегка раздраженно отзывается Гарри, отходя на пару шагов назад, чтобы изучить новую картину преступления без рисунка.       — Думаю, наш только рисунок. Сажайте убийцу, если есть доказательства его участия в этом, — уверенно говорит Андромеда, разворачиваясь в сторону своих спутников.             И вот тут то оно и происходит. Она смотрит между фигурой маленького полного мужчины и Гарри, туда, где в колодце еще один выход, ведущий дальше в лабиринт из маленьких улочек. За ними тихо наблюдают, небрежно прислонившись к скользкой от дождя стене. Фигура высокая, но это определенно не то, что Андромеда всегда видела в своей голове как видения. Это точно живой человек, там, в переулке, и это определенно точно волшебник, если судить по его длинной мантии, которые обычные жители Лондона не носят.       — Гарри!             Не думая, Андромеда срывается с места. Ее темный плащ развивается на ветру, когда она бежит сквозь колодец. Гарри, дернувшись, сразу же бежит за ней, оставляя недоумевающего полицейского на месте вместе с шариком света, которая остается с ним, словно маяк к месту, куда два аврора должны потом вернуться. Улочки становятся теснее и темнее. Неизвестный волшебник маневрирует из стороны в сторону, уклоняясь от заклятий Андромеды, ведет их только глубже в эту паутину. Гарри не может колдовать - одно неверное действие, и он попадет по Андромеде, потому что она бежит прямо перед ним.             Тяжелое дыхание смешивается с громкими шагами; ветер воет в ушах, смешиваясь с громким шуршанием плащей. Тусклый, лунный свет отражается от влажных стен, давая минимальный обзор. Там, где-то вдалеке, в конце улицы, видны теплые яркие фонари, на фоне которых отчетливо видно фигуру перед ними. И только начинает казаться, что они направляются к выходу из лабиринта, как волшебник резко сворачивает налево, в очередную улочку.             Некоторые из улочек оказываются узкими настолько, что приходится бежать полубогом, соскребая плащом грязь со стен зданий; некоторые становятся шире, и Гарри наконец-то может колдовать - но каждое заклятие оцепенения отлетает, но не возвращается к ним обоим. Волшебник отражает все в совершенно другие стороны, словно хочет, чтобы они следовали за ним. Андромеда и Гарри, понимая это, и вовсе перестают колдовать, сосредотачиваясь на том, чтобы не потерять юркого беглеца из виду.       — Именем Визенгамота, остановись! — Андромеда вскрикивает от раздражения, но, что удивительно, Волшебник действительно останавливается. Останавливается прямо перед той стеной, от которой они только что убежали, и вышли к ней с совершенно другой стороны.             Малфой тяжело дышит, наводит на волшебника палочку. Гарри страхует ее со спины, и прикрывает полицейского, чтобы он не попал под отлетающие заклинания, если дуэль, все же, состоится. А мужчина и не против. Он молча отходит на задний план, скрываясь за волшебниками - чтобы не мешать следствию, и чтобы не подставляться под опасность. Ведь он понимает, что если ситуация усугубится, то он может стать обузой в предстоящей битве.       — Уроборос - это цикл, — громко говорит беглец, и в его голосе, громком, уверенном, Андромеда узнает Нотта. Ее глаза в удивлении распахиваются, а палочка медленно опускается. Она тяжело дышит, не веря в это.       — Тео?..       — Что будет, если циклов станет слишком много? — Тео медленно поворачивается к ней, смотрит Андромеде прямо в глаза. А она все еще не верит, что видит его. Его лицо под капюшоном идеально освещаются плавающим в небе шаром света.       — Тео… Тео, ты же…       — Мертв, — кивает волшебник, поднимая руки - показывает, что он безоружен. — Мертв здесь. Что будет, если циклов станет слишком много, Андромеда?             Малфой вздрагивает. Ее глаза в растерянности бегают от лица Тео к стене за его спиной. Она сглатывает напряженный ком в горле и пожимает плечами, не зная, что ответить. Мысли судорожно бегают в ее голове, а сердце бешено стучится - если бы Гарсия знала, что он здесь, если бы она была здесь… но как он, черт возьми, выжил? Почему он сделал это, и что значит “здесь”?       — Даже в нашем мире мертвые не могут быть неожиданно оживать, — тихий голос Гарри заставляет Андромеду отмереть. Малфой медленно опускает палочку, внимательно смотрит на волшебника перед ней. — Что если это…       — Как я называла Гарсию? — Андромеда вытягивает руку в сторону, удерживая Гарри от нападения. Она ждет ответа, смотрит прямо на Нотта, сжимая в руках палочку сильнее.       — Сия, — тут же отвечает Теодор. Уверенно, ни на мгновение не задумываясь. Но еще через секунду он добавляет: — Потому что созвучно с “морем”. Из-за ее характера.       — Как ты попал сюда? И откуда, — Гарри опережает саму Андромеду, которая хотела задать этот вопрос.             Полицейский, который изначально был здесь, боязливо осматривается. У него есть с собой оружие, но он не уверен, стоит ли ему его применять - понятное дело, что любой человек умрет от пулевого ранения, не важно, волшебник это или нет. Но если он убьет невиновного, все хорошие отношения между двумя мирами могут быть разрушены, и он это понимает. Поэтому, вместо всех своих действий, он делает несколько неуверенных шагов назад, чем и привлекает к себе внимание.       — Мы разберемся, вы можете идти, — тихо говорит Гарри, оборачиваясь к полицейскому. — Спасибо за вашу бдительность, коллега. Вы сажаете убийцу, а мы разберемся с хулиганом. Было приятно поработать вместе.       — Д-да… конечно, и вам спасибо, что откликнулись, — мужчина нервно улыбается, поправляя полы своего пиджака. Он делает несколько маленький шагов спиной к проходу, что ведет к ближайшей полной людей улиц, словно боится повернуться, и только когда волшебники снова переносят все внимание друг на друга разворачивается и быстрым шагом уходит прочь.       В небольшом колодце повисает тишина, которая нарушается только криками чаек, что летают над ними и оседают на электрических проводах. Ветер напоминает о себе только завываниями сквозняков, что проносятся здесь через многочисленные сквозные проходы. Гарри медленно опускает свою палочку, но не убирает ее; в то время как Андромеда, в знак своей готовности выслушать, убирает свою палочку в чехол.       — Я не могу рассказать вам всего, но могу частично показать, — чуть неуверенно начинает Тео, после чего его губы растягиваются в легкой улыбке. — Если честно, я никогда не доходил до этого момента и даже не знаю, что сказать, и как правильно преподнести информацию…       — “Не доходил”? — Недоуменно спрашивает Гарри, и Андромеда тихо говорит, отвлекая его:       — Прыжки во времени. Если он не наш, хотя он стоит перед нами, то… он из прошлого?..       — Наоборот, — с тихим смешком говорит он, разводя руками. — Из будущего.       — Невозможно, — чуть более заинтересованно, но так же агрессивно говорит Поттер. — Маховик не может закинуть далеко, да и… реально ли…       — Послушайте, — влезает Тео, делая шаг вперед. Гарри и Андромеда дергаются, готовые снова наставить на него палочки. Поэтому он снова поднимает руки вверх и делает маленький шаг назад. — Просто выслушайте меня, ладно?       — У тебя тридцать секунд, чтобы нас заинтересовать, — говорит Андромеда, и Тео медленно кивает.       — Большой Маховик в министерстве - рабочий, его просто нужно правильно настроить, что мне не удалось сделать здесь, но что я смог сделать в своем мире, — говорит он, стараясь лишний раз не двигаться. — Скоро кое-что произойдет, я не могу сказать что, но ты, Меда, скоро будешь расплачиваться за ошибки, совершенные в прошлом.       — Какие ошибки? — Вскидывает она бровь, словно первая часть ее заинтересовала меньше всего.       — Я знаю, что с тобой происходит. Я знаю, что это за видения, которые ты видишь; я знаю, кто этот человек в твоих снах также, как я знаю, что временами ты не спишь по несколько ночей, потому что тебе снятся кошмары и ты не можешь понять, в своем ли теле ты проснулась… я знаю. И я знаю, что тебе плохо, — он говорит медленно, но каждое слово делает больно, словно удар ножом по сердцу.             Брови Андромеды хмурятся только сильнее. По какой-то причине у нее не возникает ни единого сомнения в том, что ей говорит Тео. Она верит каждому его слову, потому что все, что он произносит, так и сочится уверенностью. Да и раз он все так прекрасно знает, значит может и поделиться информацией. Возможно, его слова помогут ей бороться с этими снами, или, может быть, наконец-то дадут понять, можно ли доверять тому, кого она видит или слышит в своих видениях.             По коже проходится неприятный холодок. Малфой медленно переводит взгляд на стоящего рядом Гарри, но тот уже смотрит на нее и ждет ее реакции. Он знает, что такое искать ответы на вопросы, которые не можешь напрямую задать сам себе, и дает ей возможность самой распоряжаться данными, которые она сейчас может получить. Или же, дает ей возможность отказаться от всего, лишь бы… лишь бы никогда больше не вспоминать об этом.       — Почему это происходит?..       — Что будет, если циклов станет слишком много, Андромеда?.. — Тео снова спрашивает это, и это ужасно бесит. Малфой в легком раздражении закатывает глаза и взмахивает руками, отходя в сторону.       — У Дамблдора научился отвечать на вопросы? — С легким смешком говорит Гарри, однако палочку свою он наконец-то убирает.       — Ты имеешь в виду временной цикл, я это поняла, — говорит Андромеда, медленно начиная ходить из стороны в сторону. Она роется в своих мыслях, пытается нащупать тонкую ниточку, которая все это соединит. Гарри остается следить за Тео, не давая ему и шанса сделать что-то, что может навредить ему или Андромеде. — Слишком много… слишком много… меня?...       — Уже близко, — медленно кивает Тео, и Андромеда замирает. Сны. Сны, в которых всегда все по-разному. Сны, в которых она видит себя, в которых она живет своей жизнью, но совершенно другой. Ей всегда казалось, что эти сны - это отображение ее желаний. Семья, хорошая работа, друзья, которые всегда вместе. Но, видимо, это было не просто отражением ее желаний.       — Все мои сны… это я?..       — Пять очков слизерину, — усмехнувшись, говорит Тео, а Гарри чуть хмурится.       — И как это понимать?..       — Сколько раз ты использовала маховик во время битвы за Хогвартс? Столько веток ты и создала, с разными исходами событий, — говорит ей Тео, и Андромеда хлопает себя по лбу.             Сейчас она, кажется, начинает понимать. В ее голове четко прорисовывается простая схема, которую она обдумывала множество раз, и о которой ее предупреждали. Никто не знает, как работает Маховик времени, и какие последствия могут быть, если вмешиваться в исходы слишком сильно. а она вмешивалась. Много, много раз. Особенно второго мая, когда она не могла смириться со всей своей болью. Когда она не могла смотреть, как близкие страдают по ушедшим. Каждый раз, видя чьи-то слезы, она запускала механизм снова и снова. И в какой-то момент, как дура, почувствовала себя почти всесильной, с возможностью спасти всех и каждого. И в тот момент она не думала о том, что, спасая кого-то для себя, она может расслоить время, и из-за ее очередного спасения, ее предыдущие попытки, например, могут провалиться. Она не задумывалась об этом. Никогда так глубоко. Пока перед ней не появился тот, кто здесь мертв уже три года.       — Поэтому я вижу все это. Это не то, чтобы видения или предсказания, я вижу дежавю, но это действительно было со мной, да?       — И да, и нет, — пожимает плечами Тео, и все его веселье сразу же пропадает. Его лицо становится серьезным, почти темным. — Послушай, у меня есть план, но мне нужна твоя помощь, потому что ты буквально жила в этом… ты первая, с кем я говорю об этом, ты первая Андромеда, чье внимание мне удалось привлечь. Помоги себе.             Малфой проводит рукой по лицу и выдыхает. Она опускает взгляд в землю, где засохшие пятна крови. Помочь себе? Как она может помочь себе? В ее мире, здесь, нет того маховика времени, который есть во времен Тео. Большого, который, что уже очевидно, кидает в прошлое не на несколько часов, а на несколько лет.       — Ты умер, пытаясь починить Маховик? — Задает вопрос Гарри, пока Андромеда погружается в собственные мысли. Тео медленно кивает. — У нас здесь остался кто-то, кто сможет починить наш? Насколько я знаю, он все еще находится в Отделе Тайн.       — Моих записей будет достаточно, чтобы вы с Роном справились. Думаю, близнецы тоже могут помочь, это даже больше по их части…       — В твоих записях нет ничего существенного, мы их изучали, и даже не поняли, что ты пытался найти, — хмыкает Гарри, и тео хмурится, опуская взгляд.       — Где я умер?       — Греция. Три года назад.       — Хм… тогда там действительно мало чего полезного, потому что после Греции я был еще в трех странах, собирая детали… попросите Фреда и Джорджа осмотреть маховик и все, что смогли найти у меня. Они ближе к инженерии, чем вы думаете.             Гарри медленно кивает, переводит взгляд на Андромеду. Она так и стоит, задумчиво опустив взгляд. В ее голове столько мыслей, что она даже не слушает происходящего вокруг нее. Она пытается понять суть, пытается понять ход возможных событий. И одна мысль так неожиданно накрывает ее, что она медленно садится на корточки.       — Мы исчезнем, если все исправим… твой план… чтобы во время вмешались мы, а не та я, верно? Чтобы мы направляли ее, лишая необходимости использовать маховик? Но ведь, по сути, так мы тоже влезем в прошлое, и все может пойти по новой…       — Не думаю, — задумчиво произносит Нотт, и после короткой паузы продолжает: — Наша жизнь либо изменится, либо мы просто сольемся с той, какой она должна была быть изначально. Но, в любом случае, это риск.             Андромеда молчит. Она все такая же задумчивая, немного потерянная. С одной стороны - исправить все таким образом, это очень… продуманно и умно. Если ей не придется использовать маховик времени, значит и в будущем у нее не будет всех этих проблем, которые она испытывает сейчас. У не не будет снов, в которых она не понимает, где она, у нее не будет резких пробуждений в холодном поту с отсутствием понимания, где она и какой сейчас день. И, возможно, у нее прекратятся все эти… видения, которые она видела.       — Кто был под мантией все это время, Тео? — Самый интересующий ее вопрос. Она поворачивает голову к нему, и она видит, как его губы шевелятся. Он произносит чье-то имя, но она ничего не слышит. Она даже по губам понять не может, кого конкретно он называет. Она ничего не может понять из того, что он говорит, поэтому ее взгляд резко перемещается к Гарри. Его глаза широко распахнуты от удивления - он слышал. А она нет.             Яркой вспышкой в сознании все голоса вокруг Андромеды сливаются в единый гул. Она хмурится и хватается за голову, сгибаясь к земле от невероятной боли. Обрывки фраз на фоне невероятного шума едва различаются; истошные крики, тихий теплый шепот, испуганные голоса. Все тело девушки дрожит от напряжения, когда она зажимает уши, словно ей это каким-то образом сможет помочь. Ее широко раскрытые глаза наполняются слезами от боли. “Хватит”, - шепчет она, обхватывая голову и жмурясь до цветных пятен перед глазами.             Андромеда вскрикивает и резко просыпается. Она садится в кровати и тяжело дышит, смотря большими глазами на собственное отражение в зеркале напротив огромной кровати. Челка мокрая от пота, прилипла к лицу; ночнушка съехала с одного плеча. В ее глазах застыл невероятный ужас, и все это слишком сильно напоминает ей давно забытое чувство. Девушка бессильно сжимает в пальцах край одеяла и мотает головой, пытаясь прийти в себя. Какой сегодня день? Сколько времени? Сердце падает куда-то вниз от страха с осознанием, что она понятия не имеет, в каком времени сейчас находится. Малфой вскакивает с кровати, почти падая, выбегает из комнаты в гостиную.       — Добби? — Она тяжело дышит, осматривая темный коридор. Ее взгляд останавливается в месте, где он сужается, уходя в другое крыло. Там, где находится комната Драко и Астории.             Ночная темнота и пустота поместья давит только сильнее. Узкие коридоры пугают. Она словно пытаются затянуть ее куда-то глубже в такую кажущуюся сейчас неизвестной тьму. Андромеда выдыхает, выходит в более-менее освещенную территорию. Большая столовая кажется сейчас такой яркой, словно в ней горят не пара дежурных светильников, а все освещение в доме. Сердце гулко стучит. Андромеда испуганно вздрагивает, когда натыкается бедрами на большой стол. Она вскрикивает и отпрыгивает в противоположную сторону, и сразу же выдыхает, закрывая глаза.       — Чертов стол, — вздыхает она, пытаясь успокоиться.       — Дромеда?             Драко выходит из коридора слева от нее, который ведет в лабораторные зоны. Андромеда вскрикивает снова, разворачиваясь, и делает несколько маленьких шагов в противоположную от него сторону. Она снова больно бьется, только о стул и пальцем, что заставляет ее почти согнуться пополам от боли.       — Андромеда?       — Не подходи! — Резко вскрикивает она, поднимая голову.       — Дромеда, это я…             Ее испуганные глаза бегают из стороны в сторону, пока она не начинает успокаиваться. Ее дыхание все еще тяжелое, движения дерганные, словно она не уверена даже в том как ходить. И Драко не подходит к ней, стоит в стороне и наблюдает, пока она сама бессильно не оседает, держась за высокий стул. Она почти сползает по нему, садясь на полу.       — Нет… я не хочу… Драко, я не хочу все это… я не хочу все заново, Драко, — он сгребает ее в объятия и тянет к себе, обнимает крепко. Она дрожит от страха и собственных слез. — Я не хочу видеть, как умирают люди, я не хочу видеть, как снова умирает Фред, я не хочу…       — Я знаю, — говорит он ей в ответ, поглаживая по голове. Он не понимает, что означает ее "заново", и не понимает, почему она снова вспоминает об этом. Единственное, что он знает точно - война повлияла на каждого по-своему, и периодически последствия дают о себе знать. Только у кого-то эти последствия выражаются чаще и сильнее, как, например, у его сестры. — Это нормально.       — Хозяин? Добби услышал шум, — домовой эльф быстро выбегает из коридора в смешной пижаме и ночном колпаке. — Ох… Госпожа Андромеда…       — Добби, принеси из моего кабинета зелье сна, — быстро командует Драко, и домовой эльф тут же трансгрессирует, не задавая ни единого вопроса.             Зелье сна. Драко часто использовал ее в первые годы после окончания войны. Не только на ней, он и сам их пил, когда из-за напряжения не мог уснуть, или просыпался от кошмаров. Потому что так было легче. Зелье расслабляло, с ним не было никаких снов. И с утра, просыпаясь, голову была невероятно свежей, с полным отсутствием дурных мыслей. И в то время, когда они оба работали в поте лица, чтобы вернуть своей фамилии вес, когда они пытались снова влиться в волшебное общество как кто-то новый, это действительно спасало.       — Нет! Я не хочу снова! Не смей поить меня зельями! — Взбрыкивает Андромеда и почти бьется головой о край стола. Драко тянет ее на себя резким движением.       — Ты должна поспать. Должна, слышишь меня? — Драко смотрит ей прямо в глаза, когда говорит это. Ее брови надламываются, по щекам без остановки текут слезы. Она почти задыхается, пытаясь сказать что-то, на что у нее явно не хватает сил.             Добби быстро трансгрессирует к ним обратно и протягивает флакон с зельем. Драко сразу же открывает пузырек, хватает грубо сестру за волосы, заставляя ее запрокинуть голову. Она дергается в его руках, хватает за запястье с зельем, но она настолько измотана, что сил сопротивляться у нее нет. Он делает так не первый раз. И легкое знание того, что так действительно будет лучше - заставляет ее подчиниться. Андромеда послушно размыкает губы, выпивает все то, что ей так настойчиво пытались влить в рот.             Все это время она смотрит своему брату в глаза и плачет. Он пытается быть сильным, правда пытается. Но когда он видит ее такой, то понимает, что сам частично является этому виной. Она ради него тогда влезла во все это. Пожиратели Смерти и вовсе могли миновать ее, если бы у него была хотя бы капля той смелости, которой он обладает сейчас. Но он был трусом, он был ведомым, а она постоянно закрывала его своей спиной, хотя могла сбежать не оборачиваясь. Она могла просто перейти на сторону Поттера, она могла быть счастливой с близнецами, как всегда хотела, но она всегда оставалась рядом с ним, потому что знала, что без нее он не справится.             Андромеда стала для Драко огромным толчком к тому, кем он стал сейчас. Он понял, что даже за молчание приходится платить огромную цену; он понял, что позиции "наблюдателя" просто не существует. Но он взял в себя в руки слишком поздно. Он взял себя в руки только когда увидел ее, измазанную в крови в Большом зале. Когда увидел, как она от бессилия валится на камень, а с ее шеи свисает маховик. Он тогда не стал спрашивать, но ему стоило. Ему стоило подойти к ней, схватить за руку и сказать "хватит", но он отпускал ее снова и снова. Возможно, если бы она рассказала ему, ради кого она делает это, он бы ее понял и помог. А, возможно, накричал бы на нее прямо там. Но он просто наблюдал, как каждый раз возвращаясь в зал она становилась все более уставшей, а крови на ней становилось все больше. Но он не спрашивал ее.       — Драко, — Андромеда пытается сопротивляться сну, хмурится. Получается у нее плохо, потому что язык начинает заплетаться, веки опускаются сами.       — Что?...       — Маховик в Министерстве… это важно, запомни, — вздыхает она, пытаясь бороться с резко накатывающей на тело слабостью. — Тео… должен восстановить Маховик в министерстве… и мне нужно… нужно… исправить…       — Мне написать Тео? — Тихо спрашивает Драко, легко поглаживая ее по спине.       — Да… это… важно…             Слова Андромеды становятся все более запутанными, медленными. Она погружается в сон, подчиняясь микстуре, и засыпает, заваливаясь на Драко всем своим весом. И какое-то время он не двигается с места. Словно чтобы убедиться, что она действительно спит. Добби, все это время находившийся рядом, неловко переминается с ноги на ногу, прежде чем заговорить:       — Мистер Малфой… но ведь Теодор… уже занимается маховиком, насколько Добби помнит цель его последнего визита…       — Да, это и настораживает, — тихо произносит Драко, подхватывая рукой Андромеду под коленями и медленно поднимается на ноги. Он держит ее на руках, перехватывает удобнее и смотрит на домового, с которым они вместе направляются в сторону ее спальни. Эльф открывает двери, быстро взбивает подушку и помогает уложить ее на кровать. Он поправляет одеяло, а затем смотрит на Драко.       — Добби останется с ней, чтобы если она проснется снова - усыпить ее… Госпожа давно не высыпалась…       — Да, дай ей поспать до обеда, — спокойно произносит Малфой, выдыхая и садясь на край кровати. — А к вечеру пригласи всех на ужин, ты знаешь кого…       — Добби все сделает. Пока госпожа будет спать, Добби разошлет сов, — с энтузиазмом кивает эльф, аккуратно слезая с высокой кровати, и направляясь к небольшому креслу, к которому сразу же начинает переносить маленький плед и подушку. Он действительно останется здесь, рядом, чтобы помочь.       — Она говорит во сне? Или только просыпается?       — Только просыпается, — тихо говорит Добби, оборачиваясь и сжимая плед в руках. — Добби не то, чтобы подслушивает, но… госпожа часто в последнее время просыпается, но редко выходит. Тем более, в таком состоянии… пару раз она просила Добби принести чай или теплое молоко, а потом снова засыпала… я добавлял зелье, как и вы и велели.       — И на работе ничего особенного, — хмыкает Драко, вставая. — Я пойду к себе, мне с утра на работу. Предупреди маму, чтобы она с нее глаз не спускала, ладно? А вечером будет важный разговор.             Домовик кивает, но забираться на кресло не спешит. Он устраивает для себя спальное место, а сам садится около журнального столика, к которому с помощью магии притягивает для себя пергамент, конверты, перо и чернильницу. Ведь в доме у Малфоев Добби перестал быть просто домовиком. Нарцисса Малфой научила его читать и писать, сразу же, как привыкла к нему. Добби теперь - одна из важных частей этого дома. Дворецкий, помощник. В его подчинении эльфы с кухни и те, кто занимается уборкой в доме. И всем платят.             Малфои смогли построить в своем доме показательную систему работы домашних эльфов, а не простого подчинения. Поэтому Добби садится, и аккуратно пишет короткие письма каждому, кому должен. Его почерк не очень аккуратный, но разборчивый и достаточно грамотный, с каждым разом у него получалось только лучше. Но больше всего ему нравилось писать цифры. Поэтому всего его письма о встречах почти всегда выглядели одинаково:

"24 октября 2005 года, в Малфой Менор, состоится совещание, замаскированное под ужин. Состояние Госпожи Малфой снова ухудшается, всем нужно поговорить.

Приходите к 19:00, для удобства можете использовать летучий порох.

Добби. "

            А вот Драко уходит к себе, чтобы попробовать немного поспать перед работой. Он садится на своей кровати и выдыхает, опуская голову. Астория тоже не спит, но с кровати она не вставала. Просто лежала и ждала возвращения мужа, решая не вмешиваться в происходящее, потому что она - определенно не тот человек, которого сейчас хотела бы видеть Андромеда. Даже рядом с Драко.       — Снова?..       — Да, — тихо, почти отчаянно. — Когда она просила меня помочь, говоря, что все начинается снова, я не думал, что все будет настолько плохо…       — Твоя помощь глубже, — тихо говорит Астория, поворачиваясь на бок. Драко опирается рукой в кровать за спиной и поворачивается к ней. — Вы справитесь. Всегда справлялись.       — Она знает про Тео… ей никто не говорил, — тихо говорит Драко, медленно ложась на кровать и двигаясь ближе к жене, которую сразу же притягивает к себе. А она обнимает его в ответ, кладя голову на плечо.       — Кто-то в Министерстве проболтался? — Хмурится Астория, и Драко мотает головой.       — Она сказала что он должен восстановить, значит она не знает, что он почти закончил работу, — тихо, хрипло. Он смотрит в резной потолок, его рука крепко обвита вокруг талии Астории, по которой он медленно поглаживает ее. — Что если она видит что-то во снах?.. Тео сказал, что из-за маховика могут быть… я не помню, как он выразился, но что ее сознание смешивается, или типа того…       — Может быть, — хмыкнув. — Но почему с нами ничего такого не происходит?.. разве это не было бы логично?..       — Не мы крутили маховик, — бормочет Драко, закрывая глаза. — Завтра на ужин придут все… думаю, пришло время нам всем поговорить. Нам - рассказать ей, а ей - поделиться тем, что с ней происходит…       — Если она не убьет Фреда и Джорджа раньше, то все в порядке, — хмыкает Астория, и Драко усмехается.             У него получается уснуть не сразу. Еще какое-то время он без остановки думает о том, что на самом деле планирует Тео, и как Андромеда могла узнать о том, что происходит за ее спиной, ведь он уверен, что ей никто ничего не говорил. Все становится слишком сложно, запутанно, тяжело. Отголоски произошедшего когда-то спустя долгое время снова дают о себе знать. И лучше бы они давали о себе знать так, как давали раньше - через редкие упоминания в виде образов, которые Андромеда видит лишь тогда, когда не спит. Когда она зависала всего на мгновение, и после этого не была так сильно напугана. Лучше бы это все просто не мешало ей жить, как мешает сейчас. Ведь если что-то и грядет, если она будет в таком состоянии, в котором она находится сейчас, она просто не переживет того, что говорит ей судьба в будущем.