Часть 24

      Если Ева очнется раньше, чем на нас свалится потолок, я сам ее прибью.       Не знаю, чем она думала. Думала ли вообще. Задаюсь этим вопросом периодически с того момента, как она вместо “Привет” прибила меня к потолку, и никак не могу дать ответ. Только мне кажется, что она адекватная, как начинается какая-то херня. Типа этой.       Как она вообще провернула это?       Я еще раз дотронулся до ключиц. На внутренней стороне футболки осталось небольшое пятно, которое корочкой застыло на ткани – рана от проколотой кожи затянулась не сразу, запачкав одежду, и теперь мерзко тянула на каждом вздохе. Как вообще можно было не понять, что происходит, и позволить ей довести это до конца?       Никаких, черт возьми, поцелуев больше.       Теперь мы сидели в полной темноте. Когда она вырубилась, светлячок провисел еще немного и постепенно затух. Змеиные глаза не особо спасали. Я видел лишь расплывчатые очертания вещей, лишенные цвета и глубины.       В какой-то момент я переложил Еву на пол, подтолкнув ей под голову свою кофту. Только так получилось найти футболку и хотя бы одеться, а то все же ее обманный маневр определенно не значит, что мы стали настолько близки, чтобы она валялась на мне вот так.       Черт.       Потом все-равно пришлось переложить ее голову обратно к себе на колени и кофтой накрыть. А то неудобно, наверное. И совсем не по себе, даже зная, что она лежала на расстоянии вытянутой руки.       Я не удержался и погладил не по волосам. Снял аккуратно резинки с хвостов, чтобы ей было удобнее. Пусть лучшее поворчит потом за испорченную прическу, чем они вопьются в кожу.       – Просыпайся, дурочка. Что же ты натворила, а?       Я понятия не имел, что будет с Евой после татуировки, но что-то явно было не так. Я бы уже давно пришел в себя, если бы вообще вырубился. Такое происходило пару раз, но, вроде, только из-за всяких примесей в краске. Она же спала, навскидку, уже полчаса.       Хотя, черт его знает. Я ж не колдун. Может, это нормально?       Я опустил ладонь на ее лоб.       – Хреново.       Кажется, ее лихорадило.       Хмыкнув, я осмотрел помещение. С такого ракурса, еще и в темноте хрен что разглядишь. И вряд ли здесь вообще могли быть медикаменты. Может, стоит заглянуть в закрытые комнаты?       Я выглянул в коридор, раздумывая. Ком встал в горле. Нет, мне не стоит оставлять ее одну надолго. Если Ева проснется без меня, то точно испугается.       Черт.       Внимание привлек тусклый блеск на нижней полке одного из стеллажей. Мало того, что света в принципе не было, чтобы что-то могло его отражать, так и предмет лежал крайне странно. Отдельно от других, словно специально спрятанный в глубине нижней полки.       – Это ты что-то стырила? – спросил я Еву, не ожидая ответа, но она словно услышала и замычала во сне. – Ладно, проверим.       Осторожно убрав Еву с себя, я пошел на блеск. Стукнулся головой торчащую с полки балку – штатив какой-то, наверное. Если стоять в полный рост, то блеска совсем не было видно. То, что эту штуку переложили так специально, я уже не сомневался.       Нашарил, наконец, предмет рукой, и поднес к лицу.       Какой-то камень. Как куча остальных камней. Что он делает – понятия не имею. Я мог только чувствовать заклинание, его наличие, но никак не разобрать его.       Пожалел, что не согласился на предложение Марка, когда тот рассказывал про их план и принялся жрать какую-то хрень из пакета, пока я старался не думать, откуда он ее взял. Лучше б не знал.       Я зажал камень в руке и влил в него кроху магии. Совсем немного, просто чтобы проверить эффект. Но ничего не произошло. Либо магии нужно было куда больше, чего я точно не мог себе позволить – конечности уже сводило от того, как много сегодня было потрачено, – либо эта хрень была чем-то типа запчасти от техники и сейчас не имела смысла.       Бесполезный камень полетел куда-то в сторону, отпрыгивая от пола и врезаясь в другие разбросанные камни. И только потом я понял, что пропала ноющая боль под ключицей.       Небольшая рана затянулась без следа.       – Серьезно…       Пришлось буквально позлать по полу, снова и снова стучась лбом края стеллажей. Если на камне правда лечебное заклинание…       Да куда он укатился-то?       Какого черта Ева нашла такую полезную штуку и промолчала? Сама лечит так, что сдохнуть проще, а нормальное лечебное заклинание спрятала?       В какой-то момент я распластался по полу, потому что рука сама подогнулась от усталости. Видимо, поэтому и спрятала. Бесполезный. Мало того, что не особо хорош в единственной своей задаче, так и еще и тату понемногу поджирают магию вхолостую.       Зато, упав, заметил наконец-то блестящий камень под столом.       Я вытянул его и пошел обратно к двери.       Замер, пытаясь проморгаться. Что-то тут не так.       Присев на корточки, я протянул руку к тому месту, где лежала Ева, и пальцы дотронулись до еще теплой ткани толстовки. Только вот под ней – пустота.       – Ева? Ты очнулась? – спросил я громко, чувствуя, как голос дрожит одновременно от облегчения и нехорошего предчувствия. Куда она могла уйти молча?       Я подобрал кофту, и только тогда заметил под ней еще одно темное пятно. Ком в горле стал удушающе большим. Похоже на лужу. Кровь?       Нехотя я дотронулся до него и тут же выдохнул. Это была какая-то ткань. Подозрительно знакомая на ощупь текстура.       Я поднял ее, чтобы убедиться в том, что совсем ничего не понимаю. Это было, разодранное кое-где, платье Евы, из которого выпали такие же убитые колготки.       – Эээ… Ева!?       Она умом тронулась от жара?       Ответом мне послужило мяуканье. Я резко обернулся, встретившись взглядом с почти такими же, как мои, золотыми глазами с вертикальными зрачками, которые недовольно смотрели на меня сверху вниз с верхней полки одного из стеллажей. Только потом вокруг них я разглядел силуэт кошки.       Они медленно моргнули.       Бред какой-то. Но кошке тут было взяться просто неоткуда.       – Ева? – спросил я, и кошка зашипела, выгнув спину, а затем бросилась наутек. – Дура, а ну стой!       Не знаю, чем я заслужил все это.       Не помню, чтобы я хоть раз дрался с кошкой. И тем более проигрывал.       Стоило к ней приблизиться, как она впивалась в руку зубами и принималась неистово царапаться. Даже по лицу попала один раз, спасибо, что не по глазу.       И что с ней сделаешь? Схватить за загривок? Это больно, наверное.       Поймать кошку, которая не хочет быть пойманной – та еще задача. Особенно – черную кошку в полнейшей темноте. Я все еще был не уверен, что это правда Ева, но других разумных мыслей у меня не было. Куда еще она могла подеваться? А кошка просто взбесилась. Она носилась по комнате (по крайней мере, я додумался закрыть дверь), периодически заваливаясь то на один бок, до на другой, словно забыла, как управлять своим телом. Но это совершенно не мешало ей стать абсолютно неуловимым сгустком шерсти.       – Попалась.       Видимо, устав, кошка забилась в угол нижней полки – в тот же, откуда я достал исцеляющий камень. Я урок уже выучил и не пытался взять ее на руки. Просто сел напротив, скрестив ноги.       – Так. Иди сюда, – а осторожно протянул руку. Медленно. Кошка вспушила шерсть и зашипела, но руку я не одернул. – Ева.       Кажется, в ее глазах на секунду пронеслось осознание. Ага. Зашибись. То есть я угадал. Эта конченная ведьма превратилась в еще более конченную кошку.       Кошка слегка пригладила шерсть и потянулась в мою сторону. Обнюхала пальцы и ткнулась в ладонь лбом. Странно.       Внезапно она спрыгнула с полки, и я уже закатил глаза, собираясь снова вставать и ловить ее, но кошка-Ева принялась тереться о мои колени и мурчать.       Приятно, конечно. Но очень странно.       – Это ты типа меня узнала, да? – я сощурил глаза. Кошка мяукнула в ответ, и я, вздохнув, аккуратно взял ее на руки, вытянув перед собой. Она протестующе вывернулась, спрыгнув мне на колени, но уже не пыталась убежать.       А потом – встала на задние лапы, опершись передними мне на грудь, и лизнула в расцарапанную щеку.       Так, стоп.       Я опустил ладонь ей на голову, усаживая обратно, и, гладя по голове, задумался.       – Это из-за татуировки? – кошка, ожидаемо, промолчала, только продолжила мурчать и тереться об меня, оставляя комки черной шерсти на белой футболке. – Из-за моей крови в татуировке?       Полный бред. Никогда не слышал, чтобы ведьмы умели превращаться в животных. В принципе это чуть ли не единственное, что им никогда не было подвластно.       Но до сегодня я и колдующих фамильяров никогда не видел.       Что ж…       Моя рука застыла на спине кошки.       “Ева”, – попытался я воспользоваться связью. Кошка, прежде настойчиво тыкающаяся мордой о мою застывшую руку сама, теперь тоже застыла. Посмотрела мне прямо в глаза. Ответа не последовало, но, кажется, это работало лучше, чем просто разговаривать. А еще значило, что тату худо-бедно выполняла свои функции.       Я вспомнил, как сам учился превращаться. И как же было сложно поначалу. То ты не можешь долго оставаться животным, быстро уставая от совершенно иного восприятия мира, то наоборот, забываешь нахрен, что ты не просто сгусток инстинктов, пока случайная ассоциация не выщелкнет обратно в сознание. И то, фамильяры учились этому крайне быстро. Все-таки часть природы.       Но для Евы это, наверное, совсем дикая концепция – полностью измениться, не забыв, кто ты.       Я не знал, как до нее достучаться. Напомнить про то, что нам надо торопиться и уматывать отсюда? Если она испугается, то может еще глубже забиться в животную форму. Учитывая, как она бегала от меня, это точно не вариант.       “Вернись, пожалуйста”, – попробовал я самое простое, но она лишь склонила голову, продолжая рассматривать меня со скукой.       Да емае.       Я снова поднял кошку на вытянутых руках и придирчиво осмотрел. Больше она, кстати, не сопротивлялась. Хороший знак.       Надеясь, что она не вспомнит этого, когда придет в норму, я ляпнул первое, что пришло в голову.       “Кошку волосатую целовать не буду. Если я тебе нравлюсь, то давай обратно в человека, потом подумаю”.       Она возмущенно мяукнула, но больше ничего не произошло. Вздохнув, я собирался положить ее обратно и подумать еще, но не учел того, что и превращение занимает у всех разное время. Особенно поначалу.       Поэтому не сразу осознал, что кошка стала ощутимо тяжелее, а мои руки теперь лежат не на мягкой шерсти, а на выступающих ребрах.       Ева сидела в моих объятьях, смотря на меня, и ее глаза медленно тускнели, возвращаясь к норме.       А потом, видимо, придя в себя, она отпрянула от меня, оттолкнув так сильно, что я потерял равновесие и приложился затылком об плиточный пол.       – Ты совсем охренел!? – я едва поднял голову, как в плечо что-то прилетело. Могу поклясться, что камень. Острый. И что Ева не впервый раз за сегодня порывалась кинуть в меня чем-то, но до этого момента держала себя в руках.       – Да что я сделал-то!? – я увернулся от следующего камня, пролетевшего возле уже итак расцарапанной щеки – Ева явно не целилась. – Угомонись, а.       Судя по звуку, она задыхалась в возмущении. Я попытался отряхнуть с футболки шерсть и, поняв, что это бесполезно, посмотрел наконец на нее, предварительно из вредности убедившись, что глаза будут не просто змеиными, а самыми, блин, блестящими, какие я могу устроить, пусть на это и потребуется магия.       А…       Ева сидела полубоком, прижав колени к груди и обхватив их одной рукой, а второй шарила где-то за спиной, видимо, в поисках еще какого-нибудь камня. Растрепанные, распущенные волосы без привычных хвостиков почти целиком закрывали ее. Красивая. Я даже засмотрелся.       Пока до меня не дошло, что она абсолютно, блин, голая.       Я тут же закрыл глаза рукой и отвернулся.       – Так, – попытался я начать, внезапно осознав, как это выглядело со стороны. – А ты помнишь, что ты сделала?       – Я точно не раздевалась! – заверещала она, и я снова услышал, как ее ногти скребутся по металлу стеллажей в поисках чего-нибудь.       – Ага, ты себе татуху поставила и провалалась час в невменозе, – я сглотнул.       – И?       – А потом превратилась в кошку.       Ева затихла.       – Ты носилась по всей комнате, пока я тебя не поймал, – продолжил я, не оборачиваясь.       – Кажется, вспомнила, – сказала она тихо. – Мамочки.       Я кивнул, выдыхая. То, что вспомнила – хорошо. Главное, чтобы обратно не превратилась, а то все начнется по-новой.       Ева, судя по всему, теперь была на грани истерики.       – А можешь мое платье принести? – сказала она между всхлипами.       – Конечно, – я не раздумывая пошел за ним, но остановился всего через шаг. – Нет.       – В смысле нет!?       – Ты сейчас можешь нечаянно превратиться снова.       – И что мне, голой ходить!? – она взвыла.       Я прикусил язык, чтобы не сказать случайно, что ей очень идет. У фамильяров с этим как-то проще.       Вспомнил, наконец, про свою кофту, и, подняв ее с пола, протянул куда-то за спину в ее сторону.       – Надень, – вместо ответа последовало невнятное мычание. – Не исчезнет. У фамильяров в одежде нити специальные, тоже из каких-то там камней, не помню. Ты же видела, что я спокойно превращаюсь.       Она резко выдернула кофту из моей руки. Я все еще стоял, с закрытыми глазами, вскинув голову к потолку, когда Ева, одевшись, прошла мимо меня и встала напротив.       – Ничего не видел?       Я замотал головой. Потом понял, что она, наверное, вообще не видит в темноте моих жестов, и выдавил из себя “нет”.       Ева неуверенно взяла меня за руку.       – Мы не будем вспоминать об этом моменте, – она сжала мою руку крепче, явно намекая, чтобы я соглашался.       – Ага.       Поговорить, конечно, придется. По крайней мере обсудить, какого хрена только что произошло. Но сейчас были дела поважнее.       Я наконец открыл глаза. Моя и без того большая толстовка была ей почти до колена.       – А… Поколдовать попробуешь?       Ева вздрогнула, словно забыла напрочь, зачем вообще поставила себе тату, край которой теперь виднелся из-под кофты. А затем быстро и без всяких усилий, так, что я едва почувствовал это, наколдовала новый светящийся шар, который тут же ослепил нас обоих.