Поход не за славой и честью

      Марши, марши, марши! Бесконечные марши!       А ведь достало, и в самом деле — чем старше становился Адлер, тем явственнее ощущалось бремя прожитых циклов — и тем больше хотелось передвигаться быстрее, да с комфортом. Тут бы поворчать как следует, на кости старые брюзжать, но ежели глянуть с иной стороны — толку? Нытьё себе дороже, надо наслаждаться всем хорошим, что есть в мире.       Благо в их глубинных землях, ещё и ранним летом, вокруг было страсть как хорошо: густые леса пышущие силой и полные дичи, прекрасные заливные луга во весь взор, манящие заснеженные хребты гор вдалеке, что окружают долину этих земель с обоих сторон, да ясное небо, по которому неспешно плывут Моронины облака. Кабы не война — жить да радоваться на этих землях.       — Где-то я эти знамёна видел… — среди разговорчиков вояк на марше, вполуха заметил капитан.       — Чи шо, этж герб Лихтер. — ответил Рихтеру Митяй, восседая на коне рядом с их обозом в две повозки, на коих и сидело большинство бойцов.       — Многовато их…       — Это да. Сами значится всё в белое вырядилися, лебедей своих повыставляли, но знамён храфства ещё более держат.       — А мы своим не покрасуемся? — вклинился Ивар.       — И вправду. — согласился голова. — Ганс, ну-ка достань наш штандарт, да закрепи повыше.       — Есть!       Рыцаревы солдаты, да и сами они вместе с бароном, нарядились аки девки перед сватками — каждый воин имел белую накидку с намалёванным лебедем, символом Эммериха, да вычистил доспех с оружием. Пускай далеко не у всех была кольчуга и даже шлем, однако воины постарались как могли и теперь сияли натертой маслом сталью. Штандарты свои в руках держали, знамёна всяческие, просто ткани на палках и прочие символы — и среди них и в самом деле было слишком много жёлтых гербов графа Дориана Лихтера, властителя всех этих земель.       Странное дело, ведь армия была барона, а не графа. Тот вообще сейчас где-то в столице всего королевства, далеко на западе — вполне может статься, что хозяин графства до сих пор и не знает, что на него напали, гонцам всё же требуется время.       Надо отдать должное — войско выглядело красиво, грозно, устрашающе и в то же время благородно — для любого солдата и воителя такие походы, да сама война — важнейшее в жизни дело. Так что надо приодеться наряднее да краше.       — А неплохо, мужики, ась?       — Лепота. — трудно не согласится, синее знамя их отряда разительно отличалось от белых и жёлтых тряпок вокруг, вклиниваясь своей снежинкой в полотно длинной колонны армии.       — Хэ-эй, Морозко! Где наша не была! — прочистил горло зам и раскатисто начал:       — Холодный край в снегах, буря льда в ночи…       — Ты двери закрывай, тепло не пролюби! — запел весь отряд. Адлер конечно поддержал ребят, но в душе в который раз ругал себя за эту песню. Какая-то она не грозная, не для наёмников и вообще, глупая. Сменить бы в будущем…

***

      — Наёмник! — обратился подошедший к капитану рыцарь, едва армия в конце первого дня остановилась на ночлег в чисто поле. Адлер взглянул на латника — да, это тот самый пижон Тирион. — Барон вызывает к себе, говорить с тобой будет.       — Х-ха, что же это за дело такое, что аж сам сыночек известить пришёл…       — Не язви, Адлер. — голос у благородного был уставший и почти без надменности. — Просто мне не лень. Поторапливайся, пошли.       Демонстративное «да мне насрать» даже несколько подкупило капитана, так что он без обиняков последовал за Тирионом в шатёр лидера армии. Наконец-то тот поделится планами, будет яснее к чему готовиться.       Внутри огромной цветастой палатки было прохладно, уютно и богато, как подобает. Барон сидел на походной резной табуретке, рядом лежали древесные плоды и широкая карта на траве, возилась по бокам обслуга. Отвлекшись от карты и разговора с ещё одним рыцарем в шатре, феодал наконец обратил внимание на подошедших:       — Явились.       — Барон. — просто кивнул капитан, проходя внутрь.       — Как быстро летает дракон? — без прикрас приступил тот к обсуждению дел, жестом выгоняя всю обслугу.       — Быстро. Взлетает… Как птица, а через пять ударов сердца, уже высоко в воздухе.       — Нет, я имею в виду на большие расстояния. За сколько он мог бы долететь с того леса до Които?       — Этого я знать уже не могу.       — Плохо, капитан. — вернулся Рейн к карте. — После битвы в лесу и убийства вашего посла, дракон вторгся в ту деревню. Сжёг всё. Треф Лейпсих будет в ярости — он непременно, как дурак, кинется мстить сломя голову — а мне необходимо сперва сплотить с ним силы. Дольф.       — У наших врагов много войск, наёмник, мы знаем их примерную численность. — продолжил за барона тот второй рыцарь, все ещё не снявший шлем. — Поодиночке армия что Лейпсих, что Эммерих может дать отпор врагу, но вместе сподручнее. И главное, мы пока не знаем точные позиции оккупантов.       — Это и будет вашим первым заданием, Адлер. У вас малый отряд и свежие скакуны — если вы и в самом деле так хороши, как заявляете — вам не составит труда узнать, где позиции Гёдо.       — Сперва проверю мост. — согласился Адлер. — И броды рядом.       — Выдвигайтесь прямо сейчас. Армия всегда идёт неспешно, мы доберёмся до моста в Гёдо через три дня. И к тому моменту я должен точно знать, где наш враг. Ступайте.       Обязательно было этот дурацкий жест кидать? Ох, пафосные же все эти вельможи, да слов лишних ворочать любят… Но теперь хоть понятно, что ничего не понятно — барон просто марширует «куда-то в сторону врага» и ни черта не знает. А ещё доверяет разведку наемникам. Вот это уже страшнее — есть же свои следопыты, ищейки и иже с ними… Да и так срочно вызывал к себе, будто что-то впрямь важное случилось.       Пока Адлер шёл сквозь стоянку армии к своим, всё больше он укреплялся в мысли, что что-то не так. Видал он парочку войн, хоть и поменьше масштабом, да маршировал с войсками разными. Каждый раз толпа народу пестрила больше наймитами, чем солдатами, в разномастных знаменах да табардах — и каждый раз все веселились и бахвалились, нежели мрачно готовились к резне.       На тех малых войнах любой меч знал, что падёт лишь малая часть них — возможно дело и вовсе закончится дуэлью вельмож. Вояки пели песни, дрались в шутку, пили как не в себя и травили байки, в полдень восхваляя Морона, в полночь проклиная Норома.       А тут люд мрачный. Тихий. Никто не орёт на весь лагерь, никто никому бока в пьяной драке не мнёт, все тренируются, озираются и говорят вполголоса. Слишком ровно выставили лагерь; шатры в ряд, стойла в ряд, сами рожи солдат словно в ряд. Не к добру такое… Не к добру.       — Сбор мужики. — вернувшись к своим, так же неосознанно тихо созвал голова бойцов. Все пятнадцать молодчиков сгрудились вокруг лидера у костра, внемля. — Барон Рейн, ель ему в гузно, отправляет нас на разведку. Хера лысого они в курсе, где наши вражины оказывается.       — Ха-ха! — засмеялся было Ивар, но тут же получил легкий поджопник от Митяя.       — Но не пойдём же мы все на разведку. Четыре скакуна да пара тягловых, телеги тащат. И добро наше. — оглядел он внимательно ребят, стараясь не задерживать на Толеке и Тоссе взгляд. — Вот что делаем: я и Толек скачем к мосту, Ивар и Берк не доходя лиги до моста, проверяют брод подле водопада. Остальные остаются с армией, Митяй во главе. Рихтер, Гонза, Сёма — пообчешитесь с бароновой солдатней, слухи все ловите, лишним не будет. Будет этому хрычу разведка…       — Так точно, голова!       — И ещё одно. — капитан выждал паузу, добавляя значимости словам. — Заметили, что наймитов мало? Всего один отряд Марки Удачи, да свора вчерашних крестьян?       — Это да, странное дело…       — Ага, ещё когда выдвигались подметил.       — Вот-вот.       — Не нравится мне настрой у местных… — суммировал Адлер, наблюдая за костром их палатки. В языках пламени, говорят, можно увидеть предзнаменования будущего, однако чуда пока не случилось. — Плохого про барона и графа не молвите, даже перед самым забитым служивым, смекаете? Зато с новичками-наймитами сдружитесь, пусть знают к кому идти в случае чего.       — Дальновидно, голова. — естественно, это сказал Ивар. Портянки нормально скрутить не может и щит как кобыла держит, а мысль капитана понял сразу. — Так когда на разведку?       — Сейчас.

***

      — Ты только не говори, что по ту сторона моста родился, хорошо?       Рихтер удивлённо глянул на Сёму, но поразмыслив на ходу минутку, кивнул. Намедни Горьма у него спрашивал про то, кто где родился — да какая кому разница, Моронина борода? Вот любят люди делится все, кто на что горазд, лишь бы различие какое нашлось — в детстве вон, в деревне его родной, Рихтер постоянно дрался с мальчишками из верхней части этой самой деревни. Единственная разница между соседями, к которым он горел ненавистью в свои 7 циклов — была в том, что сосед Юрген жил в халупе на холме, а не в низинке. Вот и всё.       Рихтер тому глаз случайно почти выбил.       Юрген обидчику сломал ногу, благо на детях всё заживает как на капусте.       Рихтер воровал помидоры и картошку, а иногда и свеклу у Юргена. Бабку евошнюю это настолько бесило, что она аж трёх псов новых наняла, только так и справилась с воришкой.       Юрген же науськивал другую детвору против Рихтера, однако никто не уступал и не сдавался, отчего остальные ребята вскорости потеряли интерес к этим бессмысленным дракам — ну подерутся, а что поменяется?       Чуть окрепнув, они уже вместе ходили на охоту. И тащили спирт у деда Николаса ночью.       Ещё позже, влюбились оба в одну и ту же. Друг на друга почти пошли, но оказалась девчушка распутной, никому не верной. Совсем скоро, каждый из них нашёл свою любовь, да на счастье искреннюю.       И вот, уже почти к третьему десятку циклов, судьба разделила лучших друзей — Юрген наверняка сейчас состоит в войске Куббеля Шольца, если этот старикашка конечно сам возглавляет войско, а не отправил сыночка Лотара — а Рихтер наёмничает, для жёнушки ненаглядной деньгу зарабатывает. И идёт воевать против Шольцов.       — Эй служивые! Как жизнь, солдатня? — беззаботно подошли три наёмника к одной из не самых мрачных и угрюмых на вид компаний, копий рыцаревых. Солдаты взглянули на наймитов, не вставая с костра у их лагеря. Почти ночь, многие уже спят — но когда как не сейчас, время достать заначку и пригубить хитрый бурдюк с винцом?       — Кто такие? — глубокий голос у ближайшего и самого крупного солдафона. На нём даже кольчуга была, наверное и воином себя считает. Да вот перед сном кольчугу не снял, что выдаёт в нём не самого опытного служивого.       — Наймиты «Морозко» мы. — улыбнулся Сёма. Сделал лицо ещё хитрее и заговорщицки продолжил: — Есть на обмен что? Водочку на вино, ась?       — То самое «Морозко»? — удивился другой солдат. Их тут штук восемь возле костра. Остальные так же подтянулись, оживились, кто-то и вправду предложил обмен без лишнего шума.       Излюбленный приём, идеально подходит для таких мероприятий, как поход или долгая работа, навроде сенокоса али домостроя. Усталые мужички вечерком хотят лишь одного — поесть да тяпнуть слегка, так что хорошей компании они обычно не чураются, особенно если выпивкой угощают или хоть торгуют.       Но эти солдафоны всё же чуть напряжены. Разговор шёл шатко-валко, но шёл:       — …идел, видел я их! В горах Мордау, бывали там? С востока у хребтов есть две вершины, Зеркальные Пики называются. Так вот там и видел чёрных орков… — Сёма как следует отхлебнул, закусывая краюхой с сыром, пока его рассказ слушали пятеро солдат, ещё не пошедших спать. — Ничем они от зелёных не отличаются вроде как… Но подлые, что твоя тёща! Мозгов же у орков нет, все знают?       — Ну?       — Так у этих есть! Ну не совсем есть, просто эти чёрные — засады строят! Попали мы в од…       — В Мордау полно чудищ. Зато в Лихтере их точно нет. — грубо перебил наймита один чуть поддатый солдат. — Так говорят старейшины.       — Та дураки твои старейшины, орки в любой горе появится же могут!       — Эй, не смей так говорить про старейшин Лихтера! Они мудрее, чем в других землях.       — С хрена ли? — удивился Рихтер, вклиниваясь. — Чем мудрее то?       — Вам, наёмникам, наверное это неизвестно… — понизил солдатик голос, чуть пошатываясь уже от водки, однако ещё со свежими глазами. — Но десятник говорит, что… — он оглянулся, словно тайну выдаёт, почти переходя на шёпот. — Лихтер благословлён самим Мороном. Так церковь Господня говорит.       — Чего? Церковь? Та что в столице что ли?       — Ага.       Наймиты переглянулись: неужели слово церкви хоть что-то значит? Говорят, несколько сотен циклов назад, слово Господне распространяли именно они, священнослужители. Всяческих титулов себе выдумали, церквей кучу строили, оброк с люда и даже со знати брали, включая самого короля. А потом как-то выяснилось, что Господь говорит со своими глупыми детьми через явления правой и левой своих рук — Морона и Норома. И не нужны для этого никакие священники и прочие старики в рясах. С тех пор церковь то потеряла силу в глазах народа… И поделом, человек всегда может ошибиться или вовсе обмануть, явление Морона или Норома — нет.       Да и вообще, захочет Господь что сказать или показать — покажет уж точно, в моменте поймёшь все однозначно и толкователь тут не нужен.       — А шо ещё твой десятник говорит? И как это, блахословление работает то? — не унимался Гонза.       — Оно так работает, что благоволит всем, кто родился на земле нашей. Что мы умельче, умнее, сильнее, храбрее всех остальных людей! И покуда хранишь верность Лихтеру, оно работает. Не рыцарю, даже не барону своему, — продолжал солдат, стараясь убедить собутыльников, да с таким… фанатизмом! — А именно люду и земле. Ну а на земле кто главный?       — Крестьянин?       — Морон?       — Граф. — ответил солдат, наконец икнув от выпитого. И ведь не моргнул даже.       — Ага, а над графом король! Ха-ха, не служивый, это твой десятник попутал. Да и вообще, с чего бы Морону выбирать только одну землю? Остальные чем хуже?       — Вы просто не понимаете. — отринул тот аргументы, не став отвечать на вопросы.       — Всё мы понимаем. Давай рассказывай, ну?       — Вы все просто завидуете…       — Чему это? — уж Сёма не выдержал, внемля интонациям солдатика и его слишком уж молчаливых сослуживцев. Угрюмо пьют, байки не травят, верят что их Морон избрал… Странные они.       — Нашему благословлению…       — Да ты поехавший. — безапелляционно заявил Рихтер, вставая. Не нравился ему весь этот разговор и тон собутыльников. Вот кто точно был прав — так это голова Адлер, не зря учуял неладное с этой солдатней.       — Тише-тише, мужики, никто никохо не обижает, лады? — поспешил всех заверить Гонза. — Вот скажи мне, Карл, когда вам такое рассхазывать начали? Когда Морон благословил графство?       — В прошлый День Ночи. С тех пор всё так и пошло… — он уже чуть ли не про себя бормотал, не забывая временами лакать водку понемногу. Ещё и раскачиваться, сидя на месте начал. Точно поехавший.       — И шо, чувствуешь ты это своё блахословение? Умнее стал, сильнее?       — Да.       Так уверенно и быстро выпалил солдат. С таким… Вызовом! Рихтер чертыхнулся, Сёма покачал головой, а Гонза продолжил внимательно вглядываться в лицо фанатика. Хотелось врезать ему, да проверить на деле, так уж ли он быстр, силён и храбр как говорит — да только голова велел не дебоширить, поводов плохих не давать.       — Ну, ладно, блахословил Морон значит блахословил, кто мы то спорить с таким. — прервал всех Гонза, наконец отвлекаясь от разглядывания фанатика, вставая. — Завтра опять маршировать… Пойдём мы, мужики.       — Теперь вы знаете Истину, наёмники. В день худа, вспомните о верности вашему графу. Лихтеру.       — Ага, конечно. Ну бывайте! — отошли ребята, прощаясь в жестах. И пройдя шагов двадцать: — Остолопы двинутые…       — Совсем кукухой поехали…       — Главное, что бы этот долбоеб единственный такой был. А вдруг всем их солдатам такую чушню втолковывают?       — Тише Сём…       — Ну вдруг?       — Я не знаю. — подытожил Рихтер, вдыхая ночной воздух и шагая к их шатру. — Впервые вижу, что бы простой солдат так верил в какого-то сраного графа. Бред несусветный… Ладно, «мамке» лучше поноем про этих чудиков.       — Кабы Митька спит, эль открыть можно небось, а?       — Ха-ха-ха!

***      

      Сир Тирион разглядывал печенье, держа его на вытянутой руке перед полуденным солнцем, когда их армия вновь встала на привал. Мысли его витали вдалеке, лоб хмурился, а в глазах читалась лёгкая меланхолия.       — Скажи мне, Фолькарт, знаешь ли ты, откуда берётся это печенье? — спокойно, несколько импозантно спросил он у своего оруженосца, что крутился рядом. Простолюдин отвлёкся от штопанья чьих-то одеяний и взглянул на сира:       — Так… Кухарки испекли?       — И они сами достали муку? Молоко?       — Э-э… Нет сир. У-мм… Из амбара взяли? Или с кладовки.       — Дурак ты Фолькарт.       Рыцарь и сам не знал, какую мысль хотел сформулировать и нравственный урок преподать своему нерадивому слуге. Тот лишь кивнул и продолжил орудовать иглой, а сам аристократ вновь почувствовал нечто странное, что изъедало его душу последние годы. При взгляде на то, как бездумно и беззатейно крестьяне исполняют свою рутину, сердце его наполнялось невнятной, но нестерпимо глубокой тоской.       В его шатёр вошёл ещё слуга, поклонился и пропустил внутрь ещё двух гостей: отца и Дольфа. Те как обычно, были неразлучны. И почему папаша так сильно доверяет этому чурбану без души и эмоций…       — Оставьте нас.       Повинуясь, вся обслуга и охрана спешно удалилась, отдавая палатку царству таинства.       — Наши разведчики вернулись. Ситуация непростая. — начал Рейн, вальяжно усевшись на кресло рядом, сам наливая себе вино с походного стола. — Брукке заняли мост всей своей армией и активно там укрепляются, да Шольцы уже пересекли его, направились вниз к Трефу. Во главе Лотар, отца его нигде не видно.       — Старик дома остался…       — Наверняка. По донесениям следует, что Лотар излишне растянул свои силы, грабит ближайшие деревни Лейпсиха, носится как умалишённый. И было бы разумно напасть на него сразу, зная что с другой стороны туда уже едет Треф…       — Но ты боишься, что Брукке перейдут мост и ударят нам в спину.       — Именно. Тем более, если опять же разведка не врёт, у Лотара много всадников. Слишком много для его двора…       Отец приблизился поближе, словно делясь тайной, однако на лице не было радости заговорщика:       — Мерапель де’Лакруа с Шольцами.       — Как с Шольцами? — оживился Тирион. — Он же клялся в верности…       — Королю он клялся, а не мне или графу. Биться он может как покупная паскуда. Коей и является…       — Я не посмотрю, что он фретанец, сражу как бесчестную тварь!       — Сперва поймай его, Тирион! У него полное боевое звено и свита паладинов, без перевеса биться с ним нельзя. Спокойнее, сын, нельзя рубить с горяча…       Уж в этом отец прав. Наследник взял себя в руки, чуть поправил спину, поразмыслил ещё, прикидывая скорости, расстояния и количество отрядов.       — Лебедь славится одиночеством и мудростью. Мы не станем гонятся как псы за Лотаром, теряя время и открывая фланги — мы встанем напротив моста, пусть и одни — и выбьем Брукке оттуда. Треф сам позаботится о Лотаре, в конце концов это его земля.       — А Ойстер?       — Они далеко, сын. Так же как и наш Теган — прибудут как стервятники, пировать на чужих победах, единственное в чём они и хороши.       — Мы готовы к битве?       Рейн удивился вопросу. Мелькнул взглядом к молчаливому Дольфу, затем вновь обратился к сыну:       — Разве нет? Войска воодушевлены и сплочены. В отличии от собак Гёдо, мы скреплены общей идеей — и нам есть за что воевать. После первого же удара, наёмники Брукке побросают копья и пустятся в бега, но вот мы выстоим, сын, сдюжим удар. В битвах наши солдаты лишь сильнее уверуют в благословение Лихтер, а врага охватит страх. И тогда уже мы пойдём в наступление.       — А наши наёмники чем-то отличаются?       — Нет. — легко ответил Рейн, чуть улыбаясь. — Ничем. Только у нас их совсем немного — а у врагов их половина армии. Один отряд лишь, Адлера, может не дрогнуть в момент битвы — мне они нужны были, что бы воодушевить солдат на первое время. Всё же наши воины люди, и люди не самые умные, им нужна понятная фигура героя. Из-за проклятой королевской охоты мы лишились знатных фигур на время, коими могли бы бравировать, выставлять в центре войска, давая солдатам уверенность. — Рейн сделал неопределённый жест, словно круча мысль в голове. — Но как только мы сделаем первые победы, солдаты уверуют уже в себя, а не в покупных шавок. Так что вот тебе мой указ — следи за нашими воинами, поддерживай дисциплину и воодушевляй. А наймитов наоборот, держать надо в узде и даже гнёте. Будет отлично, если им… не придётся ничего выплачивать. — улыбнулся барон.       — Ты хочешь от них избавиться? — барон хмыкнул, не то подтверждая, не то опровергая предположение сына. — Тогда зачем их отправил в пустую разведку, у нас и свои разве… А-а. Что бы Адлер тут не крутился особо на марше? Но как это помо…       — Никак, просто сохраняю порядок в войсках, шумные пьяницы нам ни к чему. Невыплата же будет, когда они сбегут после первых боёв, струсив.       — Если струсят…       — Ты должен стать отцом для простых солдат. — продолжил барон. — В бой они должны идти с твоим именем на устах и знаменем лебедя. — Рейн взял паузу, погружаясь в воспоминания. — Было приятно в молодости, когда мы выбивали эльфийскую погань с границ Гуннама. Тысячи душ шли в бой, прикрываясь щитами, шепча наши имена под градом стрел — это дорогого стоит, сын, когда люди верят именно в тебя. Но моё время подвигов уже прошло, твоё же только начинается — так что да, именно ты должен стать героем своего войска.       — Своего?       — Образно, Тирион, образно. Моим именем подписывают документы, взимают налог и ругаются в трактирах — это ещё важнее, чем вера солдат. — наказывал он пальцем сынишку, всё же улыбаясь. — Однако начинать надо с меча. Перо тебе перепадёт гораздо позже.       — Я понял, отец.

***

      Ожидание всегда нервирует. Вкупе с треклятым маршем, оно нервирует ещё больше. Каждый боец Морозко, по сути, был и вправду вполне опытным бойцом с характером, позволяющим убивать: воришки, крестьяне, смутьяны, изгои судьбы или браконьеры — никого из них нельзя было назвать святым человеком. Даже законопослушный в целом Рихтер, добродушный Гонза или абсолютно всегда спокойный Левик — все они неоднократно нарушали слова Господни, и почти все кого-нибудь да и убили, глаза в глаза.       Но даже они побаивались будущих битв, ловя настроения марширующего войска, кутаясь в его мрачную решимость и несколько фанатичную преданность барону, графу, рыцарям и даже десятникам.       — Нормально всё с ним, брат. — шёпотом обратился вернувшийся голова к Митяю на марше, чуть отойдя от своих. — Когда случайно схлестнулись с разведчиками Шольцов, Толек не сплоховал. Двоих тяпнули, остальные ускакали, да сами целы остались.       — Так значит, доверяешь ему? — все ещё сомневался Митька, как обычно смешно крутя усами.       — Нором его знает… Был бы предателем, сбежал бы думаю. Тосс то как?       — Нормально, ничего подозхительного. Зато Ивара вчера утром найти не могли.       — Как это? — возбудился Адлер, поглядывая на своих ребят сзади.       — Дык просто, провалился сквозь землю. Дивились чутка, искать послали… И нашли вскорости — бехал за лагерем, в одних штанах, босой, да в тумане утреннем! С мечом ховорит тренировался…       — Вот чудила… Ну да ладно, не беда. В общем, Толек с Тоссом вроде как нормальные мужики, можешь расслабиться.       — Добро.       До границы между баронствами Эммерих и Лейпсих оставался лишь день пути, даже меньше. Обстановка в армии же не сильно изменилась — наоборот, даже стала ещё напряжённей и угрюмей. Лишь Морозко с Маркой держались весело, подшучивая то тут то там над служивыми, друг другом, новичками и иже с ними. Каждый вечер гуляли по лагерю и тормошили обстановку, подкатывали к девчушкам из обслуги лыцарей, да пару раз показали новичкам основные тактические манёвры — обычный шаг в строю, оборонительную стойку и стену щитов супротив обстрела.       Вообще Адлер, будучи хорошим капитаном, внимательно следил за союзниками — всегда важно знать, с кем вместе воевать будешь. Подметил он, равно как и все остальные, что бароново-рыцаревы солдатики все… Сплочённые и злые. Дух мщения за «землю Лихтер», будь она неладна, кипел в них, отравляя уста и думы ядом ненависти. Не желали они славы и повышенных жалований, что очень странно для вояк их королевства — желали они «справедливости и мести».       Сомнительные идеалы для жителя Гуннама, для простолюдина — Адлер привык, что в целом крестьянам плевать, кто у них там барон, шмарон и прочие. Лишь бы оброк не повышали, да сыновей на войну не забирали, а случалось это редко. Тихая мирная жизнь этих центральных земель, куда редко ступали ноги Нороминых отродий навроде орков и троллей, где не водились злые маги, а земля плодоносила каждый год — лишала этих людей тяжестей потерь и смертей больше нужного. Именно в Лихтере, Мордау и Перривоне рождалось больше всего песен про любовь и радость, именно тут росли стабильные урожаи и пекли вкуснейшие пироги, коими хвалились все местные жители. Поэтому простолюдины не ведают мрачных мыслей особо, а солдатня мечтает о славе и подвигах, нежели пылает гневом.       А тут война, с её ненавистью и отчаянием. Дыханием смерти и горестями, коих не знают холопы — и, насколько поняли из донесений ребят Адлер, непонятным сплочением простых солдат вокруг понятия отчизны и преданности вельможам.       — …ождь пойдёт, знаешь какой тяжёлый такой щит станет? Иначе надо.       — А что, предлагаешь два щита каждому взять? Так у нас и запасных на всех не хватит.       — Да пускай болт застревает, главное до тела не дойдёт, уже хорошо, нет?       — А если пробьёт? Сталь арбалетная дерево и пробить может!       — Голова, — обратился к нему Косталтын, пока все обсуждали вечерком, что делать против стрелков Брукке. — Может доски нацепим на щиты?       — Чи шо, старый, выдохнемся как собаки!       — Зато живы-целы будем.       — Нет, нет, Горьма, я же говорю — один щит на спине, другой в руке — сближаемся, бросаем тяжёлые в руке и достаем вторые. Со свежими и лёгкими, а там мы этих арбалетчиков то и почикаем…       — Коли стоять как дылды весь день будем, все силы растеряем… Да и ежели в руку, что щит держит, болт попадёт — он же туда и пробьётся? Кольчужка то может и не сдюжить…       — Главное дойти. — сказал слово наконец голова. — по своим они стрелять не будут. Сдаётся мне, братцы, что по нам в центре, будут бить особенно сильно, коль не дураки. А врага считать дураком никогда нельзя. — он взял в руки лежащий рядом обычный щит и указал на него. — У Брукке где-то рота арбалетов и сотня лучников. То есть шесть-восемь десятков. Нас всего пятнадцать. До их позиций строем… Примерно два залпа арбалетов и пять шесть из луков… Значит в каждого братца может влететь с десяток болтов и ещё больше стрел.       — Так не всё же прям по нам? — Ивар как всегда, имел смелость задавать вопросы.       — Верно, луки скорее будут по всем. Но опираться на «ежели да кабы» будешь в кости на раздевание, — подшутить это всегда приятно. — Тут вопрос выживания. И вот скажите мне братцы, доверите вы жизнь этой хлипкой деревяшке?       Братцы замолчали, насупились под уносящимся закатом, держа в руках кружки с разбавленной виной водой, пожёвывая вяленку. Засомневались — не все из них были под обстрелом именно арбалетами. Голова усмехнулся и постучал по щиту:       — Стрелу издалека, да с наконечником слабым, оно остановить может. В упор раз на раз, смотря какой лук, какая стрела, кто стрелок. Но скажу я вам братцы — арбалет бьёт сильнее, чем лук в пяти шагах. И обычный щит тут не помощник, даже на излёте болта. В Новолии когда бились с одним придурком, были у врага арбалеты — сидели те в башне высокой, никого не подпускали. Несколько раз пехтура пыталась к ним пробиться, уже и думали измором их взять, как в крепости какой… А потом мы с Косталтыном придумали на щиты доски повесить — да, тупо, да тяжело — но подбежать позволяет! Так что их и нацепим. Берк, принеси с обоза несколько щитов, и кто-нибудь найдите доски, в два-три пальца, покажу как работает.       Боевой опыт — штука передаваемая лишь отчасти. Никакие тайные знания и рассказы на словах не заменят личной демонстрации, истинного понимания принципов и механизмов разных тактик. Пока Адлер с Косталтыном показывали, как арбалетный болт вязнет в толстенных досках, да мужики думали, как бы доски эти под щиты пристроить — даже Морозко не знали, как воюют в других частях света. Эльфы Торфаера строят целые передвижные стены, оковывая их своим стеклом и сталью; гномы Когот-Тора носят лодкообразные шлема и просто пригибаются в своих тяжеленных доспехах, буквально разрывая ливень стрел как корабль воду; фретанцы целиком полагаются на полные латы, а южане с далёкого Нулимона перестреливаются не залпами, но на бегу или скаку. А орки — ну… Орки, что тут взять.       За следующий день ничего особого не произошло — лишь вновь шагали в окружении хмурых лиц, невольно и сами пропитываясь этой вязкой аурой молчаливости и решительности. Даже подколки головы и рассказы Митьки поубавились, да всё больше мужики беспокоились о разных опасностях. Проверяли всё что могли, следили за лошадями, оттачивали на привалах манёвры, вместо того что бы праздно валяться и мечтать о девках. И, что хуже всего, никто к ним самим не подходил, не старался разводить разговоров, с казалось бы самой именитой и опытной сворой вояк — лишь пара солдатов на чай заглянули, да новички-наймиты наблюдали за тренировками.       Но к обеду пятого дня их неспешного марша, уже оставив позади тот злосчастный лес с драконом, недалече и брод у водопада, армия наконец вышла из-за очередного холма, откуда показался единственный мост через небольшую, но очень бурную реку Ойст. Буквально одно единственное место, где может пройти армия между двумя графствами, одновременно и граница трёх баронств. Земля, повидавшая не одну битву.       — Роди меня мама обратно… И это только Брукке?       — Да Митька. Только они.       На земле с их стороны реки стояло войско, пестрящее штандартами и знамёнами, столь великое и многочисленное, что за ним совершенно не было видно этого самого, несчастного моста. Даже под Коломной, Митька не видел столько войск.       — Ох брат… Лучше бы мы и вправду караваны охраняли…