𝟷𝟶.

***

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Лежавший на кровати Атсуму хмуро глянул из-за спины.       Его брат, стоявший на пороге, как дурное предзнаменование, ничего хорошего явно не сулил. Да и тон, с которым обращались к Тсуму, тоже был так себе. — Нет, — брякает крашеный и отворачивается обратно. — Отвянь. Настроение ни к черту. — Я заметил, — сощурился Саму. Он закрыл дверь их комнаты и подошел ближе. — Поэтому и спрашиваю: что ты опять натворил?       Атсуму прихуел. От удивления он аж подавился воздухом — парень возмущенно вытаращился на брата и бодро на него наехал: — У тебя сегодня тоже крыша едет? — карие глаза опасно сузились. — То у нас игроки сваливают с тренировки, то Котоне с Араном просят прикрыть Хошизору, то свиданка эта, — Мия открыто морщится. — Сделай мне одолжение: прекрати молоть чепуху. Сегодня просто дрянной день, я устал, как собака.       Осаму вздыхает тяжело.       Он, вообще-то, тоже очень устал. На сегодняшней тренировке Кита погонял их здорово — по ощущениям, с Осаму сошло не семь потов, а все семнадцать. А все это случилось, лишь только потому что Норимуне-сенсею вдруг пришла в голову новая идея для их расстановки.       Черт бы побрал Хошизору с его гениальными советами. Это ж надо было так не вовремя (в последнюю субботу, получается), подарить мысль о синхронной атаке и так удобно съебаться с тренировки.       Саму, отчасти, с братом согласен. Он тяжело выдыхает и поднимается на свою кровать (у парней она двухъярусная), мысленно умирая от тяжести в бетонных ногах. Душ освежил, немного вернул в чувство, но ни о какой домашке на завтра речи могло даже не идти — Осаму глубоко все равно, какие хайку к завтра они там должны были прочитать. Сейчас Мия голоден и хочет спать.       Поудобнее укладываясь на постели, Саму кладет себе на грудь маленькую тарелочку с домашними онигири, берет один треугольник и откусывает. Недолго помолчав, парень разрезает повисшую тишину задумчивым, спокойным: — А они похожи.       Тсуму не понял. Он недоумевающе оторвался от телефона и впился глазами в матрас над своей головой. — Чего? — Хошизора и та девчонка. Неори, кажется, — лицо крашеного мрачнеет. Старший монотонно заключает: — Они похожи.       Осаму не видит, с каким же смаком кривится лицо его брата. Атсуму, если б умел, уже давно бы эту дуру проклял на понос. И на золотуху. И вообще на какие-нибудь тошнотворные боли, из-за которых Мия два дня есть нормально не мог. — Да ни капли, — гневно сплевывает Тсуму.       Норайо его не бил. Не агрессировал, не угрожал и не вел себя, как невоспитанное быдло, пославшее Мию на хуй прямо на ровном месте. Однако интонация, с которой Атсуму это заявил, заставила его брата напрячься. Лежащий этажом выше Осаму вдруг нахмурился. — Не понял, — он перегнулся через борт кровати и въедливо посмотрел в отбеленный затылок — Ты её знаешь?       Оставшийся вечер Атсуму молчал, как партизан. Говорить о ней Тсуму явно не хотел. Осаму только и делал, что слушал едкие язвительные просьбы, прямым текстом говорящие «отстать от задолбавшегося Атсуму и оставить его, такого бедного и уставшего, в покое».       «Приехали», — хмуро подумал старший.       Такое поведение ему не нравилось. Не то чтобы Осаму привык лезть в дела брата — он, вообще-то, любитель стороннего наблюдения и саркастичных подколов — но в нынешней обстановке ситуация начинала нервировать. Мия осознал две вещи:       Первая — его брат идиот. Скажем, это было не то чтобы озарение.. скорее так, очередное убеждение в собственных познаниях. Помимо того, что мозги подарили только одному из близнецов, — и был это явно не Атсуму — Осаму так же понял и то, что с этой девчонкой его братец неслабо повздорил. А если не «поругался», то Осаму ждет другая, тоже не очень приятная история. Которая теперь Мии в будущем уже точно аукнется.       И вторая вещь — Атсуму может крепко прилететь. Его одноклеточный близнец опять накосячил. И, судя по тому, как он так отчаянно не хочет ничего рассказывать, можно сделать вывод, что накосячил по-крупному. Хотя.. сколько Осаму себя помнит, наеруднить «не на всю катушку», Атсуму банально не умел — чего только стоит прошлогодняя история с младшей Тадааки.. Саму до сих пор каждый раз хочется треснуть себя по лбу со всей дури.       Осаму вдруг резко нахмурился. Он плотно поджал челюсти, сделав из губ тонкую нить.       «Ну, нет», — Мия взывает к богу. Он мысленно надеется: — «Ты же ведь не станешь наступать на одни и те же грабли дважды?»       Нарваться на гнев Хошизоры никому не хотелось.       Не хотелось, потому что порой одни только черные глаза пугали. Норайо — единственный с их команды, на кого не действует стальной взгляд Киты, и он же единственный, кто с легкостью отвечает ему своим — могильным, ледяным и убийственно-спокойным.              Хошизоре глубоко похуй практически на всё, и это легко читается в его скучающем взгляде аспидно-черных глаз. Норайо трудно вывести из равновесия, но если же он раздражен, то лучше не пытаться испытывать его терпение на прочность — Стрельцов умел затыкать одними глазами.       Понимание, что Атсуму ухитрился связаться с девчонкой, которая гуляет с тринадцатым номером, уже треплет нервы. Потому что существует третья, эдакая «негласная» причина, которая в перспективе может обернуться настоящей занозой в заднице:

Как ваша команда планирует не разосраться

вдрызг, если одному из игроков хватило ума

обидеть девушку другого?

      Осаму морщится, не понимая, что же именно сделал его брат. Лично парень надеется, что ничего такого из ряда вон выходящего — и тогда все можно будет списать на дрянной характер и помойный язык, за который снова придется извиниться.       Во всяком случае, Осаму надеется, что его брат догадается остановиться хотя бы на том, что между ними случилось, и усугублять ситуацию не станет. Даже если Атсуму вдруг покажется, что его, невероятных размеров гордость и эго задели — придется пережить. Юношеский максимализм — это, конечно, чудесно, но разладов в команде ни тренер, ни Кита не одобрят. Поэтому, во избежании будущего геморроя, проблему хотелось бы пресечь на корню.       Осаму тяжело вздыхает, откидываясь головой на подушке.       Впрочем, он всегда может узнать подробности и у другой стороны. ***       Утро было подозрительным.       Хошизора молча ловит косые взгляды, слишком «сладкие» улыбки, которых очевидно не заслуживала, и периферийным зрением видит девчачьи перешёптывания.       Ника, пусть и ведет себя высокомерно, однако вовсе не считает себя «не наблюдательной».       Ника много молчит и много смотрит. Стрельцова все еще старается как-то просечь чужие слова и мимику, но выходит крайне дрянно. Неори радуется молча, потому что несмотря на это, у Хошизоры есть вещи, в которых она гораздо, гораздо лучше.       Стрельцова чертовски хорошо думает. Ника очень-очень сообразительна.       А еще, на самом-то деле, невероятно лояльная.       Хошизора, пусть и чувствует себя дубовым чайником на поле осязания эмоций, зато все чужие выходки складывает в голове просто с потрясающей точностью. Стрельцова благодарит бога за все те длинные ночи в обнимку с книгами, за разговоры с отцом об отношениях между детьми и родителями, о ценностях и моралях. Логические цепочки в Стрельцовской голове летят рядами, они складываются между собой, впитывают знания «игр», прикладывая к выстроившимся образам японцев новые и новые детали. Стрельцова видит дохуя, и предпочитает об этом никому не рассказывать, мысленно для себя отмечая:       У Миямуры среднестатистические, требовательные; не интересующиеся ничем, кроме её учёбы, родители, и оттого дурной характер. У её матери, судя по всему, очень истеричная манера речи, которая иногда прорезается у Кику, хотя та ей, очевидно, не нравится.       Родители Кобаяси любят её, как и она их. Именно поэтому Джун-старшие не знают, какие издевательские выходки терпела её дочь в младшей, средней и старших школах — до того Кобаяси не хотела усложнять им жизнь. Но на каждое эссэ о семье глаза Джун горели так, что ими можно было осветить весь школьный двор. А те вкусные данго — которые, по словам Джун, ей сделала её мама рано утром — были очередной пометкой в Стрельцовской голове.       Пацан из параллели — Аой, кажется? — на дух не переносит клубничные йогурты. Его жутко раздражают кусочки клубники в приторно-сладком молоке, но позавчера Хошизора увидела его у аппарата, покупающего аж две упаковки. По возвращению в класс, Неори заметила через три парты от себя те две последние упаковки и беззлобно усмехнулась. Ладно, это было даже мило.       Гинджима, или просто Гин, её одноклассник. Выбрал волейбольный по принципу «орла и решки», у него есть маленькая собака — или длинношерстная кошка — а еще ему нравится поигрывать на гитаре. Завалявшийся в пенале медиатор был глянцевый и темно-фиолетовый. А, к слову, о цветах. Его любимый — в тон философского камня. Рыжевато-бордовый. Хитоши плох в языках, зато здорово смыслит в физике, недурно разбирается в истории, а его знания о политике Хошизору ужасают — настолько их много.       Ника всё еще не умеет читать людей.       Ника, к слову, все еще чертовски наблюдательна.       И Ника видит. Неори, высоко вскинув подбородок, похуистично игнорирует развивающиеся явно вокруг её персоны сплетни. Она в них не вслушивается и даже не планирует. Стрельцова ж знает — маленьким деткам важно перемывать другим косточки. В особенности тем, кто.. другой.       Не такой, как все. Хошизора — одна из них. Начиная от внешности и заканчивая поведением, Стрельцова, с головы до пят, ярким чернильным пятном выделялась на фоне идеально чистого листа.       Хошизора общается не так мягко, как все, не так сдержанно, как все, не так уважительно по отношению к сверстникам, как все. Хошизора не использует суффиксы, не выходит из классов в перемены, не интересуется косметикой, девчачьими разговорами, и совершенно точно не соблюдает школьный свод правил.       Стрельцова ведет себя совсем не так, как все остальные.       Однако сегодня Неори лениво выскальзывает из класса после второго урока — страшно хотелось кушать. Живот подло скручивался, требуя мясного и жареного. Такого сочного, вкусного... Ника быстро пялит на часы. Ей нужно две секунды, чтобы мгновенно сорваться с места.       Ниче. За девять минут и не такое успевали, — Хошизора довольно улыбается, потому что вот уж что-что, а горяченный фо бо на вынос в пластиковой коробке — залог чудесного настроения на весь остаток дня.       Стрельцова благодарит бога за спортивные достижения, удобное расположение хавчика рядом со школой и охуительный замок на шкафу её брата, который уж точно никто не тронет.

Коленька 🖤

Коооль

Ты голоден?

Я взяла нам покушать

:)

      Старший брат ей отвечает, Ника улыбчиво пялится в телефон и закрывает шкаф. Другие ученики осуждающе косятся на девчонку, вышедшую за пределы школы в учебное время. Так и.. мало того — она еще и принесла в школу не домашнюю, а купленную где-то «вне» еду. Староста чужого класса из параллели наставнически хмурится. — Неори-сан, можно вас? — проговаривает какой-то пацан в очках. Откуда он её знает — Нику не ебет.       Стрельцова округлыми кошачьими глазами оборачивается на неожиданного собеседника. Черная душка очков сверкает глянцем под затененными лучами солнца, а приветливая улыбка не вызывает сильного раздражения. По-крайней мере, он обратился к ней не на «эй». И потому Стрельцова спокойно кивает: — Можно, — она делает короткий шаг вперед, подходя ближе. Она вглядывается в этот взгляд поверх очков и поздно догадывается, что он попытается её отчитать. — Вы, наверное, не знали, но у нас запрещено выходить из школы в учебное время.. — парень учтиво качнул головой, сдвинув брови. Во всяком случае, начал староста плавно. — И уж тем более нельзя приносить с собой купленную еду.. она неизвестного происхождения и ей можно отравиться. Учителя могут сделать вам выговор, если заметят, как вы покупаете еду вне школы в учебное время.       Сухая и сдержанная улыбка, казалось, должна была выражать желание помочь. Подсказать, как правильно, как у них принято. — Но я ни в коем случае не пытаюсь вас укорить, Неори-сан. Вы ведь не знали о.. — Да нет, знала, — легко перебила Хошизора.       Парень, стоящий напротив Неори, изумился. Его глаза здорово округлились, а губы забавно поджались.       Ника раздраженно осознает: его стремление помочь — это не более, чем навешанные на него ярлыками и социумом «обязанности старосты» — на которые, к слову, ни один в здравом уме не согласится, — и по-ублюдочному детская хотелка потыкать неразумных учеников в их нежелание быть похожим на серую массу.       Это как раз то, что Хошизора больше всего презирает.       Это то самое стремление, на которое Стрельцова всегда клала с большим прибором и даже не задумывалась. — Тебя как зовут? — Фудзивара Садао.       Стрельцова, к слову, все еще предпочитает непрошеные советы слать на хер. — Так вот, Фудзивара, мне похуй.       Хошизора беспечно улыбнулась. Холодно и без лишней злости. Однако заискрившееся раздражение в её черных глазах здорово остудило чужой пыл.       Ника, быть может, и не читает людей. Зато вот они её — просто охуительно. — А еще я знаю, что не спрашивала советов и нотаций, — теперь уже с ядом укорила Неори. Её брови взметнулись вверх, а глаза нехорошо сузились; губы растянулись в саркастической улыбке. — Уж лучше бы ты ляпнул что-нибудь о чудесной погоде, Садао.       Стрельцова видит, как быстро меняется к ней отношение, и самодовольство внутри сладко по-грудному рокочет. Неори не любит перекрывать лицо равнодушной маской, а лишь дозирует концентрат эмоций, чтобы человек мог прочитать её нежелание вести разговор и заодно отъебался, (примерно так же, как и сейчас). Хошизора, если захочет, может глазами и на хуй послать, это, кстати, несложно — вот четырёхглазый её понял молча и сразу. Даже извинился, что попытался батьку строить.       Стрельцова напоминает, что через двадцать секунд прозвенит звонок. Она деланно-вежливо прощается и даёт стрекача обратно в класс. Ника даже умудряется влететь за долю секунды перед ошарашенным преподавателем. Неори улыбчиво и мягко извиняется, даже не оборачиваясь на осуждающие взгляды узкоглазых.       Хошизора плюёт на чужое мнение, просто потому что тогда жизнь становится слаще и проще. *** — У тебя все хорошо?       Ника недоуменно поднимает глаза на своего брата. — Ну.. да? — она сводит брови у переносицы и непонимающе кивает головой. — А че?       Коля мысленно хмурится.       Ника, к сожалению, атмосферу чувствует хреново.       Ника не знает, когда стоит держать язык за зубами, когда можно говорить, а когда свой рот нужно закрыть и не открывать вовсе. Ника, несмотря на огромный и мощный фильтр, появившийся благодаря «японской сдержанности», (который до сих пор работает не в полную силу), часто косячит. Потому что Ника все еще пропускает колкие, немного неуместные и грубые слова по отношению к окружающим её сверстникам, а в некоторых ситуациях Стрельцовские выражения и вовсе оскорбляют людей.       Ника этого не понимает. Равно как и то, что за её словами могут стоять нелицеприятные последствия.       Коля никогда не считал свою сестру асоциальным овощем, — скорее, так, несоциализированным медвежонком — но чтобы не заметить нечто подобное, надо быть дремучим фриком. Колины глаза распахиваются охреневши, а в голове набатом стучит:       Что за херня?       Стрельцов помнит, как он смотрел на шкафчик «Х. Н.», и где-то внутри него тугой пружиной закручивалось волнение.

Тварь. Сгинь. Умри.

Сволочь. Потеряйся. Гнида. Сдохни.

Мразь. Дрянь. Бешеная сука.

      И херова туча подобных оскорблений черным цветом легли на серебряную поверхность дверцы.       Стрельцов смотрел на это и крупная дрожь скакала по сжатым до белых костяшек кулакам. Коля вчитывался — снова и снова, снова и снова — и злобный скрежет сдирал эмаль с белоснежных зубов с отвратительным скрипом.       На вопрос «Всё ли у тебя хорошо?», отвечать «Да», когда на твоём шкафу написано это — по мнению Стрельцова, мягко говоря, лживо.       Но Ника врать не умеет — по-крайней мере, Коле она не врала никогда и даже не пробовала — и потому в голове Стрельцова закономерно всплывает догадка: «неужели не видела?»       Какова вероятность, что Ника об этом еще тупо не в курсе? Стрельцов даже рад, что периодически сестра пользуется именно его шкафчиком — по-крайней мере теперь он знает, что Николь чуть меньше, чем за два месяца, нажила себе проблем. — Эй! А-у, — перед лицом дважды щелкают пальцами, возвращая к реальности. — Ты мне не ответил!       Коля моргает. Ника перед ним — с поджатыми от недовольства губами и по-смешному надутыми щеками — хмурится и требовательно пялится на брата. Стрельцов недоумевает: — На что? — он хмурится. — Вопрос твой к чему был, — напоминает Николь, ловко подхватывая палочками кусок мяса из пластиковой упаковки.       А, точно. Ебучий фо бо. — Да так, — Коля беспечно пожимает плечами и криво усмехается. Вытягивает лапшу из супа, прокрутив деревяшки. — Хочу знать, где ты будешь лупить азиатов до полусмерти, чтобы я мог увести оттуда учителей.       Ника, услышав это, задорно захохотала. Её звонкий смех всегда выходил громким и влёк за собой недовольные взгляды окружающих, (на которые Стрельцовы клали с большим прибором). Двойняшка, весело улыбнувшись, довольно посмотрела на брата и заговорщически ему пообещала: — Да вроде в планах не намечалось, — Николь ныряет в тарелку и губами ловит вермешельку. — ..навеюфь, феводня овойвётся везь этово.       Коля соглашается и впредь советует с набитым ртом не пиздеть. Ника же советует ему не советовать ей херни и хавать свой суп. Стрельцов ленно смеется и хлещет острый бульон прям с упаковки. Сестра учтиво протягивает ему манговый йогурт, глядя на покрасневшее от перца лицо.       Больше о сестринских проблемах Коля решает не спрашивать. ***       Ника никогда не уверена. Она все еще часто чувствует на себе въедливые взгляды и тупо не знает, как их интерпретировать.       Стрельцова в принципе на эмоциональном поле чувствует себя непроходимым днищем. Это тяжело — читать лица, осязать ситуацию и думать о чужих чувствах. В связи с этим, Хошизора предпочитает сухо высказаться и забить жирный болт, даже не думая о том, обидела ли она хоть кого-то.       В конце концов: горькая правда лучше сладкой лжи.       Слова брата не дают ей покоя. Ника хмурится, недоумевая: «с чего бы хоть что-то у неё должно быть не в порядке?». Ну, да, она не любит учиться на японском. Ну, да, возможно у неё будут проблемы с историком. Но это базовое, не что-то новое. Нео хмурится, скривив губы — не мог же Коля раскусить своего придурошного сокомандника, которого она приложила за углом школы? По идее, он даже догадываться об этом не может, так что не стоит переживать по нелогичной фигне.       Стрельцова уходит в мысли слишком глубоко и едва ли успевает вернуться в реальность, не дав опрокинуть на себя стакан вишнёвого сока. — Эй, аккуратнее! — чересчур недовольно верещит девчонка. — Вот именно, будь аккуратнее, — арктическим тоном советует Хошизора.       Стальной взгляд и скривленные в угрозе губы, на удивление, впервые не отталкивают японку. Та лишь хмурится в ответ и смотрит слишком недовольно. Содержимое пластикового стаканчика скользкой липкой лужицей приклеивается к полу, оставляя на плитке сладкие подтеки. Хошизора не понимает излишнего недовольства и агрессии в карих глазах, как таковой.       Неори прослеживает траекторию взгляда и мгновенно оборачивается назад.       Девочки за вытянутым столом даже не прячут от неё свои глаза. Японки смотрят надменно, зло и Неори замечает, как одна из них досадливо щелкает языком. Два-четыре-семь — глаза пересчитывают их автоматически.       И запоминают — тоже.       Хошизора молча, вкривь улыбается. Глаза откровенно чернеют, а натянутые в предвкушающей улыбке губы оголяют розово-красные десна.       Вопрос брата, наконец, начинает обретать здравый смысл.