***
Миямура — упрямая и гордая. Она чертовски красивая и имеет влияние среди учениц старшей Инаризаки. Не среди всех, конечно. Кто бы что не говорил, а поклонницы баскетбольного клуба — последние личности, с кем бы Кику хотелось иметь дело.
Так она думала, по-крайней мере. И была в этом свято уверена, пока в середине второго учебного года у них в классе не появляется бесячая наглая иностранка.
Стерва! — озлобленно причитала Миямура.
Хошизора нервировала. Раздражала. Её присутствие, эта дурацкая, невидимая, висящая куполом зона, которую всем запрещено пересекать — ледяной взгляд иностранки никогда не подпускал никого ближе трех метров.
Неори умела держать людей на расстоянии. Она умела показывать всем своим видом, что лучше к ней сейчас не приближаться.
Стрельцова слишком четко указала на рамки своих границ. Она холодно отделяла личное и учебное. Неори объясняла, рассказывала, показывала в примерах почему так, а не иначе. Но на любой вопрос личностный Хошизора беззаботно отмахивалась и предпочитала молчать.
Миямура смотрит на Хошизоровскую осанку, на манеру держать подбородок чуть вверх; на привычку смотреть сквозь призму холодного высокомерия, и думает, что Неори она тихо презирает.
Миямура так же смотрит на широкую светлую улыбку, посланную тринадцатому номеру, и где-то внутри Кику раздражение разрезает органы. Следом Миямура поднимает свой взгляд выше и... ревность, в купе с горящей в глазах яростью, выжигает Кику изнутри. Она вытряхивает, бьет об землю, и чертовски сильно бьет по женской гордыне.
Кику эта наглая девка не просто страшно бесит.
В памяти вспыхивает ласковый взгляд, теплая улыбка, крепкие объятия и наполненные самой настоящей нежностью прикосновения. Глаза Норайо, смотрящие на Неори с любовью и смешинками, тихий бархатный голос, говорящий ей что-то на ухо.
Миямура эту дрянь по-настоящему ненавидит.
***
Хошизора в рот ебала.
Ника хочет встать и выйти на хер из этой школы прямо сейчас и прям не церемонясь. Но Нике лень писать уже четвертую по счету объяснительную, и поэтому она старательно делает вид, что в упор не видит этих беснующихся горящих глаз.
Стрельцова не понимает.
Она честно не понимает, какого, мать его, хера, на неё так резко и внезапно взъелись. Быть может, проблема в её остром языке — что вряд ли, по мнению Ники, и что очень может быть, по мнению Коли — а может, все сильно-сильно проще.
Зависть. Ревность. Желание за чужой счет самоутвердиться. Банальная, в конце концов, обида.
И.. наверное, будь Ника в Москве — она бы постаралась эту проблему хотя бы решить. Походила бы, поспрашивала, что да как, почему, зачем. Но здесь...
«Тц. Конченые»
Здесь это Нике нахер не нужно. Потому что Хиого — не Москва, и окружают её вокруг не знакомые ей люди, а идиоты-ноунеймы.
Это те, для которых в норме задирать одноклассников.
Это те, для которых важно не выделяться и те, кто торчащий из системы гвоздь забивают в доску первым.
Это те чертовы ублюдки, у которых другой, сука, менталитет, и которые Хошизору никогда, мать вашу, не поймут.
Стрельцова убеждается в этом, когда группка из трех девок караулит её у лестницы. Одна из них — видимо, самая безмозглая — преграждает Хошизоре дорогу, и борзо интересуется:
— Эй. Это же ты Неори с класса 2-4?
Хошизора медленно на нее оборачивается.
— Чего тебе?
— Ха, вы только на неё посмотрите! — вдруг разозлившись, запричитала девчонка. Она криво улыбнулась, оголив кривые, желтые от курева зубы. — Уже не такая смелая, да?
Стрельцова молча вскидывает брови.
«Больная», — резюмирует про себя.
У неё закос под гопоту из девяностых, пирсинг в носу, и апельсиновая жвачка во рту (фу, блять, ну и безвкусица). Неопрятная, грубая, вызывающая.. Драная юбка и запах сигарет с малиной. Гадость. Стоящие позади девки хмуро зыркают на русскую исподлобья, и слишком смело пялятся волком.
Видимо, чужое молчание эта нахалка восприняла по-своему:
— Че, сразу язык в жопу засунула!? — чуть прикрикнула, повысив тон. Она сделала крутой шаг вперед. Лицо Стрельцовой рефлекторно скривилось. — Зассала, да?!
Черные глаза холодно резанули разлившимся по радужке раздражением.
— Отъебись от меня, — сухо советует Хошизора. — И свали с дороги.
Неори делает широкий шаг вперед и следом чувствует, как в левую руку впиваются мелкие потные ладони.
«Скотина»
Бешенство вперемешку с омерзением мутным липким слоем покрыло изнутри грудину. Пальцы Стрельцовой на автопилоте зажались в кулаки, а зубы плотно-плотно сомкнулись, показывая гуляющие желваки.
— Убрала.
Ника советует глухо. В отяжелевшем голосе явно прорезается славянский акцент.
— Ха-ха! А не то что? Вмажешь мне?! — едко, задиристо спрашивает японка. И следом, криво заулыбавшись, она провокационно предлагает. — Ну, давай, попробуй!
Хошизора глубоко вдыхает пыльный воздух с лестниц.
Да как нехуй, — заливисто тянет смеющийся внутренний голос. В уши бесяче врезается писклявый полувскрик. Ника недовольно и хлестко бьет нахалку по второй руке, которой она попыталась вновь дотронуться до Хошизоры. — Но не сегодня.
Согнувшаяся под странным углом япошка смотрит на бешеный взгляд аспидно-черных глаз напротив и снова коротко вскрикивает.
— Я сказала убрать, блять, свои кривые культи от моей руки и свалить с дороги на хер, ебучее ты животное, — зло, гневно зашипела Стрельцова.
Ярость заструилась по венам, обожгла изнутри, скривила губы в оскале и раздраженно свела брови у переносицы. Хошизора рявкает на эту дуру истинно русским воплем — звонким и жестким. Велит, чтоб заткнулась к черту и слушала её молча. Следом, заметив злое смятение, Хошизора лишь сильнее вдавливает чужую ногтевую пластину в основание фаланги, недовольно дёрнув руку вниз.
С уст охеревшей японки наконец-то срывается звонкий и дрогнувший писк, а брызнувшие из глаз слезинки глянцево замелькали на редких коротких ресницах.
Своим взглядом — тяжелым, острым — Хошизора припечатывает эту дуру к холодной плитке на бетонных ступенях. Наклонившись и подавшись телом вперед, русская со всей присущей себе грубостью серьёзно посоветовала:
— Таким бешеным псинам в школе не место, — тоном вдвое ниже, жестко и холодно цедит Неори. — Сожри мышьяк и сдохни в подворотне, как тебе и положено.
Японку отбрасывает в сторону. Хошизора брезгливо обтирает ладонь об штанину, скривившись.
Ярость долбит по вискам, стучит в затылке, обжигает горло — Хошизора готова орать на всех местных уёбков истинно русским матом и ей глубоко все равно, что это неправильно или невежливо.
Неправильно — это вести себя, как зажравшийся ублюдок.
Невежливо — это бросаться на человека с оскорблениями и рукоприкладством.
Нике хочется втащить этой девке так, чтобы из её набитой дерьмом башки вышел весь шлак вместе с фаршем и кровью. Стрельцова ведь может выбить из неё всю дурь так, что ни один хирург не вернет даже той мизерной красоты, которое имеет сейчас её лицо.
Ей нужна груша. Срочно.
Стрельцова пулей вылетает из гребаной школы и просто несется домой за гребаными бинтами. Ей кажется, что сегодня все тестируют её на уравнобешенность и уже изрядно долго пляшут на тонких расшатанных нервах. Ника обещает себе: если еще хоть одна мразота решит сегодня...
— Эй! Стой! Да-да, ты, с белым хвостом! — кричат ей в спину. — Подожди секунду!
Хошизора цепенеет всем телом и воскрешает в памяти дыхательную гимнастику для успокоения.
Ну, давай, спиздани что-нибудь лишнее, — задирается внутренний голос.
Неори молча, медленно оборачивается. Её плотно сжатые челюсти и заледеневший взгляд способны оттолкнуть сейчас любого без слов метров на четыреста.
Глаза Ники распахиваются охеревши, когда она видит это знакомое, зажравшееся..
— Да ты.. — уже зло нахмурившись, зашипела девчонка.
И тут же заткнулась, осёкшись.
Это не тот. Не «Не-Федя», — думает Стрельцова.
Потому что у Не-Феди были золотые пряди, карие глаза с льдистой прохладой, елейная улыбка на губах и своенравный тон. Этот же..
Этот другой, — резонирует образ в глазах.
У этого: челка налево, волосы серые и глаза точно такие же.
— Черт, а ты быстро ходишь, — парень останавливается перед ней на выдержанной дистанции и тяжело дышит. — Извини, что отвлекаю, но у меня есть к тебе пара вопросов. Тебя же ведь зовут Неори-сан, так?
У него спокойная речь, собранный вид и нормальный взгляд. В нем нет ни ехидства, ни наглости, ни насмешек. Есть базовые настройки приличия, извинения и вежливый тон. Грамотная речь, суффиксы и почтительное расстояние.
Стрельцова, раздраженно щелкнув языком, недоверчиво усмехается. Черные глаза изучающе щурятся.
— Да, — кивает она, отвечая. И следом, насмешливо, с язвой говорит: — А у тебя все шансы доказать, что мозги достались хотя бы кому-то из близнецов.
***
— Ого, — удивляется Сакураи, пялясь в телефон. — Хэй, ребят. Помните ту гоповатую девку? Ну, которая еще вся в черном ходит. Уэно её зовут, кажется.
— Че? — Тадааки хмурится. Он сдувает горячий пар с чашки чая.
— С пирсингом такая. У неё кольцо в носу, как у быка, — брюнет передразнивает, указыва на ноздри. Поняв, что его друг вообще не понял, о ком речь, решил освежить в памяти недавнее: — На неё вчера географичка орала прям в коридоре.
— А, — Тибу осеняет. — Дуру эту.
— Ну, допустим, — предполагает Хирано. — И че?
— Так чья-то новенькая её отделала!
Капитан команды замирает. Он переводит глаза на Сакураи и любопытствующе спрашивает:
— Это случаем не на неё Миямура жаловалась моей сестре? За то, что вешалась на Хошизору, — синие глаза Тадааки слегка щурятся. Следом, вспомнив, парень елейно усмехнулся: — И еще за то, что она вломила Мии с ноги.
Звонкий хохот сокомандника бьет по перепонкам.
— А она мне нравится, — слёту заявляет Хирано, задорно засмеявшись.
— Ты при Айаме так не скажи, — Тиба пихает его локтем. — Иначе быстро свою девушку потеряешь.
— Но согласись, он это заслужил, — настаивает Шин. Его белозубая улыбка сверкает весельем.
— Уж не знаю, кто что заслужил, — влезает Сакураи. — Но свои руки эта девка распускает направо и налево.
— С чего ты вообще взял, что это правда? — Тиба вздергивает бровь. — Мало ли кто Уэно втащил. Может, это был кто-то другой, — шатен лениво облокачивается на спинку стула. — Она постоянно на драки нарывается.
Вместо ответа Сакураи молча переворачивает телефон и показывает переписку. Тиба подается вперед, прочитывает. И, быстро пробежав глазами, он легко выдает:
— Ну, значит, нарвалась, — он пожимает плечами, откинувшись обратно. — Че тебе, прям так жалко её что ли?
— Дело не в Уэно, — хмуро заявил Рьючи. Понизив тон, он придвинулся ближе и тучно заговорил. — Вы не видели, как на той неделе у нас в толчке отмывались двое разукрашенных?
— А, ты про Ичикаву? — щурится Хирано, вспоминая. — Было чет такое, да.
— Мм. А ты знаешь, что по школе еще пятеро таких было?
Тиба присвистывает. Это что-то новенькое. И, уж признаться честно, неожиданное.
Парни в принципе не жаловали культуру гнобления. Но они не были виноваты в том, что большинство подражают их действиям, просто потому что баскетболисты Инаризаки — круты. Их фанбаза не меньше волейбольной. Ребята от этого не в восторге и такого отношения тоже не просили. Однако.. это..
— Странно, — хмурится Хирано. — Никогда бы не подумал, что Ичикава попадет под раздачу. Он, скорее, наоборот был тем, кто раздает..
Тадааки молчит. Он задумчиво смотрел в одну точку, пока не произнес вслух:
— Может, поэтому и получил? — Аой, вскинув бровь, обратился к товарищу. — Эй, Саку. Как там эту новенькую зовут, не знаешь?
Парень нахмурился. Он залез в телефон и, что-то пролистав, поднял голову и ответил:
— Неори из класса 2-4.
***
Ника устала.
Кожа под черными бинтами — маково-красная, влажная и ставшая мягче. Ноги гудят, мышцы ноют. Стрельцовой не на шутку думается, что еще чуть-чуть и у неё отвалится спина.
Поясница неприятно зудит. Очень хочется лечь и не двигаться.
Николь сваливает в душ, остужается прохладой, а потом стоит под кипятком. Намыливается шампунем, методично массирует голову, потому что башка болит от количества дебилов на квадратный сантиметр, и медленно растягивает руки.
Трицепс здорово забит. Ногам пизда, спина вообще умирает. Ника, скорее всего, завтра двигаться вообще не захочет. Она вспоминает свой дневной разговор с тем, нормальным близнецом и думает, что ему кармически не повезло с родней.
Из душа Неори вываливается разгоряченным и ленивым комком. Плюхается на скамью, вытирая влагу. Крем-духи-дезодорант. Запах уходовых средств ненадолго возвращает в СНГ — в Японии, какого-то хера, этих фирм вообще нет. Стрельцова молчаливым матом кроет узкоглазых и в последующий раз закупается в тройных дозах.
Она выходит из спортивного клуба с портфелем наперевес и чувствует, как подло скручивается у неё желудок. Хошизора чекает расписание автобусов, потому что пешком идти уже не хочется — всю свою энергию она угробила еще в зале, в попытках ушатать грушу ударом двоечкой и не переломать себе запястья от злости.
Неори лениво плетется к нужной остановке. Она втыкает один наушник — один, потому что она все еще хуй знает где, а не у себя на районе в Москве — и включает нейтральное музло. Играет оно, конечно же, на русском.
Хошизора шаркает неторопливым темпом. Она видит вдалеке компанию буховатых парней и предпочитает игнорировать их существование. Пока до Ники никто не доебался, ей глубоко все равно как прожигают свою жизнь низкорослые полудурки.
Неори ждет автобус. Гул тех ребят становится громче. Они ведут себя развязно и борзо. Бинты в карманах кофты хлопком путаются в пальцах. Стрельцова ленно облокачивается на пластиковое стекло и уставши закрывает веки.
Неожиданно громкий женский голос возвращает в реальность не с первого раза. Неори, действительно не ожидав, непонимающе хмурится. Она не втыкает ни с первого крика, ни даже со второго. Стрельцова широко раскрывает глаза на очередной просьбе оставить кого-то там в покое и идти своей дорогой. Она резко оборачивается и увиденное ей нихера не нравится.
Глубокий, поздний вечер. Практически ночь. Глухая, пустая улица, где кроме Стрельцовой, другой девчонки и четверых взрослых парней нет никого.
Блять, нет. Ник, пиздуй домой, а.
Стрельцова против воли сильнее зажимает в руках бинты. То, что разворачивается на её глазах заставляет сердце противно сбиться с должного ритма.
Ей пиздец. Их четверо, она одна. У неё с собой наверняка ничего нет.
Действительно. Когда же это девчонки-подростки по-настоящему беспокоились о сохранности своей задницы?
Но и тебе, блять, делать здесь нечего. Хорош геройствовать, дура.
Николь по-честному хочется взять, забить и уехать. Стрельцова уже заносит ногу перед открывающимися дверьми автобуса и..
— Да хорош отпираться! Мы нормальные ребята!
— А-ну отпусти меня!
Да пошло оно.
Женская рука нахально забрасывается на чужое плечо и крепко жмет ближе. Неори переводит убийственно-спокойный взгляд на четырех пьяных парней, пока рука в кармане кофты медленно и туго наматывает бинт на костяшки.
— Давненько не виделись, Сакура-чан, — насмешливая улыбка искривляет женские губы.
Стрельцова, пялясь черными, словно тугое марево кофейной гущи, глазами, ледяным и обманчиво вежливым тоном спрашивает у азиатов:
— Вы что-то хотели от моей подруги?
Автобус с нужным номером уезжает.
Хошизора все еще адски голодная, но теперь зверски злая.