𝟷𝟸.

***

      У Изуми все через жопу сегодня.       Она просыпает будильник, пропускает завтрак, путает расписание и приносит на уроки совершенно не те тетради. По пути в школу путается в ногах, падает и сдирает кожу на правой — игровой — ладони. По приходе она замечает, что забыла нацепить именную ленту на форму, и что чулок у неё шиворот-навыворот. День дурацкий, долгий и тянется невообразимо плохо.       Брат заболел, мать что-то хочет, а Изуми опаздывает на курсы. На них из девушки вытряхивают все мозги и четко дают убедиться, что знаний у неё нихера. Мозги просто плавятся от количества формул, зубрёжек и попыток понять треклятую алгебру. Мать с братом интересуются, когда она вернется, и Изуми говорит, что она уже на пути домой.       А потом она понимает, что забыла там кофту. Когда девушка возвращается обратно, то видит, что двери уже закрыты. На глазах за полночь, телефон разряжен... Изуми вышагивает хмуро, молча и очень недовольно. Она идет к остановке, обнимая себя руками и ежась от ночного холода, пока на пути не появляются четверо мужчин. Девушка морщится, потому что перегаром несет за милю. По рукам липким слоем течет отвращение. — О-о! Слышьте, мужики, — один из них вдруг пьяно, очень заинтересованно забубнел. — Смотрите какая красивая!       И вместо отвращения по венам забурлил страх. У Изуми плотно поджались губы и опасно часто застучало сердце.       Чёрт. Пора валить, — подумала и ускорила шаг.       Изуми старательно игнорирует крики в свою спину. Она не оборачивается и даже не планирует. До остановки лишь два перехода. Придется поторопиться.       У Изуми стучит сердце, как при тахикардии, влажно потеют руки и голова не соображает. Она слышит, как её издевательски подначивают со спины, как говорят: «о, как побежала!», и гадко, задорно смеются. В мыслях громко орёт набатом: «СМАТЫВАЙ БЕГОМ ОТСЮДА». Тревога горит перед глазами курсивом, жирно и капсом.       Изуми чувствует себя на финишной прямой, когда быстрым шагом переходит через вторую зебру. Её сердце в ребрах здорово ухает, потому что она чувствует как за запястье крепко и плотно перехватывают.       Твою мать, — лихорадочно, панически, испуганно вспыхивает в голове. — Надо было бежать на красный! — Хэй, красавица, познакомимся? — треснувшие губы натягиваются, оголяя кривые желтые зубы.       Дальше голову отрубает начисто. Девушка повышает голос, велит отпустить и старается выдернуть свою руку. Изуми запомнила только то, что у неё ни черта не вышло. А еще страх.       Бешеный. Панический. Изуми помнит, что тряска подло ударила в колени, едва не заставила сердце выпрыгнуть через горло и от лихорадочного испуга у неё страшно взвизгивал голос.       На календаре октябрь семнадцатого, и этот день она ужасно ненавидит. Изуми просто мечтает, чтобы он уже поскорее закончился. — Эй, да хорош отпираться! — вдруг перешел на раздражение тот, что держал её за руку. Мужская кисть сдавила запястье до боли. — Мы нормальные парни!       Двое позади пьяно, по-странному улыбаются, переглянувшись. Изуми глушит в горле сорванный вздох. — Ну? Что ска- — Давненько не виделись, Сакура-чан.       Оглушает. Изуми слышит звонкий, гулкий голос у себя над ухом. Неожиданно фривольное и наглое прикосновение заставляет оцепенеть всем телом. — Кстати, ты на дзюдо завтра идешь? А то тренер интересуется, где тебя черти носят..       Она выдергивает одним жестким рывком девчачью руку.       Изуми, оцепенев, дергано и обалдевши оборачивается вправо.       Женщина, стоящая вплотную, улыбается ей ленно и колко. В её черных, густых глазах Изуми может увидеть свое отражение. Локоть на левом плече нагло, собственнически и крепко прижимает к себе.       Первое, что чувствует Изуми — это жар.       Жар, тепло и запах восточных сладостей.       Хошизора медленно переводит свой взгляд обратно. Она глухо, обманчиво-вежливым тоном спрашивает: — Вы что-то хотели от моей подруги?       Голос прозвучал низко и плавно. Но.. — Э-э.. да мы так..

Ну, давай.

— Если нет, то мы вас покинем, — лицо расслабляется, черные брови угрожающе падают вниз. — И впредь нас больше не беспокойте.

Давай, попробуй.

      Глаза, которыми смотрит на них Хошизора, не обещают ничего хорошего.       Потому что у Хошизоры от злости радужки затапливает черным цветом, а весь её вид — начиная от одежды и заканчивая позой — кричит о грёбаной угрозе. Об этом говорят её сбитые руки, напряженные пальцы и бинты из кармана. Металлические черные кольца, вибрирующий грудной голос и спортивные треники с черным худаком. От Хошизорой несет уверенностью за километр, а взгляд исподлобья внушает напряжение. Выражение лица на первый взгляд спокойно, но те пьяницы вглядываются чуть дольше и.. отходят. Молча.       Обалдеть, — фигеет Изуми.       Её оленьи, перепуганные в свете фар глаза вонзаются в точку перед собой, и на недовольных мужчин не смотрят совсем. Изуми чувствует, как её тело несет вперед, вместе с широким и уверенным шагом незнакомки. Сердце до сих пор стучит бешено.       Изуми чувствует облепляющий жар справа, крепкий локоть на левом плече и ощущение безопасности.       Тадааки хочется просто расплакаться от мысли, что весь этот кошмар её наконец-таки миновал. ***       Стрельцова не понимает. — Эй, — зовет низко, тягуче. — Ты в порядке? — Д-д-да, — икнув, запнувшись, выдала девчонка. — ..по тебе видно — саркастично щурится Хошизора, не удерживаясь от шпильки. Она хмурится, спрашивая. — Живешь где?       Стрельцова просто не понимает, как можно быть такой идиоткой. Девчонка перед ней, кажется, в полном ауте. Она поднимает на Неори два неожиданно круглых, как сраные блюдца, недоумевающих глаза.       Вот как у неё получается быть такой, прости-господи, аутисткой? Ну, просто, как? — надрывается в мыслях Стрельцова. Она безбожно далека от этой истины. — Что? — японка вопрошает тонким писком, хлопая зелеными моргалами. — Пиздец, — заебавшись, на охрипшем выходе срывается с губ.       Стрельцова вообще, блять, даже близко не представляет, как так людям может начисто отшибать к херам голову. Она звонко цокает и закатывает глаза от разъедающего негодования. Не выдержав, Ника гаркает: — Живешь ты, блин, где! Я тебя как до дома доводить должна?! И вообще! — скинув руку, она ловко разворачивает узкоглазую.       Неори от души, со смаком отвешивает ей вразумительный щелбан. — Ай!       Изуми звонко и коротко вскрикивает, зажмурившись. Хлесткий удар больно и неприятно прилетает по белой коже выше брови. — Ты просто гребаный нонсенс, — цедит Неори сквозь зубы. Своими сердитыми, густыми от раздражения глазами, Хошизора строго пялится в чужие. Сощурившись, она уточнила: — Ты нахрена так вырядилась на ночь глядя, гуляя хер пойми где в одиночку? Охренеть, а вот если бы меня сейчас не было здесь, а? Ты бы что вообще делала, в драку полезла?       У Ники, блять, вопросов — хуева гора. Она в принципе не понимает нелогичных поступков, потому что, ебать, а вам что, подумать слабо? Склад ума Стрельцовой — технический. Этот тот, который не терпит вот таких опасных выебонов посреди ночи, который четко различает взвешенное и бездумное и совершенно точно не любит расхлебывать последствия настолько необдуманных решений.       Хошизора зло и ядовито щурится. Она пялится в упор в эти зеленые, перепуганные всем происходящим и её злой речью глаза. Стрельцова видит, как японка перед ней начинает дрожать. Розовые губы обидчиво поджимаются, щеку скусывают изнутри. Изуми старается на зарыдать прям на месте, потому что, господи, она так устала и просто хочет домой.       Изуми еще секунды три смотрит своими покрасневшими, уже готовыми облиться слезами глазами, и женщина перед ней гневно поджимает челюсти. С припухлых розовых губ срывается звонкий и сорванный «хь-ик!», и где-то внутри Нео со скрежетом ломаются стоп-краны.       Спортивная сумка с глухим хлопком приземляется наземь. Черный кусок ткани плашмя летит Изуми в лицо. — Надень, — недовольно велит Хошизора. — Итак уже нихера не соображаешь. Все мозги себе отморозила..       Тадааки, обалдевши пялится в ответ. Она смотрит на оголенные рукава, свободную футболку двумя размерами больше и хочет ляпнуть нечто протестующее, по типу: — А.. а ты?..       В противовес своим словам, тонкие белые пальцы заламываются меж друг другом, комкают теплую ткань черной плотной толстовки. От внимания Стрельцовой, разумеется, это никуда не ускользает. На следующих словах Неори вновь закатывает глаза. — Ты же замерзнешь.. — Хуёрзнешь, — раздраженно шипит в обратку Стрельцова сквозь зубы. Она многозначительно вскидывает бровь и следом снова хмурится. — Мне лично похер, потому что, в отличие от некоторых, я не мерзну и ношу шмотки по погоде. А теперь заткнись и просто надень долбанную кофту.       На улице всего лишь пятнадцать градусов. Это даже не «прохладно». В Москве пятнадцать градусов называются уходящим летом — подобное не принимается даже за сентябрьскую погоду.       Это всего лишь кофта. А Ника русская, и ей срать на японский недо-восточный ветер.       Тадааки слышит приказной тон, раздражение в вибрирующем рокоте и слушается беспрекословно. Пока Стрельцова залезает в гугл карты, Изуми старается перестать стучать друг о друга зубами и дрожащими руками ныряет в горловину и рукава кофты.       Тепло, — первая пришедшая на ум мысль. — И пахнет вкусно..       Изуми тонет в толстовке, которая ей почти по колено и кутается, намотав вокруг шеи капюшон. — Идем. Зайдем в магаз и я отведу тебя домой, — оглашает план незнакомка.       Тадааки угукает что-то под нос, а сама послушно тянется хвостиком. Она притирается рядом, шагая по левый бок от этой.. грубой, странной и немного непонятной девчонки, зарываясь холодным носом в ворсовый футер.       Тадааки чувствует отчетливый запах табака, ванили и чего-то карамельно-сливочного. Пахнет на удивление очень приятно. Она поднимает глаза и начинает открыто разглядывать незнакомку: широко разведенные плечи, высоко поднятый подбородок. Степенная, уверенная походка; гордая, почти царственная осанка. Лениво сброшенные руки в карманы спортивных штанов, и колючий, холодный взгляд чернильно-вязких аспидных глаз. Металлические браслеты, кольца, пирсинги в ушах, каштановые волосы, плавно окрашенные от середины длины в белое золото..       Изуми думает, что никогда таких раньше не встречала. Тадааки не знает, как это объяснить, но она думает, что в этой женщине есть что-то.. особенное.       Проходит примерно десять минут — за две из которых Изуми быстро отогревается и еще восемь, в течение которых Изуми успевает навыдумывать себе всякого — и перед глазами мелькает логотип круглосуточного. Морозный ветер из холодильников, где Хошизора выбирает газировку, обдувает ледяными языками лодыжки. Икота не отступает. Зубы все еще немного стучат. Стрельцова терпит стоически. Девушки идут дальше внутрь и Николь по-быстрому выбирает себе перекус. Голод у русской бешеный.       Вероятно, поэтому она была такая злая. В довесок к бутерам Стрельцова выбирает два сникерса, и где-то на пятой минуте их пребывания в супермаркете Хошизора не выдерживает. Она резко раскрывает сумку и вытаскивает оттуда термос. — На, держи, — Неори даже не оборачивается к этому недоразумению, которое зарылось в её кофте.       Изуми удивленно выныривает из обернутого вокруг шеи капюшона. Она непонимающе забирает протянутую ей в руки металлическую бутылку. — Что это?       Не оценив глупости вопроса, Ника медленно перевела на японку глаза. Она дважды тормознуто моргнула. — Это спирт, — легко, с максимально каменным и серьезным лицом заявила русская. — Я решила, что сейчас самое время споить тебя и сбросить у борделя.       Глаза Изуми ошарашенно полезли из орбит. Она шокированно вытянула лицо и немного боязливо попятилась назад, собираясь поставить термос на полку.       Хошизора хуеет. Её лицо вытягивается в крайней степени непонимания. Неори крайне выразительно вылупляется сначала на термос, а потом на японку. Догадавшись, что её сарказм остался не понят, она закатывает глаза до мозгов и раздраженно, почти гневно щелкает языком. Стрельцова тяжело вздыхает и шипит на русском задолбавшееся «да блять». — Господи, да чай это! Зеленый, с мёдом! Чтобы ты не икала больше! — она грубо впихивает его обратно в трясущиеся руки. Видя очевидное недоверие и новую дозу шока в зелено-карих глазах, Ника, едко сощурившись, поясняет. — С ромашкой. Поэтому пей молча и кончай уже зубами стучать. Будет здорово, если ты не только свои нервы успокоишь, но и мои трепать перестанешь, потому что они у меня, сука, не железные.       Стрельцова вновь переключается на русский и сыплет ругательства под нос непрекращающимся потоком. Нике просто кармически не везет сегодня. — Чтоб еще хоть раз я была, блять, сраным альтруистом, просто в пизду, как так можно вообще, а..!       Тадааки чуть хмурится. Хошизора рычит под нос что-то гневное и быстрое. Хлесткая речь скатывается с её уст грозным рокотом, и Изуми благополучно решает больше незнакомку не бесить. Она открывает бутылку и, пока Стрельцова не видит, быстро подносит к носу. Кожу обдает горячими облаками пара, а ненавязчивый запах — и впрямь ромашки — скользит вверх по носоглотке.       Изуми прикладывается губами и медленно делает несколько глотков. А потом еще пару. И еще. Горячий травяной чай греет изнутри. Как итог, Тадааки больше не холодно — вообще — и даже ледяной ветер из морозилок теперь не волнует босые голени. Стрельцова расплачивается за еду.       Они выходят на улицу, и Хошизора уже гуглит ранее выясненный адрес. Сегодня Изуми везет, потому что она, как оказалось, живет практически рядом, а пиликать не так уж и долго. Ника вызывает такси.       Убрав телефон в карман, Хошизора оглашает: — Пять минут. — А? — На такси поедем. Не тащить же тебя пешком через пол префектуры, — Неори ленно вскидывает голову, прикрывая веки. — Устала небось.       Ну, и потому что сегодня у Ники был день ног. И двигаться пёхом куда-то еще, кроме как к кровати, Стрельцова сейчас не намерена. — О. Оу. — вытянулась девчонка. Округлое лицо залило розовым цветом. Немного помолчав, Изуми вдруг задорно предложила: — Давай, я заплачу! — А? — Нео хмуро, недоумевающе обернулась. — Чё?       Глаза упали на деньги. — Убери нафиг.       Она скользит по вытащенному из сумки кошельку колючим, брезгливым взглядом. Хошизора, видя собравшуюся уверенность в зеленых глазах и желание возразить ей поперек, встречает хмурой тучностью в черных радужках и суровой солдатской чеканкой: — Ты оглохла что ли? — Неори недовольно щурится. — Деньги, говорю, быстро убери в кошелек и прекрати ими светить посреди переулка, пока до нас опять не доебались.       Слова про доёб работают волшебно и круче какой-либо затрещины — узкоглазая вновь виновато изумляется и по-детски, обидчиво поджимает губы. Стрельцова, быть может, и звучит, как паникёр, но её понять можно — ни один человек в здравом уме не станет размахивать полутора косарями йен, как веером, на выходе из магазина, где в данное время суток приличные ребята не шляются.       И который, к слову, тоже находится хер знает где. Хошизора, убедившись, что японке от страха отшибло не все мозги и она еще в состоянии воспринимать её реплики — такие, как: «засунь обратно свое бабло» — вздыхает искренне заебавшись.       Через обещанные пять минут к ним подъезжает черная глянцевая камри, и у Тадааки падает челюсть. Хошизора вызвала, уж если не бизнес, то точно комфорт-плюс-плюс. — Залезай, — она открывает дверь, пропуская вперед.       Японка усаживается, Стрельцова запрыгивает следом. Таксист сверяет адреса, и машина плавно трогается с места.       Ника неожиданно легко откидывается на спинке кресла, просто потому что дорога до дома только что стала сильно проще.