Ночь в отеле

Вечером Мартина собиралась на встречу с Маликом. Она стояла перед открытым шкафом в своей маленькой съёмной квартире и смотрела на разложенные на кровати вещи. Комната была залита жёлтым светом единственной лампы, за окном шумел вечерний Мадрид, а она не могла заставить себя сделать выбор. Нет. Это не свидание. Она повторяла это себе уже который час. Просто разговор. Просто встреча двух людей, которым есть что сказать друг другу после года молчания. Тогда почему она так тщательно выбирала бельё? На кровати лежало несколько комплектов. Она перебирала их один за другим, примеряла, смотрела на себя в зеркало и снова снимала. Чёрное кружево? Слишком вызывающе. Бежевое, почти невидимое? Слишком скучно. В итоге её рука легла на красный комплект. Лиф без бретелей, идеально держащий форму, и такие же бикини — не кружевные, но от этого не менее сексуальные. Ткань мягко скользила по пальцам, обещая что-то, о чём она запрещала себе думать. Она надела бельё и посмотрела на себя в зеркало. Красный ярко контрастировал с её смуглой кожей. Она выглядела… роскошно. Грешно. Готово к чему-то, чему не следовало случаться. Мартина отвернулась от зеркала и принялась за макияж. Тональный крем ложился идеально ровно, скрывая следы усталости и недавних слёз. Консилер замазал синяки под глазами. Румяна добавили свежести. Тени — дымчатые, глубокие, делающие взгляд бесконечным. Подводка — идеальная стрелка, которую она перерисовывала три раза, добиваясь совершенства. Тушь в несколько слоёв, чтобы ресницы стали густыми, как крылья бабочки. Губы она накрасила красной помадой. Той самой, оттенка «вишнёвая страсть», которую не надевала уже год. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Слишком идеально. Слишком красиво. Словно для конкурса визажистов. Волосы она уложила в объёмный пучок — высокий, открывающий шею, с выпущенными несколькими прядями, которые должны были обрамлять лицо. Каждая волосинка лежала на своём месте. Она потратила на причёску полчаса, хотя обычно справлялась за десять минут. Платье висело на дверце шкафа, дожидаясь своего часа. Красное. В пол. С вырезом до бедра, открывающим ногу при каждом шаге. Без бретелей, идеально облегающее фигуру, подчёркивающее каждый изгиб. Украшенное кристаллами Сваровски, которые вспыхивали при каждом движении, рассыпая вокруг неё искры. Это платье подарил он. Больше года назад. не задолго до их расставания. Она ни разу не надевала его — не могла заставить себя. И вот сейчас достала из самого дальнего угла шкафа, стряхнула пыль и повесила на видное место. Серьги с бриллиантами — тоже его подарок. Массивные, увесистые, тяжёлые. Много карат, настоящая роскошь, от которой захватывало дух. Она помнила, как вручая их, Малик сказал: «Такие камни достойны только тебя». Она вдела их в уши — холод металла коснулся мочек, бриллианты вспыхнули в свете лампы, бросая разноцветные зайчики на стены. Она посмотрела на себя в зеркало в полный рост. Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Роскошная, сексуальная, опасная. Красное платье облегало фигуру, вырез открывал длинную ногу, бриллианты в ушах тянули мочки вниз своей тяжестью. Женщина, которая собирается на свидание. На самое важное свидание в своей жизни. Мартина зажмурилась. Это не свидание. Это просто разговор. Тогда зачем она надела бельё, которое видно не будет? Зачем потратила два часа на макияж и причёску? Зачем надела платье, подаренное им, и серьги, которые он ей купил? Она хотела его соблазнить? Глупо. Он и без всего этого был бы не против. По одному её взгляду, по одному слову он готов был упасть к её ногам. Тогда зачем? У Агилар не было ответов на эти вопросы. Она накинула на плечи шубку — белую, короткую, из мягкого меха, которую купила прошлой зимой на распродаже, мечтая о поводе надеть её. Повод нашелся. На улице было прохладно, вечерний ветер гнал по тротуарам опавшие листья, хотя до настоящей осени было ещё далеко. Мартина спустилась вниз, поймала такси и с трудом втиснулась на заднее сиденье. Длинное платье путалось в ногах, каблуки цеплялись за порог, шубка сползала с плеч. Водитель терпеливо ждал, пока она устроится, пряча улыбку. — В отель «Alfonso XIII», — назвала она адрес. Отель был одним из самых роскошных в Мадриде — старинное здание в стиле нео-мудехар, с лепниной, мраморными колоннами и люстрами, которые помнили ещё королей. Именно там компания Серхио сняла номера для арабской делегации. Именно там Малик ждал её. Такси остановилось у парадного входа. Швейцар в цилиндре распахнул дверцу, подал руку, помогая выбраться. Мартина ступила на красную ковровую дорожку, ведущую в холл, и на секунду замерла, собираясь с духом. Она вошла. Холл отеля сиял огнями — огромные люстры, мраморные полы, живые цветы в напольных вазах, портье во фраках за стойкой. Пахло дорогим парфюмом и кофе. Где-то в глубине играла тихая классическая музыка. Мартина направилась к ресторану. Каблуки звонко цокали по мрамору, платье шелестело, шубка сползла на локти — она даже не поправила её. В ресторане было полутемно, только свечи на столах да мягкая подсветка стен. Официанты в белых перчатках скользили между столиками бесшумно, как тени. Малик уже ждал. Он сидел за столиком у окна, откуда открывался вид на ночной Мадрид. Увидел её — и замер, забыв дышать. На нём был чёрный костюм. Идеального кроя, явно сшитый на заказ — ткань облегала широкие плечи, пиджак сидел безупречно, ни одной складки. Белая рубашка ослепительной белизны, чёрный галстук, завязанный идеальным узлом. На запястье блеснули те самые часы за пятнадцать миллионов — Patek Philippe, которые Серхио заметил ещё в аэропорту. Он был красив. Безжалостно красив. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и пронзительные глаза. Лёгкая небритость добавляла ему хищности. Губы тронула улыбка — тёплая, почти робкая, так не вязавшаяся с его образом уверенного в себе наследника миллиардов. Он поднялся, когда она подошла. Глядел на неё жадно, не отрываясь — на красное платье, на бриллианты в ушах, на идеальный макияж, на её глаза, в которых читалось всё, что она пыталась скрыть. — Мартина… — выдохнул он. — Ты… ты прекрасна. * Она остановилась в шаге от него, чувствуя, как колотится сердце. — Здравствуй, Малик. * Они сели за столик у окна. Малик отодвинул для неё стул — жест, который она помнила так хорошо. Год назад это было привычным, сейчас отозвалось щемящей болью где-то под рёбрами. Официант подал меню в кожаных обложках. Мартина смотрела в него, но не видела ни строчки. Буквы расплывались. — Ты дрожишь, * — тихо сказал Аль-Хатиб на арабском — том самом языке, который когда-то стал для неё родным в их отношениях. — Тебе холодно? * — Нет. Всё хорошо. * Он сделал знак официанту, и тот мгновенно материализовался у столика. — A bottle of Château Margaux, please, — сказал Малик на английском. — Тот же сорт, что мы пили в прошлый раз. * — Сказал он уже Мартине Официант поклонился и исчез. Агилар подняла глаза. — Ты помнишь? * — Я помню всё, * — ответил он, глядя на неё так, что у неё перехватывало дыхание. — Тот вечер в Дубае. Ты была в зелёном платье. Мы пили это вино на террасе, и ты смеялась, потому что я пытался научить тебя танцевать местные танцы. * — У тебя плохо получалось.* — Зато ты смеялась. * — Он улыбнулся. — Я готов был выглядеть дураком каждый вечер, только бы слышать твой смех. * Мартина отвела взгляд. Слишком больно. Слишком много. Официант принёс вино — бутылку, покрытую благородной пылью, с этикеткой, говорившей о баснословной цене. Малик кивнул, пробуя каплю, и только после этого им наполнили бокалы. — Запретный плод, * — усмехнулся он, поднимая бокал. — Нам, мусульманам, нельзя. Но с тобой я всегда готов грешить. * Она взяла бокал, сделала глоток. Вино было бархатистым, тёплым, с нотками вишни и дуба. Она помнила этот вкус. — Ты похудела, * — сказал Малик, разглядывая её. — Год без меня плохо на тебе сказался. * — Самовлюблённый, * — фыркнула она, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Я скучал по тебе, * — сказал он просто, без пафоса. — Каждый день. Каждую ночь. Ты снилась мне. * Она молчала, боясь, что голос дрогнет. — А ты? * — спросил он тихо. — Ты скучала? * — Зачем ты приехал? * — Чтобы увидеть тебя. *— Он накрыл её руку своей ладонью — горячей, сухой, родной. — Я уговорил отца отправить меня. Соврал, что хочу лично контролировать сделку. А сам… просто хотел увидеть тебя. * Она не убирала руку. Не могла. Они сделали заказ. Араб выбрал для них обоих — он всегда любил это. На закуску принесли устрицы с лимоном и трюфельным маслом. Потом лобстера с соусом из манго и авокадо. Основным блюдом было мясо ягнёнка с розмарином и молодым картофелем. Десерт — шоколадный фондан с жидкой сердцевиной и мороженым. Мартина почти не чувствовала вкуса. Она смотрела на него и таяла. — Твои глаза, * — говорил Малик на арабском, том самом языке, на котором когда-то шептал ей нежности. — Я помню их каждую ночь. Когда закрываю глаза — вижу тебя. * — Ты стал ещё красивее, * — вырвалось у неё. — Это нечестно. * — Он рассмеялся — тихо, довольно. — Значит, я тебе всё ещё нравлюсь? * — Не зазнавайся. * — Он сжал её пальцы. — Я хочу снова касаться тебя. Целовать тебя. Просыпаться с тобой. * — Мартина замерла. Сердце пропустило удар. — Малик… — Я знаю, о чём ты думаешь, * — перебил он. — Об отце. О традициях. О том, что я не смог тогда. * — Ты не смог. * — Её голос дрогнул. — Ты выбрал их. А я осталась одна. * — Я был дураком. * — Он поднёс её руку к губам, поцеловал пальцы — один за другим, не торопясь. — Я совершил ошибку. Самую большую в своей жизни. * — Всё ещё может повториться. * — Она высвободила руку. — Твой отец никогда не примет меня. Я не мусульманка. Не из вашего круга. Я для него — никто. * — Ты для меня — всё. * — Этого мало. * — Он откинулся на спинку стула, глядя на неё с болью. — Дай мне шанс, Мартина. Просто дай шанс. * Она смотрела на него — красивого, богатого, любящего. Того, от кого у неё год назад разрывалось сердце. И чувствовала, как стены, которые она строила, рушатся. — Я боюсь, * — прошептала она. — Боюсь снова страдать. * — Я не причиню тебе боли. * — Ты уже причинил. * Он замолчал, опустив глаза. В свете свечей его лицо казалось высеченным из камня — красивое, но печальное. — Я знаю, * — сказал он тихо. — И буду ждать столько, сколько нужно. Чтобы ты поверила. * — Она смотрела на него и не знала, что ответить. В груди боролись страх и надежда. Желание и разум. А он смотрел на неё и видел ту самую женщину, ради которой готов был нарушить любые запреты. Ужин подходил к концу. Десерт давно растаял на языке, вино в бокалах опустилось до половины, а они всё сидели, не в силах разорвать этот вечер. Официанты уже начинали поглядывать в их сторону, готовясь к закрытию ресторана, но Малик словно не замечал ничего вокруг. Он смотрел только на неё. — Мартина, — сказал он тихо, и в этом одном слове было столько всего, что у неё перехватило дыхание. Он придвинулся ближе. Медленно, осторожно, давая ей возможность отстраниться, если она захочет. Она не отстранилась. Его лицо приблизилось. Она видела каждую ресницу, каждую пору на его коже, чувствовала его дыхание — тёплое, с лёгким привкусом вина. В его глазах было столько надежды и страха одновременно, что у неё сжалось сердце. Он боялся. Этот уверенный, богатый, привыкший к поклонению мужчина боялся, что она его оттолкнёт. С арабскими женщинами такое не прокатило бы — там всё иначе, там другие правила, другие игры. Но она была Мартиной. Его Мартиной. Которая всё ещё сходила по нему с ума. Он коснулся её губ. Легко, нежно, почти невесомо. Просто прикосновение, вопрос, мольба. Она чувствовала его сомнение в этом поцелуе, его готовность отступить при первом же знаке. Но она не отступила. Агилар ответила. Сама не заметила, как. Просто её губы приоткрылись, впуская его, и поцелуй углубился. Его язык скользнул внутрь, встречая её язык, и это было так знакомо, так правильно, так больно и сладко одновременно. Он осмелел. Его рука легла ей на шею — горячая, уверенная, притягивая ближе. Он целовал её так, будто пытался наверстать этот год разлуки, будто хотел выпить её всю до дна. Мартина застонала ему в губы, вцепившись в его пиджак. В голове было пусто, только одно желание — чтобы это не кончалось. Он оторвался от неё, тяжело дыша. Глаза блестели, губы припухли, на лице — надежда и желание. — Мартина, — прошептал он, касаясь лбом её лба. — Я хочу провести эту ночь с тобой. * Она молчала, не в силах вымолвить ни слова. — В моём номере, * — продолжил он, гладя её щёку большим пальцем. — На третьем этаже этого отеля. Я хочу любить тебя. Нежно. Медленно. Всю ночь. * Он ждал. Боялся отказа. Боялся, что она скажет «нет». Мартина смотрела на него и понимала, что проиграла. Все стены, все защиты, все обещания самой себе рухнули в одну секунду. Она кивнула. — Да, * — прошептала она. — Я хочу того же. * Он выдохнул — с облегчением, с радостью, с чем-то ещё, чему не было названия. Поднялся, протянул ей руку, помогая встать. Шубка упала со стула, но он подхватил её, накинул ей на плечи. Они вышли из ресторана, даже не взглянув на счёт — Малик расписался на нём, даже не глядя на цифры. Лифт. Третий этаж. Длинный коридор с мягким ковром и тихим светом бра. Дверь номера открылась, впуская их в темноту, которую через секунду разорвал свет ночника. Малик закрыл дверь, повернул ключ в замке. Щелчок — и они остались одни. Он обернулся к ней. Посмотрел долгим взглядом. И шагнул ближе. Номер оказался огромным — настоящие королевские апартаменты. В центре возвышалась кровать с балдахином — тяжёлая тёмная ткань ниспадала с резных столбиков, создавая интимный полумрак внутри. Белоснежное постельное бельё, горы подушек, шёлковое покрывало ручной работы. В углу — мраморный камин с живым огнём, хотя в Мадриде было совсем не холодно. Огромные окна от пола до потолка выходили на ночной город, залитый огнями. Тяжёлые портьеры были раздвинуты, впуская в комнату свет луны и уличных фонарей. Мраморный пол устилали пушистые ковры. В другом углу — антикварный туалетный столик с резным зеркалом. Рядом — мягкое кресло, обитое бархатом цвета бордо. На стене — картины в тяжёлых рамах. В воздухе пахло дорогими благовониями — уд, сандал, что-то восточное, пьянящее. Мартина замерла у порога, сжимая в руках сумочку. Шубка сползла с плеч, но она даже не заметила. Она дрожала. Не от холода — от страха. От того, что совершает ошибку. Что утро принесёт разочарование. Что она снова позволит себе поверить и снова разобьёт сердце. Но мозг она больше не хотела слушать. Только сердце. Только это бешеное сердцебиение, этот жар в груди, эту тягу, которая была сильнее разума. Малик закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Она слышала, как он подошёл сзади. Чувствовала его тепло, его запах, его дыхание. — Ты дрожишь, * — прошептал он, касаясь губами её плеча. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Но обжёг, как огонь. Она зажмурилась, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Его губы скользнули выше — по шее, по линии челюсти, к мочке уха. Медленно, не торопясь. Он никуда не спешил. — Я так боялся, что ты не придёшь, * — прошептал он, касаясь языком её уха. Мартина молчала, боясь разрушить этот момент. Шубка соскользнула с плеч и упала на пол. Малик подхватил её, кинул в кресло, куда она уже положила сумочку. Туда же полетел его пиджак. Он снова подошёл сзади. Его руки легли ей на плечи — горячие, невесомые. Пальцы скользнули по ключицам, по краю платья. — Ты так красива, * — выдохнул он. — Моя Мартина. * Медленно, бесконечно медленно, его пальцы нашли застёжку платья сбоку. Молния поползла вниз с тихим жужжанием. Ткань ослабла, и он потянул платье вниз, открывая её тело дюйм за дюймом. Платье скользнуло по груди, обнажая красный лиф. Он поцеловал плечо, потом ключицу, потом край ткани, где кожа встречалась с тканью. Не торопясь, смакуя каждое мгновение. Платье опускалось ниже. Он следовал за ним губами — целовал каждый открывшийся сантиметр кожи. Когда ткань дошла до талии, он замер, глядя на неё в зеркало туалетного столика. — Ты как драгоценный кувшин, * — прошептал он. — Такая роскошь, которую могли позволить себе только короли. * Она смотрела на их отражение — он сзади, она спереди, его руки на её талии, её глаза, полные слёз и желания. Платье упало к ногам. Она осталась в красном белье, в чулках, на высоких каблуках. Бриллианты в ушах вспыхнули, поймав свет. Он опустился на колени сзади неё. Поцеловал поясницу, чуть выше кромки трусиков. Потом ниже, прямо через ткань. Руки скользнули по её бёдрам, погладили, сжали. — Я хочу любить тебя всю ночь, * — прошептал он. — Нежно. Медленно. Так, как ты заслуживаешь. * Мартина закрыла глаза и позволила себе утонуть. Он поднялся с колен, взял её за руку и, не отрывая взгляда, повёл к кровати. Она шла за ним, как зачарованная, чувствуя под ногами мягкий ворс ковра, сменяющийся прохладой шёлка у самой постели. Он остановился, развернул её к себе, посмотрел в глаза — долго, бесконечно долго. — Ты не представляешь, как я мечтал об этом мгновении, * — прошептал он. Мартина молчала. Слова были лишними. Он потянулся к своей рубашке, расстегнул пуговицы одну за другой — не торопясь, позволяя ей смотреть. Белая ткань упала на пол, открывая его торс — смуглую кожу, рельефные мышцы, тёмные волосы на груди. Она помнила это тело. Тосковала по нему. Брюки последовали за рубашкой. Он остался в белоснежных трусах — идеально сидящих, подчёркивающих то, что она уже успела заметить ещё в ресторане. Она стояла перед ним в красном белье — гладком, атласном, без единой кружевной нитки. Лиф без бретелей, бикини в тон, чулки на высоких каблуках, бриллианты в ушах. Королева. Женщина его грёз. Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила — и опустил на кровать. Шёлк постельного белья коснулся её спины, балдахин нависал сверху, создавая ощущение отдельного мира, где нет никого, кроме них. Малик лёг рядом, приподнялся на локте и начал целовать. Медленно. Бесконечно медленно. Он целовал её лицо — лоб, веки, кончик носа, щёки. Каждую родинку, каждую веснушку. Потом спустился к шее — здесь задержался дольше, чувствуя, как бьётся её пульс под губами. Ключицы. Плечи. Грудь — через гладкую ткань лифа, дразня, заставляя её выгибаться. Его пальцы нашли застёжку лифа сзади. Одно движение — и ткань ослабла. Он стянул её медленно, открывая грудь — идеальную, с тёмными сосками, которые уже затвердели в предвкушении. Он взял один в рот — нежно, почти невесомо. Язык обвёл сосок по кругу, потом втянул, посасывая. Рука в это время ласкала второй — сжимала, поглаживала, играла. Мартина застонала, запустив пальцы в его волосы. Он целовал её живот — каждый сантиметр, обводя языком пупок, спускаясь всё ниже. Когда дошёл до кромки бикини, замер. Посмотрел на неё снизу вверх — в его глазах горел вопрос и обещание. Она кивнула. Он стянул трусики одним движением. Медленным, смакующим. Гладкая красная ткань скользнула по ногам, открывая её всю — влажную, готовую, пульсирующую от желания. И опустился между её ног. Первый поцелуй был лёгким, почти стыдливым — просто касание губ. Она выдохнула, сжимая простыни. Второй — смелее. Язык скользнул по складочкам, собирая влагу, изучая, запоминая. Она застонала громче. Третий — и он уже не отрывался. Его язык двигался медленно, но уверенно. Он знал её тело — помнил каждую точку, каждую реакцию. Сначала просто лизал — широкими, ленивыми движениями, заставляя её таять. Потом нашёл клитор и сосредоточился на нём. Он обводил его языком по кругу — то быстро, то медленно, доводя до исступления. Втягивал в рот, посасывал, дразнил. Пальцы в это время раздвинули складочки шире, открывая ему полный доступ. Мартина потеряла счёт времени. Был только его язык, его губы, его дыхание на самой чувствительной коже. Он ввёл в неё палец. Один. Медленно, осторожно. Потом второй. Двигались они в такт языку — глубоко, ритмично, идеально. Она закричала — громко, не сдерживаясь. Оргазм нарастал где-то глубоко внутри, как волна, готовая обрушиться. — Ещё, * — выдохнула она. — Пожалуйста, ещё… * Он ускорился. Язык работал быстрее, пальцы глубже. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как дрожит, как ловит ртом воздух. И когда она кончила — с криком, с содроганием всего тела, выгибаясь дугой, — он не остановился. Продолжал лизать, вылизывать до последней капли, продлевая наслаждение, пока она не обмякла на шёлковых простынях, тяжело дыша. Только тогда он поднял голову. Губы блестели, глаза горели торжеством и нежностью. Он подполз выше, лёг рядом, прижал её к себе. — Я скучал по твоему вкусу, * — прошептал он в её волосы. Мартина не могла ответить. Только прижалась сильнее, чувствуя, как слёзы текут по щекам — слёзы счастья, освобождения, возвращения домой. Он лежал рядом, глядя на неё с такой нежностью, что у неё щемило сердце. Потом приподнялся, потянулся к своим трусам и стянул их одним движением. Она смотрела. Не могла не смотреть. Его член был прекрасен — твёрдый, налитой, идеальной формы. Обрезанный, как и положено мусульманину, с аккуратной головкой, блестящей от выступившей смазки. Он был больше, чем у Серхио — она отметила это где-то на периферии сознания, но мысль тут же утонула в другом. Это было не важно. Серхио мог думать о ней, пока трахался со своей невестой. А она здесь, с Маликом, и в голове нет никого, кроме него. Малик навис сверху, опираясь на локти, чтобы не давить на неё своим весом. Его лицо было совсем близко — она видела каждую эмоцию, каждую искру в тёмных глазах. — Ты готова? * — прошептал он на арабском. Вместо ответа она обвила ногами его талию, притягивая ближе. Он вошёл. Медленно. Бесконечно медленно. Дюйм за дюймом, давая ей время привыкнуть, насладиться каждым миллиметром. Она чувствовала, как он раздвигает её, заполняет, становится частью её. — Да… * — выдохнула она. Он замер, когда вошёл полностью. Посмотрел в глаза. — Я скучал по этому, * — прошептал он. — По тому, как ты чувствуешься вокруг меня. * Она не могла говорить. Только гладила его спину, плечи, зарывалась пальцами в волосы. Он начал двигаться. Медленно. Плавно. Каждое движение — как отдельное обещание. Он входил глубоко, до самого конца, и выходил почти полностью, чтобы снова погрузиться в неё. — Ты такая красивая, * — шептал он, целуя её лицо, шею, грудь. — Моя Мартина. Моя. * Она стонала — тихо, но с каждым движением всё громче. Её тело откликалось на каждый толчок, подавалось навстречу, требовало больше. — Быстрее, * — попросила она. — Нет, * — улыбнулся он. — Я хочу растянуть это. Всю ночь. * Он сдержал слово. Двигался медленно, мучительно медленно, доводя её до грани и снова отступая. Гладил её тело, целовал каждый сантиметр, шептал нежности на арабском — те самые слова, от которых она когда-то таяла. — Ты чувствуешь? * — шептал он. — Мы созданы друг для друга. * Она чувствовала. Каждой клеткой. Ритм ускорился сам собой, когда они оба потеряли счёт времени. Он двигался быстрее, глубже, она выгибалась навстречу, впиваясь ногтями в его спину. — Я сейчас… * — выдохнула она. — Вместе, * — прошептал он. — Со мной. * Оргазм накрыл их одновременно — волной, взрывом, сумасшествием. Она кричала его имя, он — её, и в этом не было ничего, кроме правды. Он рухнул рядом, прижимая её к себе, тяжело дыша. Она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её. — Я люблю тебя, Мартина, * — прошептал он в темноту. — Всегда любил. * Она не ответила. Просто поцеловала его в грудь и закрыла глаза. Он подхватил её на руки — легко, как пушинку, будто она ничего не весила. Мартина вскрикнула от неожиданности и рассмеялась, обвивая руками его шею. Он улыбнулся в ответ — той самой улыбкой, которую она помнила так хорошо. Счастливой, почти мальчишеской. — Куда мы? * — спросила она. — В ванную. Ты заслужила королевское купание. * Он понёс её через спальню мимо кресла, где всё ещё лежала её шубка. Ванная комната оказалась за тяжёлой дубовой дверью — и она была не менее роскошной, чем спальня. В центре, на невысоком мраморном подиуме, возвышалась огромная ванна. Белоснежная, с позолоченными ножками в виде львиных лап, она больше напоминала маленький бассейн. Рядом, на специальных крючках, висели пушистые махровые халаты и полотенца. В углу — мраморная душевая кабина с тропическим душем. Стены отделаны мозаикой из золотой смальты, мерцающей в мягком свете встроенных светильников. Малик осторожно опустил её на ноги, снял с крючка один из халатов и заботливо закутал её в мягкую махровую ткань. Сам он остался совершенно голым — и, кажется, нисколько этого не стеснялся. — Садись, * — сказал он, указывая на мраморную столешницу с двумя встроенными раковинами. — Я быстро. * Он повернулся к ванне, открыл краны, и вода с тихим шумом полилась в чашу. Пар начал подниматься к потолку, наполняя комнату влажным, расслабляющим теплом. Он добавил что-то из пузырьков, стоящих на бортике — и воздух наполнился ароматом лаванды и бергамота. Мартина сидела на столешнице, болтая босыми ногами в воздухе, и смотрела на него. На то, как двигаются его мышцы под кожей, как он сосредоточенно регулирует температуру, как иногда оборачивается на неё с той самой улыбкой. Вода набиралась медленно. Слишком медленно для того, что он задумал. Малик выпрямился, вытер руки о полотенце и подошёл к ней. Встал между её раздвинутых ног, положил ладони ей на бёдра поверх халата. — Я хочу тебя снова, * — прошептал он. — Прямо сейчас. * Она заглянула в его глаза — тёмные, глубокие, бесконечные. В них было столько желания, столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — А ванна? * — Подождёт. * Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй был другим — не жадным, не голодным, как те, в ресторане и в спальне. Он был сладким, нежным, тягучим, как самый лучший десерт. Его губы двигались медленно, смакуя каждый миг, язык встречался с её языком и снова отступал, дразня, приглашая. Она обвила его ногами, прижимая к себе ещё ближе, чувствуя, как его член упирается ей в живот. Руки скользнули по его спине, по ягодицам, притягивая, требуя. Поцелуй длился вечность. Или минуту. Она потеряла счёт времени. Он оторвался от неё только чтобы перевести дыхание, упёрся лбом в её лоб. — Я хочу любить тебя всю ночь, * — прошептал он. — И всю жизнь. * — Не обещай того, чего не можешь дать, * — выдохнула она. — Я могу. * — Он посмотрел ей в глаза. — И докажу. Халат распахнулся, открывая её тело. Он провёл руками по груди, по животу, ниже. Она выгнулась навстречу его ладоням. — Возьми меня, * — прошептала она. — Прямо здесь. * — Здесь и сейчас. * Он вошёл в неё одним плавным движением. Она застонала, запрокинув голову, вцепившись в его плечи. Мраморная столешница была прохладной под её ягодицами, но внутри всё горело огнём. Он двигался медленно, глубоко, глядя ей в глаза. Она видела в них всё — любовь, страсть, обещание, страх. Всё, что чувствовала сама, но не решалась произнести вслух. — Моя Мартина, * — шептал он в такт движениям. — Моя. Только моя. * Вода в ванне уже набралась, пар окутывал их, лаванда кружила голову. Но они не замечали ничего — только друг друга. Оргазм накрыл её быстро — она была слишком возбуждена, слишком долго ждала. Он последовал за ней, выкрикивая её имя в унисон с её криком. Она обмякла в его руках, уткнувшись лицом в его плечо. Он гладил её по спине, целовал в макушку, ждал, пока дыхание выровняется. — Я люблю тебя, * — прошептал он снова. Мартина молчала. Просто прижалась крепче, пряча лицо. Вода в ванне уже набралась — горячая, парящая, с шапкой ароматной пены. Малик выключил краны, проверил рукой температуру и довольно кивнул. Потом обернулся к Мартине, всё ещё сидящей на столешнице, и протянул ей руку. — Идём. Теперь твоя очередь расслабляться. * Она взяла его ладонь и позволила свести себя с мраморной поверхности. Халат она сбросила по пути — просто развязала пояс и позволила ткани упасть к ногам. Он подхватил её на секунду, погладил по спине и помог войти в воду. Сначала она сама. Опустилась в горячую, почти обжигающую воду, чувствуя, как тепло проникает в каждую клеточку уставшего тела. Вздохнула, закрыв глаза. Потом он. Вошёл в ванну следом, осторожно, чтобы не расплескать воду, и сел так, чтобы она могла опереться спиной на его грудь. Она откинулась назад, чувствуя его твёрдую грудь, биение его сердца, его руки, которые тут же легли ей на плечи. — Хорошо? * — прошептал он, касаясь губами её уха. — М-м-м… — только и смогла выдохнуть она. Он начал массировать ей плечи — медленно, сильно, умело. Пальцы разминали уставшие мышцы, спускались по рукам, гладили, снова возвращались к шее. Она таяла под его руками, как воск. — Ты такая напряжённая, * — шептал он. — Расслабься. Я здесь. Я никуда не уйду. * Его губы скользили по её шее — лёгкие, щекочущие поцелуи, от которых по коже бежали мурашки даже сквозь горячую воду. Он покусывал мочку уха, дышал в висок, целовал линию челюсти. — Я скучал по твоему запаху, * — шептал он. — По вкусу твоей кожи. По тому, как ты дрожишь, когда я касаюсь тебя. * Она застонала тихо, откидывая голову ему на плечо, открывая шею для его губ. — Помнишь, как мы впервые были вместе? * — прошептал он. — Ты боялась, что я сделаю тебе больно. А я боялся, что ты исчезнешь. — Я помню, * — выдохнула она. — Ты не исчезла. *— Он поцеловал её в плечо. — Ты стала моей. * Вода вокруг них слегка колыхалась от движений. Пена оседала, открывая блестящую кожу. Мартина медленно развернулась в его руках. Теперь она сидела к нему лицом, вода доходила ей до груди, а ему — почти до подмышек. Её колени упирались в его бёдра, между ними было совсем мало расстояния. Она посмотрела в его глаза — тёмные, влажные от пара, полные желания. И опустила руку в воду. Нащупала его член — твёрдый, готовый, пульсирующий под водой. Он уже ждал. Всё это время ждал. Она обхватила его ладонью, провела снизу вверх, сжимая. Он застонал, запрокинув голову, опираясь на бортик ванны. — Мартина… — Тш-ш-ш, — прошептала она, продолжая двигать рукой. — Теперь моя очередь. * Вода делала движения скользкими, почти невесомыми. Её рука работала ритмично — медленно, дразняще, доводя до исступления. Она смотрела на его лицо, на то, как меняются его черты, как расширяются зрачки, как приоткрываются губы. — Ты хочешь меня? * — спросила она. — Ты же знаешь. * — Скажи. * — Я хочу тебя, Мартина. Всю. Сейчас. Всегда. * Она улыбнулась и, приподнявшись, медленно опустилась на него. Вода расступилась, принимая их соединение. Он вошёл в неё глубоко, плавно, идеально. Она застонала, запрокинув голову, вцепившись в его плечи. Он обхватил её за талию, помогая двигаться. Вверх — почти до конца, вниз — глубоко, до самого основания. Вода плескалась вокруг них, пена облепляла кожу, но они не замечали ничего — только друг друга. — Моя, * — шептал он. — Моя Мартина. * — Да… * — выдыхала она в такт движениям. — Да… * Она двигалась медленно, смакуя каждое мгновение. Он помогал ей, направлял, целовал грудь, выступающую из воды, шею, плечи. Оргазм накрыл их одновременно — как волна, как цунами, как что-то неизбежное. Она закричала, впиваясь ногтями в его плечи, он застонал, прижимая её к себе так крепко, будто боялся потерять. Вода плескалась через край ванны на мраморный пол. Но им было всё равно. Она рухнула ему на грудь, тяжело дыша. Он гладил её по спине, целовал в макушку, и они молчали. Ванна остывала. Ночь продолжалась. ____________________________ Они уснули около трёх ночи. После ванны был ещё один раз — на кровати, медленный, тягучий, бесконечно нежный. Она уже не помнила, как провалилась в сон, только чувствовала его руки на себе, его дыхание на своей шее, его тело, прижатое к её спине. Мартина проснулась первая. Свет пробивался сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в мягкий золотистый полумрак. Где-то за окном уже просыпался Мадрид, но здесь, под балдахином, время остановилось. Она повернула голову. Малик спал рядом. Голый, расслабленный, с тёмными ресницами, отбрасывающими тени на скулы. Одеяло сползло, открывая его грудь, плечи, руку, на которой покоилась её голова. Это не сон. Реальность. И ей нравилась эта реальность. Она не хотела вставать. Не хотела покидать этот номер, эти объятия, этот маленький мир, где существовали только они двое. Потому что там, за дверью, сказка развеется, как пыль. Там будут контракты, переговоры, отец, традиции, сомнения. Там всё станет сложным и непонятным. Но ещё утро. Он. Она. Голые. Мартина улыбнулась своим мыслям и медленно, осторожно, чтобы не разбудить, начала сползать вниз по кровати. Она двигалась бесшумно, как кошка. Скользнула под одеяло, оказавшись лицом к лицу с его членом. Он спал — в прямом смысле — мягкий, расслабленный, но всё равно впечатляющий. Она коснулась его губами. Легко, почти невесомо. Просто поцелуй в головку. Он дёрнулся во сне, но не проснулся. Она повторила. Теперь языком — обвела по кругу, собирая утреннюю влагу. Потом взяла в рот — не глубоко, только головку, посасывая, дразня. Член начал оживать. Твёрдеть, расти, наливаться кровью прямо у неё на языке. Мартина улыбнулась — насколько это было возможно с набитым ртом — и продолжила. Она брала его глубже, теперь уже почти полностью. Рука массировала то, что не помещалось, вторая гладила яйца. Она работала ритмично, не торопясь, смакуя каждое движение. Малик застонал во сне. Его рука сама собой легла ей на затылок — не направляя, просто касаясь. Она ускорилась. Член был уже твёрдым, пульсирующим, готовым. Она чувствовала, как он приближается к грани, как напрягаются мышцы его живота, как дыхание становится чаще. — Мартина… — выдохнул он, просыпаясь. Она подняла глаза, встречаясь с ним взглядом, не выпуская член изо рта. — Что ты делаешь? * — прохрипел он. Она усмехнулась — насколько это было возможно — и взяла глубже. — Чёрт, * — выдохнул он. — Я сейчас… * Но вместо того чтобы откинуться и позволить ей закончить, он вдруг сел, перехватил её за плечи и мягко, но настойчиво уложил на спину. — Теперь моя очередь, *— прошептал он, нависая сверху. Он вошёл в неё одним движением — не так нежно, как ночью, с большей страстью, но без грубости. Она была мокрой, готовой, и он скользнул внутрь легко, как в масло. — Да… * — выдохнула она, обвивая его ногами. Он начал двигаться. Быстрее, чем ночью, глубже, жёстче. Ритм был ровным, сильным, заставляющим её выгибаться и стонать в голос. — Ты моя, * — шептал он, глядя ей в глаза. — Моя. Всегда. * — Да… * — стонала она. — Да… * Оргазм накрыл её волной — острой, быстрой, вышибающей дыхание. Он последовал за ней через несколько секунд, выкрикивая её имя в унисон с её криком. Он рухнул сверху, тяжело дыша. Она гладила его по спине, чувствуя, как бьётся его сердце. — Доброе утро, * — прошептала она. — Доброе, * — ответил он, целуя её в шею. — Лучшее утро в моей жизни. * За окном просыпался Мадрид. А они лежали, сплетённые телами, и не хотели выходить в реальность.