Похмелье и персиковые розы

Мартина лежала на кровати, глядя в потолок, и не сразу поняла, что этот звук существует в реальности, а не в её тяжёлых, больных мыслях. Она провела здесь весь день — не вставая, ничего не съев, не отвечая на сообщения. Только слезы, только пустота, только бесконечная боль. Звонок повторился. Настойчивее. Она вздохнула, с трудом поднялась с кровати. Ноги были ватными, голова чугунной. Ночнушка — старая, выцветшая футболка, которая давно уже служила ей домашней одеждой — болталась на исхудавшем теле. Она поплелась к двери, даже не взглянув в глазок. Она была уверена, что это пожилая соседка снизу — сеньора Росарио, которая вечно приходила жаловаться на шум или одалживать соль. С ней Мартина могла не прикрываться, не делать вид, что всё в порядке. Открыла дверь. И замерла. На пороге стоял Серхио. Он был разбит. Рубашка мятая, волосы торчат в разные стороны, под глазами тёмные круги. От него пахло перегаром — он пил, много пил совсем недавно. Глаза красные, опухшие — такие же, как у неё самой. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё. Боль. Отчаяние. Понимание. — Мартина… — выдохнул он. Она стояла, вцепившись в ручку двери, в одной футболке, босиком, с опухшим от слёз лицом. И не могла произнести ни слова. Она не прогнала. Девушка отступила на шаг, освобождая проход. Рука всё ещё сжимала дверную ручку, костяшки побелели, но она смотрела на него и не могла закрыть дверь. Не могла. Серхио шагнул внутрь. Квартира была маленькой, тесной, с дешёвой мебелью и выцветшими обоями. Но здесь пахло ею — тем самым запахом, который сводил его с ума. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на него. На его мятый пиджак, на красные глаза, на трясущиеся руки. — Воды? — спросила она тихо. Голос сел, охрип от слёз. — Есть что покрепче? — ответил он хрипло. Мартина кивнула, прошлёпала босиком на маленькую кухню, открыла шкафчик. Там стояла бутылка мартини — Елена принесла когда-то, давно, в те времена, когда ещё были поводы для праздников. Она достала её, поставила на стол, нашла два стакана. Серхио подошёл, сел на шаткий стул. Смотрел, как она разливает — руки у неё тоже дрожали. — Ты пил, — сказала она, протягивая ему стакан. — А ты плакала, — ответил он, принимая. Они чокнулись — молча, не отрывая взгляда друг от друга. Выпили залпом. Мартини обжёг горло, разлился теплом. Мартина закашлялась — не пила крепкое уже давно. — Зачем ты пришёл? — спросила она, ставя стакан. Серхио посмотрел на неё. На её опухшие глаза, на её растрёпанные волосы, на её тонкую футболку. — Не знаю, — честно ответил он. — Просто… не мог не прийти. — Она молчала, ждала. — Я видел тебя вчера, — выдохнул он. — С ним. В зале переговоров. Мартина вздрогнула. Опустила глаза. — А сегодня утром я застал свою невесту, она трахалась со своим тренером, — добавил он горько. — В спортзале. В моём доме. — Она подняла глаза. В них мелькнуло что-то — удивление? Но она молчала. Он помолчал, глядя на неё. Потом спросил тихо: — Ты не похожа на больную. Что-то случилось, Мартина? — Она отвела взгляд. Пальцы сжали пустой стакан. — Случилось, — ответила она еле слышно. — Всё случилось. Серхио смотрел на неё и вдруг понял — с ней тоже что-то произошло. Что-то, от чего её глаза такие же красные, как у него. Что-то, от чего она сидит здесь в старой футболке и пьёт мартини посреди дня. — Расскажешь? — спросил он тихо. Она покачала головой. — Не сейчас. Он кивнул, принимая. Они сидели на тесной кухне, пили мартини из дешёвых стаканов и молчали. Им нечего было больше терять. Серхио расслабился. Снял пиджак, бросил на спинку стула, расстегнул верхние пуговицы рубашки, открывая шею. Стало легче дышать. Или это мартини так действовал? Агилар тем временем открыла холодильник, покопалась внутри и достала немного фруктов — яблоко, банан, пару мандаринов. Молча порезала их на тарелку, поставила на стол. — Закусывай, — сказала она коротко. — А то с непривычки развезёт. Миллиардер взял дольку яблока, пожевал. Смотрел на неё. Она сидела напротив, теребя край футболки, избегая его взгляда. — Мартина, — начал он осторожно. — Можно спросить? — Она пожала плечами. — Он твой бывший? — Серхио старался, чтобы голос звучал ровно. — Малик. Она замерла на секунду, потом кивнула. — Да. — А сейчас? — он помолчал. — Вы снова вместе? Мартина подняла на него глаза. В них было столько боли, что Серхио на мгновение забыл, как дышать. — Нет, — ответила она тихо. — Не вместе. — Но вчера… — Вчера было ошибкой, — перебила она. — Он улетел. Всё в прошлом. Окончательно. — Бизнесмен ждал продолжения, но она замолчала, уставившись в тарелку с фруктами. Пальцы её дрожали. — Что случилось? — не унимался он. — Мартина, я вижу, что тебе больно. Что произошло? Она покачала головой. — Не спрашивай. Пожалуйста. — Почему? — Потому что я не хочу об этом говорить. — Голос её дрогнул. — Потому что это… слишком. Серхио молчал, давая ей пространство. Но внутри всё кипело. Он видел её боль, и это отзывалось в нём самом. — Ладно, — сказал он наконец. — Не буду. Они снова затихли. Переводчица взяла мандарин, начала чистить, но пальцы не слушались, и кожура рвалась. — Я надеялась, — вдруг тихо сказала она, не поднимая глаз. — Глупо, да? Взрослая женщина, а надеялась на сказку. — Серхио слушал, боясь пошевелиться. — А он… он просто использовал меня. Снова. Она замолчала, сжала мандарин так, что сок брызнул на стол. — Он улетел, — повторила она. — И я надеюсь, что больше никогда его не увижу. Маркина протянул руку и накрыл её ладонь своей. Она вздрогнула, но не убрала. — Я понимаю, — сказал он тихо. — Твою боль. Я понимаю. — Она подняла на него глаза. В них блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Правда? — Правда. Они сидели так, держась за руки, на тесной кухне, и молчали. И в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Некоторое время Серхио откинулся на спинку стула, чувствуя, как мартини приятно разливается по телу, притупляя боль. Бутылка почти опустела — они пили не торопясь, но стабильно. Язык слегка заплетался, мысли путались, но внутри, под слоем алкоголя, горело всё то же — желание, боль, тоска. — Я вчера напился, — сказал он вдруг, глядя в пустой стакан. — Сильно. Мартина подняла на него глаза. — Напился? — До беспамятства. — Он усмехнулся горько. — Чуть не разгромил свой кабинет. Андресу пришлось приезжать, вытаскивать меня оттуда, тащить в душ, укладывать спать. Я ничего не помню. Она смотрела на него с удивлением. Таким она его не видела никогда — разбитым, пьяным, открытым. — Из-за чего? — спросила она тихо. — Из-за Лив? Серхио покачал головой. Посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом. — Из-за тебя. Мартина замерла. — Ты — причина, — продолжал он, и голос его дрожал. — Вчера я видел тебя с ним. Видел, как ты смотрела на него. Как он касался тебя. И у меня внутри всё… всё разорвалось. Она молчала, не в силах пошевелиться. — Я не могу забыть, — выдохнул он. — Катар. Самолёт. Бассейн. Твои руки, твои губы, твой запах. Ты снишься мне, Мартина. Каждую ночь. Он протянул руку, и снова взял её ладонь в свою. Их пальцы переплелись. — Иди сюда, — прошептал он. Потянул её на себя. Агилар поднялась, сделала шаг, и он усадил её к себе на колени. Она оказалась верхом на нём, лицом к лицу, так близко, что чувствовала его дыхание — тёплое, с запахом мартини. — Ты манишь меня, — прошептал он, глядя в глаза. — Сама не знаешь как. Ты разбиваешь мне сердце. Она смотрела на него — на этого пьяного, раздетого, разбитого мужчину, который говорил ей такие слова. В голове мелькнула мысль о Малике, о вчерашнем, о предательстве. Но здесь, сейчас, был только он. Её тянуло к нему. Безумно, неудержимо. Она наклонилась и поцеловала его. Сначала легко, почти невесомо. Потом глубже, смелее. Его руки обвили её талию, прижимая ближе, она запустила пальцы в его волосы. Поцелуй длился вечность. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Я тоже не могу забыть, — прошептала она. — Катар. Тебя. — Он улыбнулся — впервые за долгое время. — Тогда зачем мы теряем время? Он был прав. Зачем терять время? Мартина смотрела на него — на этого мужчину, который сидел перед ней пьяный, разбитый, открытый, и говорил такие слова. В голове всё ещё билась мысль о Малике, о предательстве, о разбитом сердце. Но здесь, в этой тесной кухне, с этим человеком, она чувствовала другое. Тягу. Желание. Возбуждение. Её тянуло к Серхио. Безумно, неудержимо. Он возбуждал её — одним своим видом, запахом, голосом. И сейчас, когда он смотрел на неё так, будто она была единственным спасением, она не могла противиться. Она снова поцеловала его. Медленно, глубоко, смакуя. Её язык встретился с его, и этот поцелуй был совсем другим — не отчаянным, как в первый раз, а тягучим, сладким, бесконечным. Его руки скользнули под её футболку, погладили спину, талию. Кожа горела под его пальцами. Она застонала ему в губы, прижимаясь ближе. Он приподнял её, не разрывая поцелуя, и осторожно опустил на край стола. Посуды там не было — только пустая бутылка и два стакана, которые он сдвинул в сторону, не глядя. Она оказалась сидящей на столе, он — стоящим между её ног. Футболка задралась, открывая живот. Он наклонился, поцеловал её в ложбинку между ключицами, потом ниже, ещё ниже… Она запрокинула голову, чувствуя, как его губы прокладывают дорожку по её телу. Медленно. Не торопясь. Он стянул с неё футболку через голову, отбросил куда-то в сторону. Она осталась в одних трусиках, и его взгляд, скользящий по ней, заставлял её гореть. — Ты красивая, — прошептал он. — Самая красивая. Она потянулась к его рубашке, расстегнула оставшиеся пуговицы, стянула с плеч. Он помог ей, сбрасывая ткань на пол. Кожа к коже. Грудь к груди. Она обвила его ногами, притягивая ближе, чувствуя, как его член упирается в неё через ткань. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Я тоже. Он спустил с неё трусики медленно, касаясь пальцами кожи, заставляя её дрожать. Потом расстегнул свои брюки, освобождая член — твёрдый, готовый, пульсирующий. Она притянула его к себе, и он вошёл. Медленно. Плавно. До самого конца. Она застонала, запрокинув голову, вцепившись в его плечи. Холод столешницы под ягодицами контрастировал с жаром внутри. Он двигался медленно, не торопясь. Каждое движение — как отдельное обещание. Глубоко, плавно, идеально. — Мартина… — шептал он. — Мартина… Она отвечала стонами, выгибаясь навстречу, обвивая его ногами всё крепче. Оргазм ещё не накрыл их — он чувствовал, как она близко, как дрожит, как сжимается вокруг него, но хотел продлить этот момент. Хотел большего. Неожиданно он подхватил её под ягодицы и поднялся, не выходя из неё. Мартина ахнула, обвивая его ногами и руками, прижимаясь вплотную. Она чувствовала его внутри себя — глубоко, на всю длину, и это ощущение наполненности сводило с ума. Он понёс её через крошечную квартиру, не глядя на тесный коридор, на разбросанные вещи, на дешёвые обои. Только она. Только её дыхание на своей шее, её пальцы, вцепившиеся в его плечи, её тело, соединённое с ним. Кровать была маленькой, узкой, с мятым бельём, на котором она провела весь день в слезах. Он опустился на край, усаживая её сверху. Теперь она оказалась на нём верхом, коленями упираясь в матрас. Он откинулся на подушки, глядя на неё снизу вверх. — Не останавливайся, — прошептал он. Она начала двигаться. Медленно сначала. Вверх — почти до конца, так что только головка оставалась внутри. Вниз — глубоко, до самого основания, чувствуя, как он заполняет её целиком. Серхио смотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на грудь, подпрыгивающую в такт движениям. Его руки легли ей на бёдра, помогая, направляя, но не торопя. — Ты такая красивая, — выдохнул он. — Такая… идеальная. — Она ускорилась, но он мягко остановил её. — Не спеши, — прошептал он. — Я хочу растянуть это. Она замерла, глядя на него с недоумением. Тогда он приподнялся, поймал ртом её сосок. Медленно, нежно, он обвёл его языком по кругу, чувствуя, как она вздрагивает. Потом втянул в рот, посасывая — сначала легко, почти невесомо, потом сильнее, настойчивее. Его язык дразнил, играл, заставлял её выгибаться. — Да… — выдохнула она, вцепившись в его волосы. — Ещё… Он переключился на второй, уделяя ему не меньше внимания. Одновременно его рука скользнула вниз, туда, где их тела соединялись. Пальцы нашли клитор — набухший, чувствительный, готовый. Он начал массировать — медленно, по кругу, в такт её дыханию. — Серхио… — простонала она. — Я… не могу… — Можешь, — прошептал он. — Расслабься. Доверься мне. Он продолжал ласкать её грудь ртом, а клитор — пальцами, не торопясь, доводя до грани и снова отступая. Она извивалась на нём, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Его бёдра начали двигаться снизу — медленно, глубоко, в такт с пальцами. Теперь её тело принимало стимуляцию со всех сторон сразу. — Пожалуйста, — взмолилась она. — Пожалуйста, я сейчас… — Давай, — прошептал он. — Я с тобой. Он ускорил движения пальцев, глубже вошёл членом, сильнее втянул сосок. Оргазм накрыл её волной — долгой, мощной, вышибающей дыхание. Она закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг него пульсирующими спазмами. Он последовал за ней через несколько секунд, выкрикивая её имя в унисон с её криком. Она рухнула ему на грудь, тяжело дыша. Он гладил её по спине, целовал в макушку, чувствуя, как бьются их сердца в унисон. В маленькой квартире пахло сексом и мартини. За окном темнел Мадрид. Им не нужно было слов. ______________________________ Опустилась ночь. За окном маленькой квартиры Мадрид зажигал огни, гудел где-то далеко, но здесь, в этой тесной комнате, время остановилось. Они лежали голые на её узкой кровати, не двигаясь, почти не дыша. Просто лежали, переплетённые телами, покрытые тонкой плёнкой пота и близости. Серхио на спине, она — у него на груди, уткнувшись носом в его ключицу. Воздух в комнате был густым, тяжёлым, пропитанным. Пахло сандалом — маленький диффузор на полке у кровати тихо источал этот тёплый, древесный аромат. Пахло перегаром Серхио — виски, мартини, горечью прошедшего дня. И пахло ими — их сексом. Этим запахом пота, слюны, возбуждения, который не спутаешь ни с чем. Этот секс был другим. Не таким, как в Катаре — там была страсть, безумство, адреналин. Не таким, как в отеле с Маликом — там была роскошь, гладкие простыни, идеальные позы. Это было впервые так… нежно. Так чувственно. Так медленно, будто они боялись разбить друг друга. Мартина лежала и невольно сравнивала. Там, в отеле, была чистая роскошь. Мрамор, шёлк, балдахин, бриллианты в ушах. Малик, красивый как бог, с идеальными манерами и обещаниями, которые оказались ложью. А здесь — её квартира. Обшарпанные стены, скрипучая кровать, дешёвое бельё. Запах сырости из ванной, смешанный с сандалом и перегаром. Серхио, пьяный, разбитый, с красными глазами и дрожащими руками. Но здесь было честно. Без лжи. Без фальши. Без обещаний, которые не сдержат. И от этой честности, от этой внезапной ясности, её прорвало. Слёзы потекли сами — тихо, без всхлипов, просто влага, выступившая из глаз и покатившаяся по щекам на его грудь. Медиамагнат почти уснул — алкоголь делал своё дело, веки тяжелели, сознание уплывало. Но влага на груди, дрожь её тела заставили его дёрнуться, проснуться. — Мартина? — прошептал он хрипло. Она не ответила, только прижалась сильнее, пряча лицо. Он обнял её крепче, зарылся носом в её волосы, вдохнул этот запах — её, сандала, их близости. Голова кружилась, в висках пульсировало, но он не обращал внимания. — Тш-ш-ш, — прошептал он, гладя её по спине. — Я здесь. Я рядом. Он не спрашивал, почему она плачет. Не требовал объяснений. Просто гладил — по спине, по плечам, по волосам, успокаивая, согревая. Она вжималась в него, словно хотела стать с ним одним целым. Словно только так, в этом единении, могла найти спасение от боли. Он молчал. Только гладил и дышал. Постепенно слёзы иссякли. Дыхание выровнялось. Тело расслабилось. Она уснула прямо так — голышом, прижавшись к нему, переплетясь ногами с его ногами. Серхио ещё долго лежал, глядя в потолок, чувствуя её дыхание на своей груди. Голова гудела, тело ныло, но внутри, где-то глубоко, разливалось тепло. Он закрыл глаза и позволил сну забрать его. В маленькой квартире на окраине Мадрида спали двое. Голые, уставшие, разбитые. Но вместе. ______________________________ Будильник раздался в 7:30. Резкая, пронзительная трель ворвалась в тишину комнаты, разрывая утренний покой. Серхио дёрнулся так, что едва не слетел с узкой кровати — чудом удержался, вцепившись в край матраса. Сердце колотилось где-то в горле, похмелье ударило в виски тупой болью. Мартина даже носом не повела. Она лежала рядом, уткнувшись лицом в подушку, полностью расслабленная, погружённая в глубокий сон. Видимо, привыкла к этому мерзкому звуку за долгие месяцы и научилась его игнорировать. Серхио замер, пытаясь успокоить дыхание. Голова раскалывалась — не так, как днём ранее, когда он пил виски в одиночестве, но достаточно, чтобы каждое движение отдавалось пульсацией в висках. Он поморщился, потёр переносицу, понимая, что очки остались где-то на кухне. И посмотрел на неё. Мартина спала. Её тёмные волосы разметались по подушке, одна прядь закрывала половину лица. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на скулы. Обнажённое плечо выглядывало из-под сбившегося одеяла, на коже — следы от его пальцев, которые он оставил прошлой ночью. Она была прекрасна. Даже сейчас, без макияжа, с опухшими после слёз глазами, со спутанными волосами. Маркина перевел взгляд на комнату. Он не рассматривал её вчера — было не до того. Сейчас, при свете утра, всё предстало в деталях. Маленькая, очень маленькая комната. Кровать занимала почти всё пространство — узкая, явно одноместная, на которой они чудом поместились вдвоём. У стены — дешёвый шкаф-купе с зеркальными дверцами, одно из них треснутое, заклеенное скотчем крест-накрест. Рядом — старый комод, на котором стоял тот самый диффузор с сандалом, несколько книг, какая-то косметика. На подоконнике — комнатные растения в пластиковых горшках, за ними явно ухаживали. Шторы — дешёвые, выцветшие на солнце. На полу валялась его одежда — пиджак, рубашка, брюки, вчера небрежно брошенные. Рядом — её футболка, трусики, тапочки. В углу — небольшой письменный стол, заваленный бумагами и книгами. Судя по корешкам — профессиональная литература, словари, документы. Комната была бедной. Дешёвой. Неухоженной в каком-то смысле — обои в нескольких местах отошли от стен, потолок с трещинами, старая мебель. Но здесь было тепло. Здесь пахло ею. И здесь, почему-то, он чувствовал себя… как дома. Мужчина посмотрел на спящую Мартину, на эту женщину, которая вчера рыдала у него на груди, которая отдавалась ему с такой отчаянной нежностью, и почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Он осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с её лица и поцеловал в висок. — Доброе утро, — прошептал он одними губами. Она не проснулась. Только улыбнулась во сне и прижалась ближе. Серхио не хотел вставать. Он лежал, прижимаясь щекой к её макушке, вдыхая запах её волос, чувствуя тепло её тела. В этом крошечном пузыре счастья — на узкой кровати, в дешёвой квартире, с женщиной, от которой у него сносило крышу — ему хотелось остаться навсегда. Закрыть глаза, прижаться крепче и забыть обо всём. О Лив, о Малике, о контрактах, об офисе, о целом мире. Но будильник прозвенел снова. 7:45. Та же мерзкая трель, от которой закладывало уши. Мартина вздрогнула, поморщилась и открыла глаза. Несколько секунд она смотрела в потолок, привыкая к свету, пробивающемуся сквозь дешёвые шторы. Потом повернула голову. Рядом был он. Серхио. В её кровати. Голый. С растрёпанными волосами, с покрасневшими глазами, с аккуратной бородой, которая сейчас чуть сбилась после ночи, но всё равно выглядела идеально. От него пахло перегаром — вчерашним мартини, тем самым, что они пили на кухне. И немного потом — но не противно, а как-то… по-своему. По-родному. Мартина замерла, переваривая. Она не помнила, как они уснули. Помнила только мартини, который они пили на кухне. Помнила влечение, которое вспыхнуло между ними — жаркое, неудержимое. Помнила его руки на своём теле, его губы, его слова. Помнила, как они занимались любовью — сначала на столе, потом здесь, на этой кровати. А потом… потом она плакала. Чёрт. Она плакала из-за Малика. На груди своего босса. Рыдала, как девчонка, из-за того, кто её предал. А он гладил её по спине, успокаивал, молчал. Какой позор. Мартина зажмурилась, чувствуя, как щёки заливает краской. — Доброе утро, — прошептал Серхио хрипло. Она открыла глаза. Он смотрел на неё — тёплым, усталым, но каким-то… счастливым взглядом. — Доброе, — ответила она тихо. — Ты как? — Не знаю, — честно призналась она. — В голове каша. — У меня тоже. — Он улыбнулся — виновато, неловко. Она невольно улыбнулась в ответ. И в этом утре, в этом крошечном пузыре, где пахло мартини и сексом, где они лежали голые на дешёвой кровати, было что-то такое настоящее, что слова были лишними. Пока бизнесмен натягивал трусы, Мартина, прикрывая наготу руками, проскользнула в ванную. Дверь закрылась, и через секунду зашумела вода. Он остался один. Сел на край кровати, провёл рукой по лицу. Голова раскалывалась — мартини давал о себе знать, смешиваясь с недосыпом и эмоциональным истощением. Мысли путались, но одна была чёткой: ему лучше уйти. Не нужно ничего обсуждать. Не сейчас. Дать ей время, дать пространство. Вчера было слишком много — его откровения, её слёзы, их близость. Слишком много для утра, когда оба с похмелья и разбиты. Он поднялся, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках пульсацией. В одних боксерах, босиком, подошёл к небольшому шкафчику у стены. И увидел её. Коробка с красным крестом посередине. Аптечка. То, что надо. Серхио открыл её, порылся внутри — бинты, пластыри, какие-то тюбики. Нашёл упаковку аспирина, вытряхнул две таблетки, проглотил сухими, поморщившись. Лекарство застряло в горле, пришлось сглотнуть несколько раз. Он прислонился к стене, закрыв глаза, пережидая очередной приступ боли. В голове пульсировало, но стало чуть легче. Скоро аспирин подействует, и тогда можно будет уйти. Тихо. Без разговоров. Без неловких прощаний. Он посмотрел на дверь ванной, откуда доносился шум воды. Представил её там — мокрую, голую, смывающую с себя следы прошедшей ночи. — Будь счастлива, Мартина, — прошептал он одними губами. И начал собирать одежду. Дверь ванной открылась, выпуская облако пара. Мартина вышла в лёгком коротком халате, запахнутом наспех, с полотенцем, тюрбаном накрученным на голове. Кожа после душа блестела, пахло её гелем для душа — каким-то свежим, цветочным. Она остановилась, увидев его. Серхио стоял посреди комнаты в одних боксерах, пытаясь справиться с пуговицами на рубашке. Пальцы дрожали, не слушались, пуговицы то и дело выскальзывали из непослушных рук. Он выглядел жалко и трогательно одновременно. Она тихо подошла ближе. — Давай помогу, — сказала мягко. Он поднял на неё глаза — красные, уставшие, но такие тёплые. — Не надо, я сам… — Не справляешься, — перебила она с лёгкой улыбкой. — Иди лучше в душ. Смывай с себя вчерашнее. А потом выпьем кофе. — Она кивнула на маленькую кухню. — У меня есть упаковка прямиком из Эфиопии. Настоящий, молотый. Будешь? Серхио покачал головой. — Плохая идея. Мне лучше уйти. Не мешать тебе. Дать пространство. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом протянула руки и начала расстёгивать его рубашку — те самые пуговицы, с которыми он так отчаянно боролся. Одна. Вторая. Третья. — Мартина… — Тихо, — прошептала она. — Никуда ты не пойдёшь. Она стянула рубашку с его плеч, бросила на кровать. Потом взяла с вешалки чистое полотенце, сунула ему в руки. — В душ, — сказала твёрдо. — Потом кофе. Потом поговорим. И легонько толкнула его в сторону ванной. Серхио стоял, держа полотенце, глядя на неё — на эту женщину в халате, с мокрыми волосами, с улыбкой на губах. И вдруг понял, что не хочет никуда уходить. — Иди уже, — усмехнулась она. Он шагнул в ванную, но у двери обернулся. — Мартина… — Что? — Спасибо. — Она улыбнулась — тепло, открыто. — Иди давай. Дверь закрылась, и через секунду зашумела вода. А Мартина осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди край халата, и чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Кофе был действительно идеальным. Даже в её дешёвой капельной кофеварке, которая, казалось, помнила ещё восьмидесятые, эфиопские зёрна раскрылись так, что аромат разлился по всей крошечной квартире. Горьковатый, насыщенный, с лёгкими фруктовыми нотками — такой кофе подавали в лучших ресторанах Мадрида, а здесь, на её тесной кухне, он казался ещё вкуснее. Миллионер сидел за столом, уже одетый — рубашка застёгнута кое-как, волосы всё ещё влажные после душа. Он держал чашку в руках, грея ладони, и смотрел на неё. Мартина стояла у треснутого зеркала в углу комнаты и сушила волосы феном. Стареньким, шумным, которым она водила по мокрым прядям, откидывая их назад. Халат распахнулся на груди, открывая ложбинку, она то и дело поправляла его, но, кажется, не замечала, как сексуально выглядит в этом простом утреннем ритуале. Серхио смотрел и не мог отвести взгляд. Вдруг, совершенно отчётливо, он понял: он хотел бы видеть эту картину каждое утро. Душ. Кофе. Её у зеркала с феном. Уют. Тепло. Дом. Но она не была его. И они оба это знали. Мартина была разбита. После вчерашнего, после Малика, после всего. Ей нужно было время. Возможно, много времени. А он не имел права давить, требовать, настаивать. Если он хочет, чтобы эта девушка стала его, ему придётся ждать. Ждать столько, сколько потребуется. Даже больше, чем хотелось бы. Он сделал глоток кофе, чувствуя горечь на языке. Настоящий, эфиопский. Как и всё, что было между ними — настоящее. — Мне пора, — сказал он тихо, ставя чашку. Она обернулась, выключая фен. — Уже? — Нужно заехать домой. — Он провёл рукой по лицу. — Я не видел дочь больше суток. И переодеться надо. — Она кивнула, понимая. — Конечно. — Я предупрежу Андреса, что мы опоздаем, — добавил он. — Не торопись. — Она улыбнулась, поправляя халат. — Хорошо. Он подошёл к ней. Замер на секунду, глядя в глаза. Потом наклонился и поцеловал — быстро, нежно, почти невесомо. Просто касание губ, без давления, без требований. — До встречи, — прошептал он. — До встречи, — ответила она. Он развернулся и вышел, пока не передумал. Мартина осталась одна, глядя на закрытую дверь. Прикоснулась пальцами к губам, где ещё горел его поцелуй. А Серхио спускался по лестнице и думал о том, что сегодняшнее утро он запомнит навсегда. _________________________________ Он застал дочь за завтраком. Виктория сидела за большим обеденным столом в компании тарелки с круассанами и стакана апельсинового сока. Она лениво ковырялась в телефоне, когда он вошёл в столовую. Увидев отца, она подскочила, глаза её загорелись, и она бросилась к нему. — Пап! Серхио поймал её в объятия, прижал к себе, вдыхая запах её волос. Внутри разлилось тепло — единственное, что оставалось в этой жизни тёплым и настоящим. — Соскучилась, — прошептала она в его плечо. — Я тоже, малыш. Я тоже. Она отстранилась, и вдруг её лицо изменилось. Губы надулись, брови сошлись к переносице. — Ты опять пропадаешь, — сказала она с обидой в голосе. — Вечно занят работой, совсем забыл про меня. Мужчина вздохнул, чувствуя укол совести. — Прости, Вик. Правда. Много всего навалилось. — Ты всегда так говоришь. — Он присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, взял её за руки. — Знаешь что? — сказал он твёрдо. — Оба выходных мы проведём вдвоём. Только ты и я. Куда хочешь поехать, что хочешь делать — всё, что захочешь. Бюджет не ограничен. — Виктория смотрела на него, проверяя, не шутит ли. — Серьёзно? — Абсолютно. Парк аттракционов? Шопинг? Кино? Ресторан? Всё, что скажешь. Она на секунду задумалась, а потом вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, которая растопила бы любое сердце. — Тогда в субботу мы идём в «Парк де Аттракционес», а в воскресенье — есть одно место… я тебе потом скажу. — Договорились. — Он поцеловал её в лоб. — А теперь доедай завтрак, а мне нужно в офис. Ненадолго. — Ты вернёшься к ужину? — Обязательно. Виктория чмокнула его в щёку и побежала обратно к столу. А он смотрел на неё и думал, что эти выходные станут для них обоих спасением. Серхио поднялся на второй этаж, надеясь быстро переодеться и сбежать в офис, пока мысли о Мартине не разорвали его на части. Он толкнул дверь спальни и замер. Оливия сидела за туалетным столиком как ни в чём не бывало. На ней был шёлковый халат, волосы аккуратно уложены, руки спокойно втирали крем в идеально очищенную кожу лица. Будто вчера ничего не случилось. Будто он не заставал её с тренером в спортзале. Она обернулась на звук шагов. В её глазах не было ни тени сожаления. Только злость. Холодная, расчётливая злость женщины, которую загнали в угол. — Явился, — сказала она, и голос её сочился ядом. Маркина остановился, сжимая дверной косяк. — Ты ещё здесь? — А ты не ночевал дома, — проигнорировала она вопрос. — Где ты был, Серхио? Шлялся где-то всю ночь? — Он усмехнулся — горько, зло. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно. — Она поднялась, запахивая халат, и шагнула к нему. — Ты выгоняешь меня, обвиняешь в чём-то, а сам… сам где ночевал? У неё? У этой своей переводчицы? — Не твоё дело. — Моё! — голос её сорвался на визг. — Я жила с тобой два года! Два года, Серхио! Я имею право знать! — Ты имела право, — отрезал он. — Пока не раздвинула ноги перед своим тренером. — А ты? — Перес шагнула вперёд, ткнув пальцем ему в грудь. — Ты думаешь, я не видела, как ты на неё смотришь? Думаешь, я не чувствовала, что ты думаешь о другой, когда мы были вместе? Это был последний удар. Что-то внутри Серхио лопнуло. Терпение, которое держалось на тонкой ниточке последние два дня, разорвалось в клочья. — Хватит! — рявкнул он так, что она отшатнулась. Он рванул к шкафу, распахнул дверцы, схватил первый попавшийся чемодан — огромный, дорогой, её любимый — и швырнул на кровать. — Ты хочешь знать, где я был? — заорал он, хватая охапку её платьев и швыряя в чемодан. — Я был там, где меня хотели! Где не трахались за моей спиной с первым встречным! — Серхио… — Молчать! — закричал он, кидая следом туфли, сумки, бельё — всё подряд, не глядя. — Собирай свои шмотки и убирайся из моего дома! Немедленно! Оливия смотрела на него с ужасом. Она никогда не видела его таким — красным, с выпученными глазами, с трясущимися руками, с бешеной пеной на губах. — Чтобы через час тебя здесь не было! — орал он, швыряя в чемодан её косметику с туалетного столика. — Я вызову охрану, если не уйдёшь! Поняла?! Она попятилась к двери, прижимая халат к груди. — Ты пожалеешь, — прошептала она. — Ты ещё пожалеешь… — Вон! — заревел он, швырнув в неё подушкой. Оливия выскочила в коридор, хлопнув дверью. Серхио остался один посреди спальни, тяжело дыша, глядя на открытый чемодан, на разбросанные вещи, на этот бардак, который они создали вместе. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. В голове билась одна мысль: Мартина. Почему он думает о ней в такой момент? Потому что она была настоящей. В отличие от этой. ___________________________ Мартина вошла в офис ровно в десять. Она была бледнее обычного, под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже тщательный макияж. Волосы аккуратно уложены, строгий тёмно-синий костюм сидел идеально — ничто не выдавало, что прошлую ночь она провела в объятиях босса, а утро начала с ним же за чашкой кофе. Силена сидела на своём месте за стойкой ресепшн. При появлении Мартины она машинально опустила взгляд на наручные часы, потом снова подняла глаза. В них мелькнуло что-то — удивление? Разочарование? — но быстро исчезло. — Доброе утро, — ровно сказала Силена. — Вы вовремя. Переводчица кивнула, проходя мимо. — Я знаю. — Андрес просил передать, что сегодня совещание в одиннадцать. Подготовь документы по катарскому контракту. — Хорошо. Она прошла в свой маленький кабинет без окна, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Несколько секунд просто стояла, закрыв глаза, восстанавливая дыхание. Потом открыла ноутбук и принялась за работу. В голове было пусто и шумно одновременно. Мысли о Серхио, о прошлой ночи, о его поцелуе на прощание — всё это смешалось в коктейль, который мешал сосредоточиться. Но она справится. Она всегда справлялась. Через пару минут в дверь тихо постучали. Мартина подняла голову от ноутбука, удивлённая — к ней редко кто-то заходил без предупреждения. — Войдите. Дверь открылась, и на пороге появился курьер — молодой парень в форме службы доставки, с огромной корзиной цветов в руках. Нежно-персиковые розы, пышные, свежие, идеальные. У нее перехватило дыхание. Она узнала эти цветы. Точно такой же букет она уже получала. В Дохе. В отеле, после той встречи с Маликом, когда он пытался вернуть её, а она сбежала в слезах. Только один человек во всём мире знал, что это её любимые цветы. Только один. — Сеньорита Агилар? — спросил курьер, сверяясь с накладной. — Вам букет. Распишитесь, пожалуйста. — Она не двигалась. Смотрела на розы и чувствовала, как внутри закипает ярость. — Выкиньте их, — сказала она ровно. Курьер замер, не веря своим ушам. — Простите? — Выкиньте. Или раздайте женщинам в офисе. Мне они не нужны. — Парень растерянно переминался с ноги на ногу, не зная, что делать. — Но… сеньорита, я не могу… это оплаченный заказ… — Мартина молчала, глядя на него в упор. Курьер, поняв, что спорить бесполезно, осторожно поставил корзину в угол её маленького кабинета. Потом достал из конверта маленькую записку и положил на стол перед ней. — Всего доброго, — пробормотал он и поспешил ретироваться. Дверь закрылась. Мартина сидела, глядя на конверт. Белый, плотный, с её именем, выведенным изящным почерком. Розы в углу источали тяжёлый, сладкий аромат. Её любимый запах, который теперь вызывал только тошноту. Она не притронулась к записке. Просто смотрела на неё, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ненавижу, — прошептала она. — Ненавижу тебя. В маленький зал для совещаний Мартина вошла без пяти одиннадцать. Она толкнула дверь и замерла на пороге. Это был тот самый зал. Тот, где два дня назад она сидела на этом столе, а Малик входил в неё. Тот, где всё закончилось и началось одновременно. Тот, где рухнули её иллюзии. К горлу подступила тошнота. Агилар сглотнула, заставляя себя дышать ровно. Прошла к столу, села на тот самый стул, с которого тогда слетели бумаги. Положила перед собой документы, ноутбук, ручку. Всё механически, не глядя. Внутри всё дрожало. Запах роз всё ещё преследовал её. Записка от Малика лежала нераспечатанной в ящике стола. Она не хотела знать, что там. Не хотела ничего. Дверь открылась через пять минут. Серхио вошёл быстрым шагом, на ходу поправляя пиджак. Взгляд его скользнул по залу — сначала на брата. Андрес сидел, уткнувшись в телефон, с таким игривым выражением лица, что сомнений не оставалось — переписывался с очередной девушкой. На губах блуждала довольная ухмылка, пальцы быстро бегали по экрану. Потом Серхио перевёл взгляд на Мартину. И сердце его сжалось. На ней не было лица. Бледная, с тёмными кругами под глазами, которые не мог скрыть даже тональный крем. Губы сжаты в тонкую линию, руки слегка дрожат, когда она перебирает бумаги. А около правого глаза — тёмный развод. Подтёк от туши. Она плакала. Недавно. И не до конца стёрла следы. Маркина почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Он знал этот взгляд. Видел его вчера в её квартире, когда она рыдала у него на груди. Но сейчас, в этом зале, на этом столе… он догадался, почему ей здесь плохо. — Всем доброе утро, — сказал он ровно, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Начнём? Мартина подняла на него глаза. Всего на секунду. В них было столько боли, что у него перехватило дыхание. — Да, — ответила она тихо. — Я готова. Андрес оторвался от телефона, удивлённо глядя на брата и переводчицу. Между ними явно что-то происходило. Но спрашивать не стал — не время. Серхио сел напротив Мартины, открыл папку с документами. Но видел он не цифры и графики. Видел только её. И этот подтёк туши, который хотелось стереть пальцем. — Пункт первый, — начал он. — Отчёт по катарскому контракту. Голос его звучал ровно. Но внутри всё кипело. ___________________________ Мартина ушла первой. Она поднялась резко, даже не взглянув на Серхио, собрала документы трясущимися руками и вылетела из зала, не попрощавшись. Дверь за ней хлопнула, и через секунду её каблуки застучали по коридору — быстро, как пулемётная очередь. Силена, сидевшая за своим столом, подняла голову и увидела только размытый силуэт, пролетевший мимо. — С ума сойти, — пробормотала она себе под нос. В зале повисла тишина. Андрес отложил телефон, которым играл последние полчаса, и повернулся к брату. В его глазах был немой вопрос — тяжёлый, требовательный. — Серхио, — сказал он тихо. — Что происходит? Бизнесмен молчал, глядя на закрытую дверь. Руки его сжимали край стола, костяшки побелели. — Ты видел её лицо, — продолжил де Фонойоса. — Она еле жива. А ты сам… ты сам на себя не похож. Что случилось? — Серхио перевёл на него взгляд. Пустой, тяжёлый, разбитый. — Я видел их, — сказал он глухо. — В этом зале. Два дня назад. — Андрес нахмурился. — Кого? — Её. И Малика. — Да, ты что-то такое упоминал вчера… Тишина стала ещё гуще. — Я шёл по коридору, дверь была приоткрыта, — продолжал Серхио, и каждое слово давалось ему с трудом. — Она сидела на этом столе. А он… он был между её ног, Андрес. Андрес побледнел. — Ты видел… — Всё видел. — Серхио провёл рукой по лицу. — Как он входил в неё. Как она стонала. Как обвивала его ногами. — Господи, — выдохнул Андрес. — Это было самое больное, что я когда-либо испытывал, — прошептал Серхио, глядя в пустоту. — Хуже, чем Лив с тренером. Хуже, чем всё. — Лив с тренером? — Не понял старший. — Потом расскажу… Андрес молчал, не зная, что сказать. — Я люблю её, — добавил Серхио тихо. — И это убивает меня. Он не сказал про ночь. Не сказал, что был у неё. Не сказал, что они снова переспали. Это было слишком личное. Слишком хрупкое. Брат положил руку ему на плечо. — Держись, братишка. Всё наладится. — Ты правда в это веришь? — Должен. - Они сидели в пустом зале, где два дня назад разбилось сердце Серхио, и молчали. Он встал из-за стола так резко, что стул едва не опрокинулся. Он прошёлся по залу, остановился у окна, глядя на Мадрид, но ничего не видя. Потом резко развернулся к брату. — Андрес. — Что? — Распорядись, чтобы в этом зале сделали ремонт. - Брюнет поднял брови. — Что? — Ремонт. — Младший обвёл рукой пространство. — Стены, мебель, всё. Пусть переделают. Полностью. Андрес смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или нет. — Серхио, это зал для переговоров. Он в идеальном состоянии. Зачем? — Затем, что я не могу здесь находиться, — выдохнул мужчина. — И она не может. — Хорошо. Я поговорю с подрядчиками. На следующей неделе закроем на ремонт. — На этой, — поправил Серхио. — Чем быстрее, тем лучше. — Договорились. Серхио снова посмотрел на стол. На то самое место, где два дня назад сидела Мартина. Где Малик… Он зажмурился, прогоняя картинку. — Мне нужно, чтобы здесь было чисто, — сказал он тихо. — Понимаешь? Чисто. — Понимаю, — ответил брат. — Всё сделаем. Маркина кивнул и вышел, оставив Андреса одного в зале, который должен был исчезнуть. Стереться. Стать другим местом. Серхио шёл по коридору к себе в кабинет, когда краем глаза заметил движение в конце холла. Он остановился. Мартина с трудом тащила по полу огромную корзину с цветами. Нежно-персиковые розы, пышные, свежие, дорогие — таких букетов просто так не дарят. Корзина была тяжёлой, она волокла её, спотыкаясь, не глядя по сторонам, с каким-то отчаянным, почти безумным выражением лица. Такие розы не дарят просто так. Такие розы дарят, когда знают женщину. Когда помнят, что она любит. И он знал только одного человека, который мог сейчас прислать ей цветы. Того, кто вчера улетел, но не мог просто исчезнуть. — Мартина, — окликнул он, подходя ближе. Она вздрогнула, обернулась. Глаза красные, тушь снова потекла, волосы выбились из идеальной укладки. — Мне нужно от них избавиться, — выдохнула она, не объясняя, не оправдываясь. — Раздать, сжечь, спустить с лестницы — неважно. Лишь бы не видеть. Голос её дрожал. Серхио посмотрел на корзину, потом на неё. На эту женщину, которую разрывало на части от боли, которую причинил другой. Он не спросил, от кого цветы. Он и так знал. — Дай сюда, — сказал он тихо и взялся за корзину. - Она не сопротивлялась. Просто смотрела, как он подхватывает тяжёлую ношу. — Я сам, — добавил он. — Иди в кабинет. Умойся. Она кивнула, не в силах говорить. Серхио потащил корзину к лифту, даже не зная, куда именно. В мусорку? На улицу? Неважно. Главное — чтобы она их не видела. Агилар смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри отпускает. Хотя бы это. Хотя бы кто-то взял на себя эту ношу. Медиамагнат поставил корзину с цветами прямо перед столом Силены, тяжело дыша после недолгой, но эмоциональной борьбы с этой дурацкой корзиной. Девушка подняла глаза от монитора и уставилась на роскошные персиковые розы, потом на своего начальника, который выглядел так, будто только что сражался с драконом. — Серхио? — Раздайте это, — приказал он, не тратя время на объяснения. — Всем женщинам в этом здании. Немедленно. Силена моргнула. — Вс… всему зданию? — Да. — Голос его звучал резко, почти грубо. — Каждой женщине, которая здесь работает. Уборщицам, секретаршам, менеджерам — всем. Чтобы эта корзина опустела как можно быстрее. Мне всё равно, кому и как. Просто избавься от них. Оливейро открыла рот, чтобы спросить, но, взглянув на его лицо — красное, злое, решительное — передумала. — Хорошо, — сказала она покорно. — Я всё сделаю. Серхио развернулся и ушёл в сторону своего кабинета, даже не взглянув на неё. Силена осталась одна перед огромной корзиной роскошных роз. Она осторожно взяла одну, понюхала. Дорогие. Очень дорогие. — Ничего себе, — прошептала она. Потом вздохнула, подхватила корзину и пошла к лифту. Ей предстояло обойти несколько этажей.