Идеальный шторм

Мартина открыла глаза и несколько секунд просто лежала, не понимая, где находится. Потолок был незнакомым — высокий, с лепниной по краям, белоснежный. За окном щебетали птицы, солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы, рисуя золотистые полосы на полу. Она пошевелилась и чуть не застонала от удовольствия. Матрас был божественным — мягким, но упругим, идеально повторяющим изгибы тела. Простыни — шёлковые, прохладные, невесомые. Подушки — пуховые, утопающие. Она никогда не спала на таком роскошном белье. Вернее… спала. В прошлой жизни. Воспоминания нахлынули волной — квартира Малика в Дубае, на семидесятом этаже, с панорамными окнами на море. Там была такая же удобная кровать. Такие же мягкие простыни. Такие же пуховые подушки. Отели, в которых они останавливались. Пятизвёздочные люксы, президентские номера, белоснежный шёлк и мягкие одеяла. Месяц назад. Отель «Alfonso XIII» в Мадриде. Та самая ночь, когда она думала, что всё наладится. Та самая ночь, после которой всё рухнуло. Агилар зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали искры. — Нет, — прошептала она одними губами. — Нет. Не думать. Не вспоминать. Она сжала в кулак шёлковую простыню, чувствуя, как дорогая ткань мнется под пальцами. Дышала глубоко, считая про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Воспоминания отступали медленно, нехотя, но она заставила себя переключиться. Запах кофе, доносящийся откуда-то снизу. Голоса за стеной — кажется, сеньора Мартина уже хлопотала на кухне. Где-то далеко лаяла собака. Она не в Дубае. Не в отеле. Она в доме Серхио. В гостевой комнате. В безопасности. Она открыла глаза и посмотрела на розовую шёлковую пижаму, в которой спала. Чужая. Виктории. Но такая мягкая, такая уютная. Села на кровати, откинула одеяло и опустила ноги на пушистый ковёр. — Новая жизнь, — сказала она вслух. — У меня новая жизнь. — И встала, чтобы встретить этот день. Мартина проснулась как королева, но первым делом ей понадобился душ. Она нашла ванную комнату, примыкающую к гостевой — просторную, с огромной душевой кабиной, мраморными стенами и полом с подогревом. Залезла под горячие струи и стояла там долго, почти не двигаясь, позволяя воде смывать усталость, напряжение, боль. Пахло дорогим гелем для душа — каким-то цитрусовым, свежим, мадридским. Она выключила воду, завернулась в большое пушистое полотенце — обернула его вокруг тела, закрепив под мышками, так что грудь была прикрыта, но плечи и ключицы оставались открытыми. Вторым, поменьше, обернула голову тюрбаном. Вышла в комнату, чувствуя себя обновлённой, почти живой. Взгляд упал на музыкальный центр под телевизором — современный, с глянцевой чёрной поверхностью и светодиодной подсветкой. Рядом стопка дисков. Мартина подошла, заворожённо провела пальцем по корешкам. Джаз, классика, что-то испанское. Выбрала наугад, вставила диск в проигрыватель, нажала кнопку. Из колонок полилась музыка — медленная, чувственная, с тягучим женским вокалом. Что-то на испанском, про любовь, про ночь, про страсть. Мартина закрыла глаза на секунду, впуская музыку в себя. А потом начала двигаться. Медленно, плавно, покачивая бёдрами в такт. Полотенце, обёрнутое под мышками, едва держалось — она не думала об этом, просто отдавалась ритму. Руки поднялись над головой, пальцы щёлкали, губы шевелились, подпевая: — …y la noche se hizo para nosotros dos… Она кружилась по комнате, босая, с мокрыми волосами, завёрнутыми в тюрбан, в одном полотенце, которое прикрывало тело от груди до бёдер. Музыка заполняла её, вытесняя всё лишнее — боль, воспоминания, страхи. Оставался только ритм, только это движение, только этот момент. И в какой-то момент, от резкого поворота, полотенце соскользнуло. Девушка почувствовала, как ткань падает к ногам, и замерла на секунду, голая, под музыку, счастливая и свободная. В этот момент дверь открылась. Серхио замер на пороге. Он пришёл разбудить её, проверить, как она, не нужно ли чего. И застыл с открытым ртом. Мартина стояла посреди комнаты, мокрая после душа, с тюрбаном на голове, совершенно голая, с капельками воды на коже, с поднятыми в танце руками. Музыка лилась из колонок, она замерла, глядя на него расширенными глазами. Он не отводил взгляд. Не мог. Его глаза скользили по её телу — по груди, по животу, по бёдрам, по гладкой коже между ног. Он видел её всю. И не мог пошевелиться. Секунда. Две. Три. Переводчица смотрела на него, и вдруг в её глазах мелькнуло что-то — не стыд, не страх. Что-то другое. Она не спешила прикрываться. — Серхио, — сказала она тихо. Он моргнул, словно очнулся. — Я… — голос сел. — Я пришёл… разбудить… — Я уже проснулась, — усмехнулась она. Он сглотнул. Кадык дёрнулся. — Ты… ты прекрасна. Слова вырвались сами, прежде чем он успел их остановить. Мартина улыбнулась. — Спасибо. Она не двигалась. Стояла перед ним голая, с улыбкой на губах. — Мартина… — выдохнул он. — Что? Серхио сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в шаге от неё. Протянул руку, коснулся пальцами её плеча. Кожа была ещё влажной, тёплой, с капельками воды, которые блестели в утреннем свете. Он смотрел на неё — и не мог насмотреться. Его взгляд скользил по её лицу, по шее, по груди, по животу, по бёдрам. Она стояла перед ним совершенно голая, и в этом не было ни капли стыда, ни капли притворства. Просто она. Настоящая. Уязвимая. Прекрасная. Мартина смотрела на него в ответ. В её глазах не было страха — только спокойствие и какое-то новое, только зарождающееся тепло. Бизнесмен молчал. Слова застряли в горле. Он провёл пальцем по её плечу, спустился ниже, к локтю. Остановился. Посмотрел ей в глаза. — Я… — голос сел. Он откашлялся. — Может, тебе халат подать? Мартина улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него каждый раз пробегали мурашки. — Серхио, — сказала она тихо. — Мне нечего стыдиться. Ты уже всё это видел. Много раз. — Он моргнул. — Видел? — В Катаре. В самолёте. В моей квартире. — Она провела рукой по своему телу, не спеша, дразняще. — Ты знаешь меня. Всю. — Серхио сглотнул. — Знаю, — выдохнул он. — Но каждый раз… каждый раз это как в первый. — Она усмехнулась. — Комплимент? — Правда. Он все ещё не мог отвести взгляд. Она не прикрывалась. Просто смотрела на него, позволяя ему смотреть на себя. В комнате тихо играла музыка — та самая, медленная, чувственная. Время остановилось. — Ты невероятная, — выдавил он наконец. — Я знаю, — ответила она. Они улыбнулись друг другу. И в этом молчании, в этом взгляде, в этой близости было что-то большее, чем просто слова. Её тело, ещё влажное после душа, манило, притягивало, сводило с ума. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает знакомое желание. — Мартина, — выдохнул он. — Можно я тебя поцелую? Она подняла на него глаза. В них не было удивления — только лёгкая грусть и твёрдость. — Серхио, послушай. Ты уже видел меня голой. Ты спал со мной. Не раз. Но я не считаю это хорошей идеей. — Он нахмурился. — Почему? — Потому что ты мой босс. — Она говорила спокойно, но в голосе звучала сталь. — А я твоя переводчица. Мы уже пробовали смешивать работу и личное. И что вышло? — Всё вышло хорошо, пока… — Пока не появился он, — перебила она. — И пока ты не увидел нас. Я не хочу снова усложнять. — Маркина провёл рукой по лицу. — Ты меня в могилу сведёшь, — выдохнул он. — Смотреть на тебя можно, а трогать нельзя? — Она усмехнулась. — Как экспонат в музее. — Вот именно. — Он шагнул ближе, но не коснулся. — Ты как самая красивая картина в Прадо. Смотреть можно, а руками не трогать. — Таковы правила, — улыбнулась она. — Чьи правила? — Пока что мои. — Он вздохнул, отступая на шаг. — Ладно. Я буду терпеть. Сколько скажешь. — Умница. Она подошла к кровати, взяла пижаму и, не спеша, надела её прямо при нём. Шёлк скользнул по телу, скрывая то, что только что было открыто. Серхио смотрел на это с улыбкой — горькой, но понимающей. — Ты невозможная, — сказал он. — Я знаю. — Идём завтракать? Виктория уже ждёт. — Идём, — кивнула она. — Познакомишь меня со своей дочерью. Они вышли из комнаты вместе. Между ними было расстояние в шаг, но это расстояние казалось миллиардеру огромным. Хотя бы на время. Когда они спустились в столовую, было около восьми утра. Столовая была светлой и просторной — длинный стол из тёмного дерева, удобные стулья с высокими спинками, на стенах картины в тяжёлых рамах. Из больших окон открывался вид на ухоженный сад, залитый утренним солнцем. Виктория уже сидела за столом. На ней была школьная форма — тёмно-синяя юбка, белая рубашка, пиджак с гербом школы. Тёмные волосы, такие же, как у отца, были собраны в аккуратный хвост. Она сосредоточенно намазывала масло на тост и даже не подняла головы, когда они вошли. — Доброе утро, Вик, — бодро сказал Серхио, подходя к столу. — Познакомься, это Мартина. Она поживёт у нас пару дней. — Девочка подняла глаза. И закатила их так выразительно, что Агилар почувствовала себя нашкодившей кошкой. — Ещё одна, — протянула девочка, откладывая тост. — Серьёзно, пап? Только от одной избавились, уже новая? — Виктория! — голос отца стал жёстче. — Не смей так разговаривать. — А что? — Она демонстративно откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я права. Лив съехала, теперь ты сразу новую привёл. И когда это кончится? Мартина почувствовала, как щёки заливает краской. Ей захотелось провалиться сквозь землю. — Виктория, это не то, что ты думаешь, — попытался объяснить Серхио. — Мартина моя сотрудница, она заболела, ей негде… — Конечно, — перебила девочка с сарказмом. — Всегда одно и то же. «Она просто коллега», «она просто подруга», «она просто поживёт пару дней». А потом они живут годами. В столовую вошла Ариадна, дочь экономки, — молоденькая девушка лет восемнадцати, в простом черном платье и переднике. Она несла поднос с тарелками. — Доброе утро, — сказала она, ставя перед Викторией тарелку с омлетом, потом перед Серхио и Мартиной. — Завтрак подан. Мужчина кивнул, но есть не начинал. — Виктория, — сказал он твёрдо. — Извинись. — За что? — Девочка подняла бровь. — За правду? — Мартина не выдержала. Она поднялась из-за стола, опираясь дрожащей рукой о стул. — Простите, — сказала она тихо. — Я, наверное, пойду. Мне нехорошо. — Мартина… — начал Серхио. — Правда, не стоит. — Она уже направлялась к выходу. — Виктория права. Я здесь лишняя. — Мартина, подожди! — Но она уже вышла из столовой, быстрым шагом направляясь к лестнице. Он повернулся к дочери. Его лицо потемнело, глаза сузились. — Виктория. — Девочка впервые за всё время посмотрела на него с лёгким испугом. — Что? — Ты перешла все границы. — Голос его звучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Эта женщина плохо себя чувствует. Она живет одна, у неё никого нет. Я привёз её сюда, потому что врачи сказали, что ей нельзя быть одной. А ты ведёшь себя как… — Как кто? — Как эгоистичная, невоспитанная девчонка, которой плевать на чужие чувства. Помнится мне, я воспитывал тебя иначе. Виктория открыла рот, чтобы возразить, но передумала. — Я не хочу больше это обсуждать, — сказал Серхио, поднимаясь. — Ты поймёшь, когда вырастешь. А пока — сиди и думай о своём поведении. Он вышел из столовой, направляясь вслед за переводчицей. --- Мартина влетела в гостевую комнату, захлопнув за собой дверь. Она тяжело дышала, в глазах стояли слёзы обиды. Руки дрожали, когда она начала стягивать с себя пижаму. Розовый шёлк скользнул по телу и упал на пол. Она осталась голой. Абсолютно. И в этот момент дверь открылась. Серхио вошёл следом — и замер, увидев её. Обнажённую. С блестящими от слёз глазами. С трясущимися руками. Никого из них это не смутило. Они уже прошли этот этап. Девушка, не обращая на него внимания, подошла к кровати, где ещё с вечера висел её белый костюм — юбка и жилетка. Нашла трусики, натянула. Потом лифчик — застегнула, поправила лямки. Потом надела юбку, застегнула молнию сбоку. Жилетку — сверху. Поправила ворот, одёрнула ткань. — Мартина, — тихо сказал миллиардер. — Не надо. Она не отвечала. Продолжала одеваться, игнорируя его присутствие. — Мартина, послушай меня. — Я послушала, — ответила она, не глядя на него. — Твоя дочь права. Я здесь лишняя. — Не права. — Права, — она повернулась к нему, и в глазах её горела боль. — Я тебе кто? Сотрудница? Любовница? Подруга? Никто. Я здесь никто, Серхио. А она — твоя дочь. И я не встану между вами. — Ты не встаёшь… — Я ухожу. — Она надела туфли, поправила волосы. — Спасибо за заботу, правда. Но я лучше поеду домой. — Она направилась к двери. Маркина шагнул вперёд и встал у неё на пути. — Пропусти, — сказала она. — Нет. — Серхио… — Нет, — повторил он твёрже. — Ты не уйдёшь. Не в таком состоянии. Она посмотрела на него — на этого мужчину, который стоял перед ней, преграждая путь, с таким упрямством в глазах, что у неё перехватило дыхание. — Ты не имеешь права меня держать. — Имею. — Он шагнул ближе. — Потому что я не могу позволить тебе снова упасть в обморок где-нибудь на улице. Потому что я за тебя отвечаю. Потому что… — он запнулся. — Потому что ты мне дорога. — Мартина смотрела на него и чувствовала, как обида понемногу отступает. — Я не могу остаться, — прошептала она. — Твоя дочь… — Я поговорю с ней. — Он взял её за руки. — Она поймёт. Она просто напугана, ревнует, не знает, как реагировать. Но она поймёт. — А если нет? — Тогда будем разбираться. Вместе. — Она молчала, глядя в его глаза. — Останься, — попросил он тихо. — Пожалуйста. — Она выдохнула. — Ладно, — сказала она наконец. — Ладно. Останусь. — Мужчина улыбнулся — с облегчением, с благодарностью. — Спасибо. — Не за что. Они стояли друг напротив друга, и расстояние между ними было всего ничего. Но каждый боялся сделать следующий шаг. Мартина стояла, глядя в его глаза, и чувствовала, как внутри тает последняя льдинка. Никто. Никогда. Так о ней не заботился. Малик дарил бриллианты, возил в отели, окружал роскошью. Но когда ей было плохо, когда она тонула в своих страхах и боли — его не было рядом. Он исчезал, оставляя её одну. А этот мужчина — с красными глазами после бессонной ночи, с дрожащими от недосыпа руками, с этим упрямством во взгляде — стоял перед ней и не отпускал. Не давал упасть. Не давал сбежать. Она шагнула к нему. Обхватила руками за шею, прижалась всем телом, уткнулась лицом в его плечо. Серхио замер на секунду, не веря. Потом его руки сомкнулись вокруг неё — крепко, надёжно, как будто он боялся, что она исчезнет. Она не плакала. Просто стояла, вжимаясь в него, чувствуя тепло его тела, биение его сердца. — Спасибо, — прошептала она в его рубашку. — Спасибо, что не отпустил. — Он погладил её по спине, по волосам. — Я никогда тебя не отпущу, — сказал он тихо. — Если ты сама не захочешь. — Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Я не хочу. — Он улыбнулся. — Тогда я никуда не уйду. Они стояли посреди гостевой комнаты, обнявшись, и в этом объятии было больше смысла, чем в любых словах. _____________________________ Серхио спустился в столовую. Утреннее солнце золотило тяжёлые портьеры, на столе ещё стояли тарелки с почти нетронутым завтраком. Виктория сидела, ссутулившись, и ковыряла вилкой остывший омлет. Увидела отца — надула губы, но промолчала. — Вик, — начал он, садясь напротив. — Нам нужно поговорить. — О чём? — буркнула она, не поднимая глаз. — О твоём поведении. — Я просто сказала правду. — Какую правду? — Что она очередная папина подружка. — Виктория наконец подняла глаза. — Сначала Лив, теперь она. Сколько их ещё будет? Серхио вздохнул, проводя рукой по лицу. — Она не подружка. Она моя сотрудница. У неё проблемы со здоровьем, и ей негде было провести пару дней. Я просто помог. — Виктория усмехнулась. — Лив тоже сначала была просто сотрудницей. Просто ведущей прогноза погоды. А потом переехала к нам и начала тратить твои деньги. — Виктория… — Я помню, пап. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Она хотела твоих денег. И эта, Мартина, наверняка тоже. Вы, мужики, ничего не видите, когда вам юбки кружат голову. — Бизнесмен замер. — Откуда ты… — Я не маленькая, — перебила она. — Мне почти пятнадцать. Я всё вижу и всё понимаю. Лив охмуряла тебя два года. А теперь эта. И ты опять ничего не замечаешь. — Виктория, Мартина не такая. — Все они не такие, пока не получат своё. — Виктория встала, подхватила рюкзак. — Открой глаза, пап. Пока очередная девушка тебя не охомутала. Она направилась к выходу. — Вик, подожди… — Мне в школу пора, — бросила она, не оборачиваясь. — Она вышла, хлопнув дверью. Серхио остался один в столовой, глядя на остывший завтрак. Слова дочери застряли в голове, как заноза. --- Он вышел следом на крыльцо как раз в тот момент, когда Виктория уже открывала заднюю дверцу Rolls-Rоуса. — Вик, подожди! — Она замерла, но не обернулась. Секунду поколебавшись, всё же забралась внутрь, демонстративно хлопнув дверцей. Серхио вздохнул и сел рядом. Фернандо, стоявший у машины, вопросительно поднял бровь. — В школу, Фернандо, — коротко бросил босс. — Потом в офис. — Слушаюсь, сеньор Маркина. — Машина плавно тронулась, выезжая за кованые ворота особняка. В салоне было тихо. Только мягкий шум двигателя и дыхание двоих, сидящих на заднем сиденье. Виктория смотрела в окно, демонстративно игнорируя отца. Серхио смотрел на дорогу, но краем глаза видел её напряжённый профиль. Он хотел что-то сказать, но слова застревали. Всё, что приходило в голову, казалось фальшивым или неуместным. Они молчали всю дорогу до школы. Когда машина остановилась у ворот, Виктория взялась за ручку двери. — Вик, — позвал он. Она замерла, но не обернулась. — Я тебя услышал. Она молчала секунду, потом выскользнула наружу и захлопнула дверцу. Даже не взглянула на него. Серхио смотрел, как она идёт к школьному входу, как её фигура становится всё меньше и меньше. — В офис, сеньор? — тихо спросил Фернандо. — Да. — Машина тронулась, унося его в другую сторону. А в голове всё ещё звучали её слова: «Открой глаза, пап. Пока очередная девушка тебя не охомутала». __________________________ Бизнесмен вышел из лифта и сразу почувствовал: что-то не так. В холле было слишком тихо. Обычно здесь всегда кипела жизнь — секретарши переговаривались, курьеры сновали туда-сюда, сотрудники обсуждали проекты. Сейчас — никого. Даже Силена, которая никогда не отходила от своего стола, отсутствовала. Он прошёл по коридору. Двери в кабинеты были закрыты, за ними слышались встревоженные голоса. Кто-то говорил по телефону слишком громко, кто-то перешёптывался. — Что происходит? — спросил он у пробегающей мимо девушки из бухгалтерии. — А вы не знаете? — она округлила глаза. — В студии «А» авария. Там сейчас все начальники. Серхио нахмурился и ускорил шаг. В студии «А» снимали самые дорогие проекты — вечерние ток-шоу, развлекательные программы, премиальные интервью. Если там что-то случилось… Он влетел в студию и замер. В центре огромного павильона, залитого ярким светом, стояла главная камера — та самая, немецкая, стоимостью под полмиллиона евро. Её купили всего полгода назад, гордились ей, как ребёнком. Сейчас от неё валил дым. Рядом суетились техники, кто-то кричал в рацию, кто-то пытался обесточить оборудование. Андрес стоял в стороне, бледный как полотно, и сжимал в руках какие-то бумаги. — Что случилось? — Серхио подбежал к брату. — Перегрев, — выдохнул де Фонойоса. — Система охлаждения отказала. Матрица сгорела. — Насколько всё плохо? — Полностью. — Андрес развёл руками. — Ремонту не подлежит. Нужно менять блок целиком. — Сколько? — Триста тысяч. Евро. — Серхио присвистнул. — А запасная? — Нет запасной. — Брюнет покачал головой. — Ты же знаешь, мы экономили. Решили, что одна справится. — И где теперь эта экономия? Вокруг них уже собрались сотрудники. Кто-то пытался успокоить операторов, кто-то звонил страховщикам. Главный инженер стоял в стороне, понурив голову. — Почему отказало охлаждение? — спросил Маркина у него. — Мы… мы не проверили вовремя, — пробормотал инженер. — Думали, что автоматика сработает. — Думали? — Я виноват, сеньор Маркина. — Серхио сжал кулаки, но заставил себя успокоиться. Криком делу не поможешь. — Андрес, — повернулся он к брату. — Звони в страховую. Выясняй, покрывает ли это полис. — Уже звоню. — А ты, — он посмотрел на инженера, — готовь отчёт. Подробный. Почему это случилось, как предотвратить в будущем, кто ещё виноват. К вечеру чтобы был у меня на столе. — Слушаюсь. — Он развернулся и вышел из студии. В коридоре его догнал Андрес. — Есть одна проблема, — тихо сказал он. — Какая? — Завтра у нас записаны съёмки «Вечернего шоу». Без этой камеры мы не вытянем картинку. — Найдём замену. — Где? В Мадриде таких камер две. Вторая в Барселоне, на другой студии. И она занята. — Медиамагнат остановился. — Занята? — Да. Там снимают финал «Голоса». Освободится только через неделю. — А завтра? — А завтра у нас пустой эфир и миллионные убытки. — Серхио провёл рукой по лицу. — Я что-нибудь придумаю. — Надеюсь, брат. Потому что если мы сорвём эфир, рекламодатели нас съедят. Они разошлись. Маркина направился в свой кабинет, по дороге думая о том, что день, начавшийся с проблем с дочерью, становился всё хуже. _______________________________ Он сидел в своём кресле, глядя в одну точку на стене. В голове пульсировало: триста тысяч евро, сорванный эфир, рекламодатели, которые «съедят» за срыв контрактов. День превращался в настоящий кошмар. Он нажал кнопку селектора. — Силена, позови Андреса. Срочно. — Сейчас. Через минуту дверь открылась. Вид у него был не лучше, чем у брата — бледный, с тёмными кругами под глазами, в руках всё ещё те самые бумаги. — Ты звал? — Садись. — Серхио указал на кресло напротив. — Расскажи мне про вторую камеру. Андрес сел, положил бумаги на стол. — Я уже говорил. Вторая такая же в Барселоне, на нашей студии «Catalunya Media». Они снимают финал «Голоса». — Я помню. — Он подался вперёд. — А кроме неё? Ты сказал, в Мадриде две такие камеры. У нас одна. У кого вторая? Де Фонойоса замер. В его глазах мелькнуло что-то — то ли досада, то ли неловкость. — Э… ну… — Андрес. — У «Miravista», — выдохнул он. Маркина поднял бровь. — У наших прямых конкурентов? — Да. — И ты молчал? — А что я должен был сказать? — Тот развёл руками. — Мы с ними в состоянии холодной войны последние три года. Они нам в прошлом году переманили двух лучших продюсеров. Мы у них увели контракт с крупным рекламодателем. Ты серьёзно думаешь, что они нам помогут? Серхио откинулся на спинку кресла. — Значит, просить бесполезно? — Бесполезно. — Андрес покачал головой. — Они скорее удавятся, чем одолжат нам камеру. Особенно зная, что у нас аврал. — А если заплатить? — Заплатить можно. — Старший пожал плечами. — Вопрос — сколько они запросят. Могут и в пять раз больше рыночной цены заломить. Или вообще отказаться. Младший молчал, барабаня пальцами по столу. — У нас есть кто-то там? Связи? — Был один знакомый, — задумался Андрес. — Хавьер Моралес, технический директор. Он когда-то работал на нашего отца, потом их пути разошлись. Он нормальный мужик, но… — Что «но»? — Он теперь работает на конкурентов. Если босс скажет не давать — он не даст, даже если захочет. — А если босс не узнает? — Он посмотрел на брата долгим взглядом. — Ты предлагаешь действовать в обход? — Я предлагаю спасать эфир. — Серхио встал, подошёл к окну. — У нас завтра вечером съёмки. Если мы их срываем, мы теряем не только деньги, но и доверие. «Вечернее шоу» — наш флагманский проект. — Я знаю. — Тогда найди способ. Позвони своему Хавьеру. Узнай, можно ли договориться. Обещай что угодно — деньги, бартер, наши камеры в будущем, если им понадобятся. — А если они откажут? — Тогда будем думать дальше. — Мужчина повернулся к брату. — Но сначала — попробуй. — Де Фонойоса кивнул, поднялся. — Сделаю. Позвоню сейчас. Он вышел, а Серхио снова уставился в окно. Внизу шумел Мадрид, а он думал о том, что в этом городе есть только две камеры, способные дать нужную картинку. Одна сгорела. Вторая — у врагов. Идеальный шторм. --- Серхио сидел в кресле, глядя в одну точку на стене. Прошёл час. Может, больше. Он потерял счёт времени, листая отчёты, которые не мог заставить себя прочитать. Мысли возвращались к камере, к эфиру, к рекламодателям. И к Мартине, которая осталась в его доме одна. Дверь распахнулась без стука. Андрес влетел в кабинет с такой улыбкой, будто только что выиграл в лотерею. — Есть контакт! - Серхио поднял голову. — Что? — Хавьер согласился! — Старший плюхнулся в кресло напротив. — Я ему позвонил, объяснил ситуацию. Он, конечно, сначала мялся — боялся начальства. — И? — И я предложил ему сделку. — Андрес довольно потёр руки. — Мы оплачиваем аренду камеры по двойному тарифу. Плюс, если когда-нибудь им понадобится наша помощь — мы ответим тем же. — И он согласился? — Согласился. Но есть нюанс. - Младший нахмурился. — Какой? — Камера должна вернуться к утру послезавтра. У них самих съёмки вечером. Если мы опоздаем хотя бы на час — Хавьеру не поздоровится. — Успеем. — Серхио встал. — Главное, чтобы камера вообще была. — Будет. — Андрес кивнул. — Я уже договорился о доставке. Наши ребята заберут её сегодня вечером. — А как же конкуренты? Они не узнают? — Хавьер всё сделает тихо. Камеру оформят как «техническое обслуживание». Если никто не проболтается — прокатит. - Маркина выдохнул. Впервые за этот день. — Спасибо, брат. — Не за что. — Андрес подмигнул. — Ты бы видел своё лицо час назад. Я думал, у тебя инфаркт будет. — Близко к тому. — Ладно, я поехал в студию. Проконтролирую, чтобы всё сделали как надо. - Он встал и направился к двери. У порога обернулся. — Кстати, как там твоя переводчица? Очухалась? — Отдыхает. — Ну-ну. — Андрес ухмыльнулся и вышел. Серхио остался один. Впервые за день — с чувством, что всё будет хорошо.