Глава XVIII

«На высоком холме, за каменными стенами, раскинулся Зачарованный сад, в котором спрятан волшебный источник — Фонтан феи Фортуны. Всего раз в году, в день летнего солнцестояния, в сад может войти один человек, и если до заката он успеет добраться до источника и окунуться в него, то удача будет сопутствовать счастливчику всю жизнь. Однажды на дороге встретились три волшебницы. Узнав, что все они идут к зачарованному источнику, ведьмы решили объединиться. По пути к цели каждая рассказала свою историю. Первая волшебница по имени Аша была неизлечимо больна. Болезнь оказалась неподвластна целителям, и волшебница надеялась, что Фонтан феи Фортуны избавит её от хвори и подарит долгую жизнь. Вторая ведьма, Альтеда, рассказала о том, как её обманул и обокрал злой маг. Она лишилась дома, золота и волшебной палочки. Волшебница хотела, чтобы магия источника избавила её от нищеты и вернула утраченное. Третью волшебницу, которую звали Амата, бросил любимый. Её сердце было разбито, и она надеялась, что Фонтан поможет ей пережить горе. Когда путешественницы добрались до Зачарованного сада, в каменной стене внезапно появилась трещина, из которой вылезли ползучие растения. Гибкие побеги крепко обвили Ашу и потянули внутрь. Она схватилась за руку Альтеды, а та — за платье Аматы. На тощей кляче мимо проезжал рыцарь, и Амата уцепилась за его ржавые доспехи. Так, вчетвером, они и очутились в Зачарованном саду. Рыцаря звали сэр Невезучий. Он был маглом и оправдывал своё имя — беднягу преследовали неудачи. Когда он узнал, кем оказались его невольные спутницы, то попытался покинуть сад. Но Амата, рассердившись, упрекнула его в малодушии и трусости, и рыцарь решил остаться. Волшебницы и их сопровождающий отправились на поиски Фонтана. Первым испытанием для них стал огромный белый змей. «Отдай в уплату то, что докажет твою боль», — подняв безобразную голову, сказал он. Рыцарь выхватил меч и бросился в бой. Но клинок сломался, а змей так и остался лежать, преграждая путь. Тогда вперёд выступила Альтеда. Она схватила камень и швырнула его в змея. Но и это оказалось бесполезно. Амата вытащила волшебную палочку и попыталась отогнать змея заклинаниями. Когда чары не сработали, Аша горько зарыдала. Тогда змей выпил её слезы и пропустил путешественников дальше. Вскоре перед ними предстал крутой холм. На старом указателе древними рунами было написано: «Отдай в уплату плоды твоих трудов!» Путники безуспешно пытались вскарабкаться на склон. Они теряли силы и надежду, и только Альтеда не унывала и поддерживала остальных. После череды попыток со лба Альтеды упал пот. И в тот же миг заколдованный холм пропустил их. Путь на вершину холма преградил ручей. На его дне лежал гладкий булыжник с надписью: «Отдай в уплату сокровище твоего прошлого!» И, пока все размышляли над заданием, Амата достала волшебную палочку и извлекла из своей памяти счастливые воспоминания о возлюбленном. Она бросила их в воду. Бурный поток унёс воспоминания прочь, и из ручья выступили камни, по которым три волшебницы и рыцарь наконец поднялись на вершину холма. После череды трудных испытаний путники достигли своей цели. Вожделенный источник, Фонтан феи Фортуны, появился перед ними, и волшебницы заспорили, кто должен искупаться в нём. Внезапно Аша упала на землю — изнурительное путешествие окончательно ослабило её. Чтобы спасти бедняжку, Альтеда собрала целебные травы, смешала их с водой из фляги сэра Невезучего и напоила настоем Ашу. Зелье не только придало волшебнице сил, но и исцелило от болезни. Ощутив, что хворь оставила её, Аша сказала, что волшебство Фонтана ей больше не нужно, и уступила право искупаться в источнике Альтеде. Но Альтеда поняла, что может лечить людей зельями и этим зарабатывать на жизнь. Фонтан больше не был нужен и ей, поэтому она предложила окунуться в волшебные воды Амате. А Амата вдруг осознала, что, когда она избавилась от счастливых воспоминаний о возлюбленном, у неё осталось верное восприятие о нём: жених был жестоким и нечестным. Печаль и тоску унесли воды ручья, и её сердце больше не болело. Тогда все обернулись к печальному рыцарю, который не верил своей удаче. И вот сэр Невезучий, звеня ржавыми доспехами, ступил в Фонтан в последних лучах заходящего солнца. Когда рыцарь вышел из источника, то бросился к ногам Аматы и сказал, что она самая прекрасная и добрая девушка, которую он когда-либо встречал. Расхрабрившись от постигшего его везения, сэр Невезучий попросил у Аматы руки и сердца, а та, находясь в невероятном трепете от восторга, узрела, что нашла человека, который достоин её. Все они жили долго и счастливо, и никому из них даже в голову не пришло, что источник, дарующий счастье, вовсе и не был волшебным». Гермиона захлопнула книгу и тяжело вздохнула. Решение освежить в памяти сказку пришлось кстати. Да, нельзя сказать, что вся эта театральная самодеятельность была ей по душе. Откровенно говоря, Гермиона испытывала раздражение, думая о том, на какие глупости тратит своё время. Вчера вечером в театре академии состоялась встреча участников спектакля, которая вылилась в жаркие споры и грозила завершиться скандалом, если бы не наступил час отбоя. Гермиона поморщилась, вспоминая подробности. Первое, что вызвало недовольство, это распределение ролей. Габриэль Делакур, на правах главной актрисы театра, не желала отдавать роль Альтеды Ялле. Та в свою очередь играть Ашу категорически отказалась. Луи пришлось проявить чудеса дипломатии. Он выслушал обе стороны и призвал Габриэль уступить роль целительницы Альтеды Ялле. — Ma chérie, — говорил он Габриэль, — ты как никто знаешь, что истинная примадонна способна блистать в любом амплуа. Я уверен, что только ты сможешь раскрыть Ашу — прочувствовать боль, передать её драму! Габриэль надула губы и тряхнула белокурыми локонами. Шудье обменялся заговорщическим взглядом с председательницей клуба «Орлеанские девы» и ободряюще кивнул. Сам Луи проблем не испытывал. В клубе «Юный алхимик» без споров и нареканий единогласно выдвинули его кандидатуру на роль сэра Невезучего. Гермиона услышала, как при этом фыркнул Малфой и вполголоса сказал, что это тот редкий случай, когда актёру даже не надо входить в роль, а просто достаточно играть самого себя. После долгих уговоров актрисы были распределены по ролям. Ашу всё-таки согласилась играть Делакур, Альтеда досталась Ялле, а Амата — Гермионе. В глубине души Гермиона не была довольна своей ролью — история Аматы не вызывала в ней отклика. Ну как, скажите на милость, можно было влюбиться в сэра Невезучего за такой короткий срок? Да и неумение разделять чувства и разум ни разу не импонировали прагматичному уму Гермионы. Куда интереснее была история сильной духом Альтеды, которая через испытания прошла путь к осознанию своего предназначения. А страдания Аматы и её желание непременно встретить новую любовь казались слишком приземлёнными. Что сделала сама Гермиона, когда посчитала свои чувства оскорблёнными? Натравила на Рона стаю птичек, которые его заклевали. И вот теперь она должна сыграть Амату, которая убивается из-за разбитого сердца! Даже смешно! Но, в конце концов, это просто роль в школьной постановке — ничего серьёзного. Поэтому капризничать Гермиона не стала. Амата так Амата, не всё ли равно? Когда начался спор о костюмах и декорациях, Гермионе стало откровенно скучно. Жоан и Драко не сошлись в вопросах реквизита. В итоге Гермиона забрала пергамент со своей ролью и ушла в Башню, сославшись на необходимость освежить в памяти саму сказку. Кстати, предоставить белого змея для спектакля поручили Скамандеру, и Гермиона считала это на редкость удачной идеей. Что, если бы вместо роли Альтеды за это взялась бы Ялла? Вырастить нового василиска она бы не успела, но наверняка притащила бы что-то опасное. И история с пожаром в Хогвартсе повторилась бы. Ещё раз вздохнув, Гермиона взяла пергамент с ролью. Раз уж она согласилась, то сделает всё идеально. Жалко тратить время на эти глупости, конечно. С гораздо большим удовольствием Гермиона изучила бы учебники, которые дал ей Соньер, но выхода нет, а до Хэллоуина всего неделя. Скорее бы спектакль прошёл, будь он неладен.

***

— Драко, — позвала Жоан. — Можно тебя на пару слов? Председательница клуба «Орлеанские девы» подошла к Драко во время перемены и увлекла его к окну, выходившему во двор академии. — Сегодня вечером состоится первая репетиция спектакля, — важно сказала она. — Ты тоже должен прийти. — Зачем? — недовольно нахмурился Драко. Французы, как видно, не улавливали дурное настроение собеседника. Вот и Жоан не заметила ничего особенного в тоне Драко. — Рисовать декорации, конечно же. — Ещё есть время, — попытался отсрочить неизбежное Драко. — Я нарисую их, скажем, в пятницу. — Non, — Жоан категорически отвергла такие планы. — Пятница — это слишком поздно, — сказала она строго, но, смягчившись, добавила: — Как режиссёру, мне бы хотелось, чтобы всё было готово как можно раньше. Понимаешь, это очень важно, потому что… Драко не слушал её, а смотрел во двор академии. По аккуратной дорожке прогуливалась Грейнджер в сопровождении Шудье. Тот активно жестикулировал, рассказывал что-то, а Гермиона согласно кивала, с интересом ему внимая. Эта невинная прогулка вызвала приступ раздражения. Драко наблюдал, как эти двое остановились возле фонтана, шармбатонец окунул руку в воду, а затем протянул мокрую ладонь Грейнджер. Та с улыбкой коснулась её. — Драко? — требовательный голос Жоан привлёк его внимание. — Ты меня слушаешь? — Разумеется, — он отвернулся от окна. — Так во сколько репетиция? Председательница терпеливо повторила: — В восемь часов вечера. — Я буду, — сказал Драко, и Жоан довольно кивнула. Вечером, умышленно опоздав на четверть часа, Драко вошёл в театр. К нему тут же подскочила Жоан. — На этой деревяшке нужно написать «Отдай в уплату плоды твоих трудов», а на камне — «Отдай в уплату сокровище твоего прошлого». К фону приступишь после того, как закончишь с этим! Сунув ему в руки кисти и банку с краской, Жоан умчалась к сцене. Там как раз происходило что-то очень интересное. Габриэль, опираясь на какую-то корявую палку, воздела руку к потолку и громко продекламировала: — Говорят, там, на высоком холме, в Зачарованном саду, течёт Фонтан феи Фортуны! Её лицо исказило страдание. Делакур прижала ко лбу тыльную сторону ладони и с преувеличенной пылкостью произнесла: — Если я успею добраться до него, пока солнце не зайдёт за горизонт, быть может, моя болезнь оставит меня! С этими словами она закатила глаза и испустила страдальческий стон, больше напоминавший вой банши в лунную ночь. Драко едва подавил смех. Действо на сцене было пронизано пафосом, а Делакур, явно войдя в роль, изображала стенания даже слишком натурально. Усевшись в одно из кресел, Драко принялся выводить на искусственно состаренной дощечке нужную фразу, поглядывая на происходящее в зале. Ялла расположилась в первом ряду, спокойная и отрешённая, как всегда. Рядом с ней лежали свитки с ролью, к которым она не притрагивалась. Через несколько кресел от неё устроились Грейнджер и Шудье. Сдвинув головы, они шёпотом обсуждали написанное на пергаменте. Они так были увлечены этим, что даже не заметили появления Драко. Оба раздражали своим чрезмерно деловитым видом. По отдельности Драко готов был мириться с ними, но этот неожиданный альянс бесил до умопомрачения. На сцену поднялась Ялла. Шелест в зале утих. Она повернулась к залу и сказала: — Если я найду фонтан — больше никто не сможет отнять у меня ни дом, ни золото. — Стоп, стоп! — закричала Жоан. — Ялла, больше чувства, пожалуйста! Сыграй отчаяние Альтеды! Драко фыркнул и вернулся к своему делу. Надпись получилась идеальная в его представлении. Он прибавил буквам каллиграфических завитушек и остался доволен результатом. В свете софитов появилась Грейнджер. Драко даже не поднял головы. Ещё чего, много ей чести. — А я хочу перестать страдать из-за разбитого сердца! — Донеслось со сцены, и Драко поморщился. Грейнджер сказала это с вызовом, даже не пытаясь смягчить резкий голос. — Больше драмы! — закричала Жоан. — Гермиона, Амата страдает. Её предал и бросил любимый! Тебе нужно вжиться в её роль! Репетиция шла своим чередом. Жоан на правах режиссёра ругала актёров, кричала и хваталась за голову. Ялла флегматично отыгрывала свою часть, Грейнджер то и дело поглядывала на часы, а Габриэль приходилось успокаивать всем составом. — Эта роль мне не подходит! — Делакур отбросила листок. — Слишком мало драмы! — Дорогая, Аша смертельно больна, это самый драматичный персонаж пьесы! — Может, мы сделаем, что она умрёт в конце? Я хочу изобразить смерть персонажа. Мои папа и мама сыграли смерть Ромео и Джульетты! Жоан молитвенно сложила руки. — Габриэль, сценарий пьесы написан по сказке барда Бидля. Мы не будем переписывать его. В следующий раз я обещаю тебе роль героини, которая умрёт в конце. Драко закончил с камнем. Шудье как раз декламировал: — О, за что мне, простому маглу, такие испытания? Лучше я покину это гиблое место! Драко уселся в кресло рядом с Жоан. — Я закончил. — Отлично! — Декорации в следующий раз. Жоан, полностью поглощённая происходящим на сцене, едва кивнула. Драко поднялся, собираясь покинуть зал, но председательница внезапно ухватила его за рукав. — Останься! Актёрам полезно привыкать к зрительному залу. Драко обвёл взглядом присутствующих — декораторы, мастера по костюмам, музыке, свету, парочка ответственных за реквизит. Четыре нимфы, которые исполняли песни на французском. Даже Дэнниса Криви позвали в качестве фотографа. Затем Драко посмотрел на сцену, где Грейнджер как раз «сливала» хорошие воспоминания в ручей. Шудье стоял рядом и с умилением глядел на неё. Драко принял решение остаться. Скоро стало понятно, что не всем это пришлось по душе. Драко хвалил Яллу и Габриэль и кривился, когда выступали со своими репликами Грейнджер и Шудье. — Ты не умеешь принимать критику, Грейнджер. Это всего лишь режиссёрские замечания. — То, что ты называешь режиссёрскими замечаниями, на деле — язвительные издёвки, — отрезала Гермиона. — О, сколько экспрессии! — Драко хлопнул в ладоши три раза. — Теперь так же живо отыграй свою роль. — Так, сцену сначала! — прервала перепалку Жоан. — Луи, Гермиона! Ещё раз, эмоциональнее! В следующий раз Драко переключился на Луи. — Шудье, ты не сэр Невезучий, ты сэр Унылый! — Но я… — Луи уткнулся в листок с ролью. — Это мои слова, больше тут ничего нет. — Так импровизируй! — демонстративно зевнул Драко, прикрыв рот рукой. — Иначе к концу спектакля зрители уснут. — Драко прав! — встала на его сторону Жоан. — Больше действий, больше чувств! Луи повернулся к Грейнджер, подумал немного и с воодушевлением проговорил: — О, прекрасная Амата! Во всём мире нет девушки красивее тебя! Моя удача — это ты! Умоляю, будь моей женой! Он поцеловал руку Гермионы, та подняла голову и проговорила: — Я встретила человека, достойного меня! Сэр Невезучий, я согласна! Драко прикрыл ладонью лицо, и его плечи затряслись от смеха. — Что-то не так, Драко? — холодно спросила Грейнджер. Драко убрал ладонь от лица и с трудом унял веселье. — Нет, всё в порядке. Просто… Это прозвучало так повелительно. — Так и что смешного? — Тебе не идёт эта роль, — Драко окинул Гермиону оценивающим взглядом снизу вверх. — Тебе бы играть ведьм, которые превращают рыцарей в жаб, а не соглашаются выйти за них замуж. В зале захихикали. Грейнджер поджала губы. — Гермиона, тебе нужно вложить в игру больше чувственности, — вмешалась Жоан. — Сыграй влюблённость в сэра Невезучего. Чтобы зрители поверили в вашу любовь! — Да-да! — излишне воодушевлённо поддержал председательницу Драко. — Больше романтики! — Может, ты продемонстрируешь нам, как надо играть? — недобро прищурилась Грейнджер. — Вызов принят, — как будто только того и ждал, Драко отложил сценарий и лениво поднялся из кресла. Под удивлёнными взглядами он взошёл на сцену. Шудье сделал шаг назад и сложил руки на груди. Грейнджер подобралась. Она явно не ожидала, что Драко действительно захочет преподать мастер-класс. Он взял в руки её ладонь и, проникновенно глядя в глаза, сказал: — Во всём мире нет девушки прекраснее тебя, Амата, — Драко сделал театральную паузу, наслаждаясь тем, что Грейнджер вынуждена подыгрывать ему. — Моя удача — это ты. Прошу, будь моей женой. Из зала раздался сдавленный голос Дэнниса Криви: — Драко Малфой играет магла. Теперь я видел всё. Хихиканье усилилось. Ни один мускул на лице Драко не дёрнулся. Он спокойно смотрел на Гермиону. — Ну же, Грейнджер, — негромко сказал он, ухмыляясь уголком рта. — «Я встретила человека, достойного меня…» В её глазах откровенно читалось «Я убью тебя, Малфой». Драко остался доволен. Ему очень нравилось, как Грейнджер злится. Особенное удовольствие доставляло то, что причиной её раздражения был он. — Я встретила человека, достойного меня, — выдохнула Гермиона. Голос зазвенел от сдерживаемого негодования. — Я согласна стать вашей женой, сэр Невезучий! — Браво! — оценила Жоан. — Так эмоционально! Не уверена, что это правильно отражало сцену, но это было хорошо! Луи, прошу! Ребята, приглушите свет! — обратилась она к парням, отвечавшим за софиты. Затем махнула рукой нимфам: — С третьего куплета, пожалуйста! Грейнджер выдернула ладонь из руки Драко. — Видишь, как просто играть роль, когда партнёр вызывает хоть какие-то чувства, кроме скуки, — насмешливо проговорил Драко. — Ты вызываешь только раздражение, — процедила Грейнджер, поправляя волосы. — Кстати, я ожидала, что ты сыграешь Амату, чтобы показать, как я бездарна на твоём фоне. Секунда понадобилась Драко, чтобы представить, как он принимает от сэра Невезучего предложение руки и сердца. — В умелых руках и палка стреляет, — нагло ухмыльнулся он и спустился со сцены. Нет, ну в самом деле, Грейнджер надо поменяться ролями с Яллой или Габриэль. Роль Аматы, влюблённой в сэра Невезучего, совсем не для Грейнджер!

***

Так и летели дни, занятые учёбой и театром. С помощью декораторов Драко нарисовал на полотне небо, а потом заколдовал его так, чтобы солнце постепенно садилось за горизонт. Скамандер нашёл старую саламандру на роль змея, а мастера по костюмам сшили для актёров наряды. В вечер генеральной репетиции Драко особенно усердствовал с критикой, и даже сам в какой-то момент осознал, что перегнул с язвительностью. Ему даже привиделось, что в глазах Грейнджер вместе с обидой блеснули слёзы, но дальнейшая её резкая реплика показала, что плакать она не собиралась. И теперь, когда Драко прошёл мимо, Гермиона даже не подняла головы. Нахмурившись, она делала пометки в пергаменте. Рядом сидел вездесущий Шудье. В зале остались только они двое. И Драко решил провернуть старый добрый трюк с подслушиванием. Право же, так можно узнать много нового и интересного! Он хлопнул дверью, а сам, наложив на себя дезиллюминационные чары, подкрался поближе и спрятался за портьеру. В нос забилась пыль, и Драко с трудом сдержался, чтобы не чихнуть. Впрочем, предосторожности показались лишними: Шудье и Грейнджер были так заняты разговором, что можно было сесть с ними рядом и ударить в бубен, а они бы и не заметили! Драко проглотил раздражение и превратился в слух, подглядывая в щель между портьерами. Грейнджер складывала листочки с ролью. — На месте Жоан я бы давно отдала роль Альтеды кому-то другому. Ялла слишком уж эксцентрична для этого персонажа. — Не переживай, — мягкий тембр Луи звучал проникновенно. — Даже если Ялла упомянет Маниту ни к месту, зрители всё равно будут очарованы твоей Аматой. — О, Луи! — рассмеялась Грейнджер. — Ты мне льстишь. — Вовсе нет! — Шудье говорил задушевно. — Драко много критикует тебя, но я считаю, что он неправ. Более того, мне кажется, он совсем ничего не понимает в театре. Ты играешь искренне и с чувством! — Ну, я стараюсь, — пожала Гермиона плечами и зарделась от похвалы. А Луи продолжал: — Мы с тобой — отличные партнёры на сцене, согласись! Прекрасно смотримся вместе! Charmant! По секрету скажу, — доверительно продолжил Шудье, — Жоан раздумывала, не отдать ли роль рыцаря Драко, но всё-таки моя харизма и артистизм вне конкуренции! Драко едва сдержался, чтобы не фыркнуть от возмущения. Портьера заколыхалась от непроизвольного движения, и Грейнджер повернула голову в его сторону. Драко замер, опасаясь быть обнаруженным. Но Гермиона запихнула листочки в сумку и поднялась. — Завтра будет трудный день, нужно лечь спать пораньше, — сказала она. Шудье подскочил. — Конечно, конечно! Кстати, после спектакля запланирован грандиозный праздник. Будут танцы, выступит популярная музыкальная группа! Многие нарядятся в костюмы в честь Хэллоуина. Ты же придёшь? Грейнджер заколебалась, но ответила согласием. Обсуждая завтрашний вечер, они прошли совсем рядом с Драко. Хлопнула дверь, и голоса затихли. Драко шепнул «Финита», чтобы снять дезиллюминационные чары, шумно выдохнул и отдёрнул портьеру... Перед ним стояла Грейнджер с воинственным видом, недобро прищурившись и сложив руки на груди. — Что скажешь в своё оправдание? — она приподняла бровь. — Ничего! — развёл руками Драко, стараясь не растерять невозмутимость. Грейнджер смерила его презрительным взглядом и покачала головой: — Не могу поверить, что ты опустился до подслушивания. — А я не могу поверить, что ты ведёшься на всю эту фальшь, которую бездарно отыгрывает перед тобой Шудье! — О, а ты заделался экспертом по лицедейству? — Плохую игру от хорошей отличаю, — высокомерно произнёс Драко. — Луи простой и добрый парень, — Грейнджер пожала плечами и добавила: — Тебе бы у него поучиться манерам, Драко! Она развернулась и решительно пошла к выходу. Вот ведь гордая ведьма! — Грейнджер, подожди! — догнал её Драко. — Ну что ещё? — Нам просто в одну сторону, — Драко ухмыльнулся, приноравливаясь к её шагу. — Хочу лечь пораньше. У меня завтра тоже трудный день. — У тебя каждый день трудный, — сурово заметила Гермиона. — Быть тобой — это же целый подвиг. Наверное, очень утомительно всех критиковать и раздавать непрошеные советы! Они шли по дороге к Ходячей башне, лениво перебрасываясь колкостями. Поднявшись к себе, Драко повалился на кровать и задумчиво уставился в потолок. Харизма и артистизм, значит. Ладно, Луи. Посмотрим, выдержит ли ваша харизма маленький розыгрыш, сэр Невезучий! Перед тем как лечь спать, Драко отправился в оранжерею и вышел оттуда спустя четверть часа. Рукав рубашки был порван в клочья, но Драко выглядел чрезвычайно довольным. На ходу спрятав склянку в карман, он поскорее вернулся в свою комнату и заперся изнутри.

***

Наступил день премьеры спектакля. В Шармбатон прибывали именитые гости, что вызвало суматоху не только среди педагогов. Студенты тоже находились в крайней степени возбуждения от предстоящего спектакля и праздника. Министр магии Франции прислал вместо себя своего заместителя. Это оказалась властного вида волшебница в меховом манто. Рядом с ней нервно теребил в руках волшебную палочку её муж. Вместе с ними прибыл начальник отдела международных отношений — мсье де Трефле-Пике. — О, великий Фламель, Флёр и Билл здесь! — ворвалась за кулисы Габриэль. — Я должна выглядеть идеально! Гермиона поддалась всеобщей нервозности, и это ей совсем не нравилось. И зачем она только согласилась играть в этом дурацком спектакле! Сидела бы сейчас, как остальные ребята из Хогвартса, в первом ряду зрительного зала и спокойно наблюдала бы за происходящим. Кстати, о зрителях. Гермиона глазам своим не поверила, когда выглянула из-за кулисы и увидела в почётной ложе рядом с представителями Министерства… Люциуса Малфоя! Так вот какому «меценату» было отправлено приглашение на спектакль! — Гермиона, я тебя везде ищу! — рядом Жоан возникла и придирчиво осмотрела её наряд. — Идём, скоро начало! За занавесом царил настоящий хаос. Суетились нимфы, Луи нервно лязгал рыцарскими доспехами, а Габриэль плакала. Среди всеобщего волнения Ялла спокойно курила трубку. — Причёска совсем не такая, как я хотела! — всхлипывала Делакур. — И платье… Я поправилась, и оно на мне сидит как на бочке! А Флёр была самой красивой, когда играла Маргариту из «Фауста»! Гермиона подумала, что в первый раз видит человека, которого рыдания даже украшают. По прекрасному лицу Габриэль текли крупные слезы, и весь её вид был до боли трогателен. — Я не буду играть! — в отчаянии воскликнула Делакур-младшая, воздев руки к потолку. — Успокойся и возьми себя в руки, — с пониманием сказала Жоан. — Через пять минут первый акт, твой выход! Зрители ждут. Это неожиданно подействовало. Габриэль вытерла слёзы и улыбнулась, став ещё прекраснее. Дэннис, находившийся здесь же, защёлкал фотоаппаратом. — Что у нас со змеем? — в сотый раз спросила Рольфа Скамандера Жоан, и тот терпеливо заверил, что всё будет в лучшем виде. — Это старая саламандра, она безобидна! И по цвету идеально подходит для змея! — сказал он, демонстрируя белое брюхо ящерицы. — Надеюсь, она не сгорит во время спектакля, — раздался усталый голос, так знакомо растягивающий слова. Все обернулись к Малфою, который был вторым после Яллы спокойным человеком в этом помещении. Он приподнял бровь и ухмыльнулся Гермионе. На Драко были надеты классическая рубашка и тёмно-серый костюм. Начищенная обувь, запонки и серебряный зажим для галстука (разумеется, на украшениях красовался вензель с буквой «М») — он выглядел подчёркнуто изысканно и, нельзя этого не признать, очень привлекательно.  Что примечательно, он явно осознавал, насколько он хорош, чем очень раздражал Гермиону. Раздалась резкая трель звонка. — О, святая Пернелла! — затряслась Габриэль. — Скоро наш выход! — Мне пора, — Жоан подняла голову, закрыла глаза на секунду, а затем вышла через запасной выход. Она отправилась в зал, чтобы следить за премьерой вместе со зрителями. Гермиона бросила взгляд в зеркало. Ей понравилось, как уложила её волосы Габриэль — заплела две косы и обвила их вокруг головы, украсив причёску волшебными мерцающими булавками. Платье Гермионы было голубого цвета, с серебристой вышивкой на корсете. Чем-то всё это напоминало Святочный бал на четвёртом курсе, и внутри вместе с волнением возникло приятное предвкушение. Гермиона почувствовала на себе чей-то взгляд и тут же увидела в отражении Малфоя. Он задумчиво смотрел на неё, развалившись в кресле. Они встретились глазами на мгновение. Этот молчаливый обмен взглядами прервал третий звонок, знаменующий начало спектакля. Габриэль схватила Яллу и Гермиону за руки и потащила к выходу на сцену. Краем глаза Гермиона увидела мелькнувшую спину Малфоя: он вышел через запасной выход, очевидно тоже отправившись в зрительный зал. — Дамы и господа! Приглушите разговоры, устремите взгляды на сцену и приготовьте ваши сердца. Приглашаем вас в мир магии и чудес: премьера «Фонтан феи Фортуны»! В зале погас свет, и занавес начал подниматься. Тяжёлая ткань шелестела, открывая сцену с красочной декорацией неба. Среди зрителей пробежал восхищённый шёпот. Гермиона моргнула, ощущая полную иррациональность происходящего. Свет из рампы освещал её, Яллу и Габриэль, а зрительный зал остался в рассеянном полумраке. Негромко запели нимфы. Делакур прижала руку к груди и принялась говорить слова. Затем к зрителям повернулась Ялла. Волнение в груди нарастало со страшной силой. Когда настал черёд Гермионы, она вдруг поняла, что может это сделать. Выученные слова приходили на ум сами, голос не дрожал, а движения были плавными и уверенными. Гермиона вдохновенно играла свою роль. Первый акт начался.

***

— Конец второго акта. Наступает антракт! Стоило занавесу коснуться сцены, как Гермиона без сил упала в подскочившее кресло. В голове шумело. Оказывается, игра на сцене забирала немало сил. Кто-то поднёс ей стакан воды, и она в два глотка осушила его. Габриэль тараторила слова поддержки, хвалила всех и благосклонно принимала похвалу. Остался последний акт, где Гермиона и Луи должны исполнить финальную сцену. Вдруг кто-то громко спросил: — А где Луи? Несколько голосов подхватили вопрос. Гермиона огляделась: Шудье действительно нигде не наблюдалось. — Наверное, он отправился в уборную! — неуверенно предположил Скамандер, сжимая в руке банку с саламандрой (которая сыграла роль змея идеально). — Я схожу за ним! — возник откуда-то Малфой. Гермиона округлила глаза. Она думала, что Драко находится в зале. — Может, лучше будет, если… — взволнованно начала Габриэль, но Малфой уже хлопнул дверью. Все посмотрели друг на друга. — Силы магические, что, если с ним что-то случилось! — прижала ладони к лицу Габриэль. «Кажется, она не вышла из роли Аши», — подумала Гермиона. После сильного напряжения она испытывала равнодушие. Вот отыграть бы последний акт и оставить этот спектакль в прошлом как интересный опыт, спасибо, больше не надо. Волнение среди актёров нарастало. Уже раздался предупредительный звонок, а Шудье всё ещё не было. И Малфоя вместе с ним. — Я иду за ними, — Ялла отложила свою трубку и поднялась. — Я с тобой! — Гермиона тоже встала. — Вы не успеете! — в отчаянии заломила руки Габриэль. — Слышите? Третий звонок! О Фламель, что же нам делать! Дверь распахнулась, и в помещение деловито вошёл Луи. Он спокойно оглядел застывших актёров и помощников. — Что-то случилось? — Где ты ходишь! — с облегчением накинулась на него Габриэль. — Бегом на сцену! Они почти не задержали третий акт. Всё шло замечательно. Аша трагично умирала, Альтеда варила зелье, а заколдованное солнце на декорациях клонилось к закату, окрашивая сцену в розовые оттенки. Сэр Невезучий отправился совершать омовение в фонтане. Заколдованные струи воды красиво искрились в лучах заката, вызвав одобрительный вздох зрительного зала. И вот сэр Невезучий встал перед Гермионой. Она подняла голову и с напряжением взглянула на Луи. Он был даже слишком спокоен, и это вселяло уверенность, что они отыграют заключительную сцену как надо. Нимфы замолчали. Гермиона глубоко вдохнула. В возникшей тишине Луи проговорил: — Сегодня я понял, что во всём мире нет девушки прекраснее тебя, Амата. Что-то было не так. Гермиона смотрела в глаза Луи и не понимала, что именно её насторожило. А он взял её ладонь и продолжил: — Моя удача — это ты. Прошу, будь моей женой. В зале не раздалось ни звука. Зрители затаили дыхание. Отчего-то пересохло в горле, и Гермиона не могла вымолвить ни слова от волнения. — Ну же, Грейнджер, — прошептал Луи, едва шевеля губами. Он незаметно сжал её руку, призывая прийти в себя. — Я встретила человека, достойного меня, — голос Гермионы окреп. — Я согласна стать вашей женой, сэр Невезучий! И, прежде чем зал взорвался свистом и аплодисментами, прежде чем голос из-за сцены сообщил, что фонтан не был волшебным, сэр Невезучий прижался губами к её губам в страстном поцелуе.