Глава XXI

Всю неделю Гермиона старательно посещала академию, брала уроки трансфигурации у Макгонагалл и тратила каждую свободную минуту на подготовку к диссертации. Времени катастрофически не хватало. Ко всему прочему близилась дата третьего испытания Турнира, но Гермиона была настроена на результат и не роптала. Слова, сказанные Соньером, глубоко засели в голове и являлись постоянным стимулом. Нет, она докажет всем и в первую очередь себе, что умеет ставить цели. Разве не Гермиона, узнав, что ей предстоит учиться в школе волшебников, приложила все усилия, чтобы стать одной из лучших, и преуспела в этом? Разве не она была нацелена помочь Гарри победить Волдеморта и сделала всё для этого? Разве у неё нет горячего желания выполнить свою миссию, в которой ей должен помочь Турнир Зельеварения? Есть. Всё это было у Гермионы Грейнджер, и поэтому никто не услышит от неё жалоб. Алхимия и Турнир — вот её ближайшие цели, которые помогут далеко идущим планам на жизнь. Поэтому когда Гермионе пришла записка с уведомлением, что ей назначены уроки музыки, которые обязательны для обучения в Шармбатоне, она не стала возмущаться. Просто подумала, что придётся перестроить расписание и ложиться на час позже обычного, вот и всё. Первое занятие было ознакомительным. Ровно в назначенный час Гермиона вошла в просторный светлый музыкальный класс и огляделась. Одну из стен занимал орган, на невысоком подиуме располагался белый рояль, а вдоль стены стояли различные музыкальные инструменты — от маленькой изящной скрипки до внушительного контрабаса. Гермиона, ослеплённая блеском паркета и солнечными лучами из высоких окон, не сразу заметила уже находившегося тут студента. Это был Малфой, который, судя по скучающему виду, тоже получил уведомление о начале музыкальных занятий. — Привет, — сухо поздоровалась Гермиона, и тот кивнул, едва взглянув на неё. Она опустилась на стул. Гермиона с интересом оглядывала музыкальные инструменты. Зал напоминал музей — здесь были даже редкие виды, а некоторые она никогда прежде не видела. Раздались звонкие шаги, и белые двери распахнулись, впуская ещё одного человека. Это оказался Луи, чья кожа оставалась неизменного лилового оттенка со злополучного Хэллоуина. — Привет! — жизнерадостно поздоровался он, впрочем, скорее с Гермионой, чем с Драко. — А ты что тут делаешь? — Драко холодно оглядел Луи сверху вниз. — Я ассистирую преподавателю музыки, — важно заявил Луи. — Если нужны уроки фортепиано, я готов давать их тебе. Малфой хмыкнул. — О нет, благодарю. Я хорош в игре на фортепиано без твоих уроков. Брови Луи изогнулись. Он переглянулся с Гермионой и улыбнулся. — Exquis… et inattendu! — проговорил Луи с ноткой недоверия. — Может, продемонстрируешь нам? — Легко, — Малфой поднялся и прошёл к роялю. Опустился на табурет и откинул крышку. Гермиона с интересом смотрела, как его длинные пальцы пробежались по клавишам, взяли несколько аккордов и замерли, будто перед стартом. А затем зал наполнила тягучая мелодия «Лунной сонаты». Музыка кружила, возносилась к высоким сводам потолка. Прямая спина Малфоя чуть подалась вперёд, когда он перешёл к пронзительной части сонаты. Звук замедлялся, разливался горечью, тоской и, наконец, замер. Гермиона встряхнулась. Вопреки всему, она прониклась игрой Малфоя и отдавала ему должное: играл он действительно хорошо. Луи зааплодировал. — Exquis! — Твоя очередь, — Драко выглядел очень гордым, когда поднялся из-за рояля. — Ну, я не так хорош, как ты, — засмущался Луи, но всё-таки уселся на край табурета. Он извиняющимся взглядом посмотрел в сторону Гермионы и неловко положил руки на клавиатуру. Взял несколько трезвучий, которые прозвучали так жалобно и разрозненно, что Малфой не сдержал самодовольного смешка. Он взглянул на Гермиону и беззвучно произнёс: «Сэр Невезучий!» Луи убрал руки от рояля и хрустнул пальцами. Затем уверенно ударил по клавишам и заиграл бодрую мелодию. Гермиона невольно раскрыла рот: Шудье виртуозно исполнял «Полёт шмеля». Лицо Драко вытянулось, и Гермиона с трудом сдержала смешок. Драко сделал едва уловимое движение — и крышка рояля с грохотом захлопнулась. Шудье в последний момент успел отдёрнуть руки. Гермиона видела, как эти двое воинственно уставились друг на друга. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, но белые двери распахнулись, и в зал вплыла пожилая волшебница. У неё была королевская осанка, гладкая причёска и блестящие живые глаза. Поправив кружева на старомодной мантии, она оглядела присутствующих и сказала мелодичным голосом по-французски: — Уже музицируете? Отлично! Драко оттолкнулся от рояля и вернулся на стул. Настроение его заметно ухудшилось, и Гермиона ухмыльнулась: так ему и надо! Не будет выделываться! — Я буду говорить по-французски, потому что только этот язык сможет передать тонкости моего предмета, — сказала волшебница и встала у рояля, коснувшись пальцами полированной поверхности, будто приветствуя инструмент. — Меня зовут Соланж Мелодье, и вы можете меня звать мадам Мелодье. Я попробую рассказать вам о магии музыки, — изящным взмахом руки она открыла крышку рояля, и длинные пальцы ласково пробежались по клавишам. — В академии Шармбатон всегда уделяли пристальное внимание волшебству, которое даёт нам музыка. Здесь не будет взмахов волшебной палочкой — хотя, разумеется, мы можем заставить целый оркестр играть с её помощью, — с этими словами она повела древком из розового дерева, и все музыкальные инструменты грянули пафосный марш. Мадам Мелодье выждала несколько мгновений и снова подняла палочку — на этот раз всё стихло. Она повернулась к Драко и Гермионе. — Но магия музыки — это особенное волшебство. Правильно взятая нота способна творить чудеса. Звук пунги способен усмирить змею, мелодия лютни — усыпить дракона, музыка лиры — утихомирить цербера, а флейта заставит идти за собой целую армию крыс. Мелодия может исцелять и очаровывать, может проникнуть в сознание и изменить память, а иногда — оглушить и даже убить. Разумеется, подобный раздел магии является тёмным и не изучается в Шармбатоне, — добавила мадам Мелодье, спохватившись. Гермиона слушала высокопарную речь мадам Мелодье и вспоминала, как на первом курсе Гарри усыпил трёхголового пса с помощью флейты, и это, пожалуй, был единственный случай, когда его музыкальные способности спасли кому-то жизнь. Она подумала, что могла бы рассказать мадам, что её друг не знал магии музыки и это не помешало ему нагнать крепкий сон на Пушка, однако сочла благоразумным промолчать. Соланж производила впечатление увлечённого своим делом человека, а это вызывало уважение. Кроме того, никогда не знаешь, какая магия пригодится в жизни. А преподавательница, положив руку на крышку рояля, продолжала говорить: — Итак, магия музыки — очень тонкая и изящная наука, требующая не только мастерства, но и умения чувствовать. Тысячи лет волшебники отдавали дань волшебству музыки, и академия придерживается этих принципов. Сегодня мы попробуем определить, какой инструмент вам подходит, — преподавательница с гордостью указала на ряд музыкальных инструментов. Гермиона решительно подняла руку. — Мадам Мелодье, разве мы не сами будем выбирать, каким инструментом хотим овладеть? — Конечно же нет! — мадам загадочно улыбнулась. — Инструмент должен сам выбрать волшебника, который подходит ему по темпераменту и характеру. Гермиона подавила недовольство. Она не слишком горела желанием играть на шотландской волынке или, скажем, на литаврах. Впрочем, она надеялась, что упомянутые инструменты её не выберут. До того как Гермиона отправилась в Хогвартс, она посещала музыкальную школу и теперь уповала на то, что белый рояль отнесётся к ней с должным интересом. Хотя бы из вежливости к её былому увлечению. Но, к разочарованию Гермионы, её игра на рояле не впечатлила мадам. Она замахала руками. — Клавишные — это не ваше, мисс! Давайте попробуем духовые! Скрипнув зубами и не обращая внимания на ухмылку Малфоя и подбадривающие улыбки Луи, Гермиона взяла в руки флейту. После колебания она дунула в неё, извлекая резкий звук. — Нет, — решительно качнула головой мадам Мелодье, — флейта вам не подходит. Гермиона подумала, что, может, оно и к лучшему. Возможно, в её арсенале найдётся парочка заклинаний для крыс, если вдруг ей понадобится их вывести откуда-нибудь. А преподавательница уже попросила Шудье принести скрипку для Гермионы. — Нет-нет, — остановила её мадам, когда Гермиона попыталась положить инструмент на плечо. — Не обязательно правильно её держать. Достаточно просто провести смычком по струнам. Пожав плечами, Гермиона сделала, как советовала Соланж. По её мнению, звук вышел на редкость отвратительный, но мадам оживилась. Она начала перебирать другие инструменты, и, после того как Гермиона перепробовала домру, виолончель, гавайскую гитару и даже постояла за контрабасом, мадам торжественно подвела её к огромной арфе. Гермиона уселась на табурет и вскинула руки. Не ожидая ничего особенного, она тронула струны, и арфа томно отозвалась разлившимся по залу звучанием. Это было странно, но Гермионе показалось, что арфа зазвучала прежде, чем пальцы её коснулись. — Великолепно! — восхитилась мадам Мелодье. — Арфа — это мост между небом и землёй, самодостаточность, уверенность, упорство в достижении целей! — И внутренняя гармония, — добавил Луи с улыбкой. Гермиона смиренно выслушала такую высокую похвалу, хоть внутренне скептически отнеслась к этому определению. А мадам обернулась к Драко Малфою, который со скучающим видом разглядывал замысловатые трубы органа. — Мистер Малфой, хотите попробовать? — улыбнулась она ему и указала на внушительных размеров инструмент. — Это — король музыкальных инструментов. На нём играл сам Николас Фламель! Малфой вальяжно уселся на круглый табурет перед органом и взял аккорд. — Гм! Гм! — задумчиво покачала головой мадам. — Что-то не то! Луи, принесите мистеру Малфою саксофон! Но и саксофон отверг Малфоя. Аккордеон, с которым Драко смотрелся забавно, тоже его не принял. А вот рояль отозвался сразу. — Отличный выбор! — похвалила мадам не то Малфоя, не то белый рояль. — Это значит, что вы, мистер Малфой, индивидуалист, ценитель традиций, консерватор, любитель сарказма и очень переменчивая личность! Гермиона хмыкнула. Характеристика, может, и подходила Малфою, но не раскрывала главного: хитрости, изворотливости и двуличия! Мадам Мелодье была вне себя от радости. Она ещё долго говорила на французском о магии музыки, а в конце урока сказала, что пришлёт расписание занятий в ближайшие дни. «Отлично, — подумала Гермиона. — Мне как раз нужно два дня, чтобы закончить работу над планом для диссертации!» Проходя мимо Малфоя, она не взглянула на него. С момента последнего поцелуя в библиотеке между ними витал дух отчаянного противостояния. Драко не упускал возможности обойти её хоть в чём-то. Однажды Гермиона договорилась с библиотекарем, что возьмёт старинный алхимический трактат для изучения, но, когда пришла за ним, тот уже забрал Малфой. «О, мистер Малфой был так мил! Принёс мои любимые цветы! — с улыбкой говорила старая мадам разъярённой Гермионе. — Он сказал, что вы бронировали этот трактат для него!» Гермиона отомстила Драко, заколдовав его телескоп. Она испытывала мстительное удовлетворение, когда наблюдала, как Малфой чертыхался, безуспешно пытаясь разглядеть спутник Юпитера. В долгу Драко не остался. Он заколдовал её перо, и, когда Гермиона писала контрольную по нумерологии, ответы появлялись в тетради Драко. И исчезали у неё. Гермиона была поражена, когда преподаватель продемонстрировал ей пустую тетрадь и высоко оценил знания Малфоя. Так и шли дни учёбы, наполненные напряжённым соперничеством и желанием доказать, кто из них лучше.

***

— Мистер Малфой, — тон Соньера не предвещал ничего хорошего. — Помните наш разговор? Простой путь — это не дорога к познанию алхимии. Я хочу, чтобы вы не боялись трудностей и научились испытывать удовольствие от сложности процесса. — Я стараюсь, — процедил Драко, чувствуя себя ничтожеством. Он ненавидел это ощущение, но ещё больше он ненавидел то, что сказал бы отец, узнай он об этом разговоре. Соньер вздохнул. Он свернул в несколько раз пергамент и разорвал пополам. Положил в плоскую миску обрывки и направил на них волшебную палочку. Драко с глухим отчаянием смотрел, как превращается в пепел его недельный труд. — Даю вам ещё одну попытку, мистер Малфой. Последнюю. Драко смиренно кивнул. Внутренне он кипел от негодования — по пути к Соньеру он встретил счастливую Грейнджер. Никакого сомнения, что алхимик принял её работу. Да быть не может, чтобы она была лучше Драко! На этом невзгоды не закончились. Вернувшись с ужина, в своей комнате Драко обнаружил письмо от матери. «Я была крайне обескуражена, узнав о том, что ты позволил себе недавно», — Драко нахмурился, читая эти строки. — «Мне было бы трудно в это поверить, если бы я не увидела колдографию своими глазами. Я готова смотреть сквозь пальцы на то, в чьей компании ты бываешь, понимая, что нынешнее твоё положение обязывает. Однако столь пошлый танец, да ещё и в костюме Салазара Слизерина! Это вопиющее дурновкусие». Драко стиснул зубы, борясь с желанием сжечь письмо. «Я прихожу в отчаяние, что ты мог так пренебречь моим воспитанием, Драко. Я хотела немедленно отозвать тебя домой, но оставила это на усмотрение твоего отца. Он уже заказал портключ на ближайшую пятницу. Боюсь, что он будет слишком суров с тобой, невзирая на мои мольбы. Я же уповаю на то, что причиной твоего нескромного поведения является дурное влияние общества, в котором ты вынужден вращаться…» Дальше было написано ещё два свитка в таком же духе. Кроме того, в письмо была вложена вырезка из французской газеты, где размещалась статья о театральной постановке в Шармбатоне и празднике после. И фото были сделаны не кем иным, как мальчишкой Криви. Кто-то из знакомых, увидев колдофото Драко в танце с Грейнджер, взял на себя труд отправить газету матери. И теперь отец собирается прибыть в Шармбатон и заняться воспитанием своего отпрыска. Драко посмотрел на колдофото выше, изображающее поцелуй лже-Луи и Грейнджер. О, он бы желал увидеть, в какое бешенство придёт отец, если узнает, что это его сын целовал Грейнджер, и одновременно страшился этого. Может, однажды Драко признается. Но только тогда, когда будет уверенно стоять на своих ногах и не зависеть от родителей. А чтобы это произошло поскорее, нужно заняться заданием Соньера. Драко вздохнул и уселся за рабочий стол. Проработав два часа подряд, Драко понял, что уже не отличает один принцип соединения противоположных веществ от другого. И вообще, после сегодняшнего дня он с удовольствием пропустил бы бокальчик вина. Драко извлёк из шкафа бутылку, откупорил и налил вино в бокал. С наслаждением сделал глоток, чувствуя, как терпкий вкус пощипывает во рту. Он стоял у окна башни, смотрел на здание академии и размышлял, что любой ценой должен задержаться здесь и попасть в ученики к Соньеру. А потом он увидел, как от Ходячей башни по направлению к Шармбатону идёт Грейнджер. Ветер сбросил с её головы капюшон мантии и растрепал волосы. Драко допил вино, не сводя взгляда с удаляющейся фигуры, пока она не исчезла за углом академии. И куда же она побежала в такое время? В библиотеку? «А если на свидание с Сэром Невезучим?» — с раздражением подумал Драко. Фантазия сразу же оживилась, подсовывая фиолетового Луи, который снова развлекал Грейнджер у фонтана. Может, потом они будут обсуждать Драко и смеяться над ним! Бокал с громким звуком опустился на столешницу, а Драко накинул на плечи мантию. Пожалуй, прогулка ему не помешает! И свидание, если таковое запланировано, будет сорвано! Это его маленькая месть Грейнджер за то, что её план диссертации Соньер принял, а тот, что предоставил Драко, обратился в пепел! Не обращая внимания на абсурдность и нелогичность умозаключений, Драко горел желанием проучить Грейнджер, спускаясь по винтовой лестнице. В общей гостиной за низким столиком Дэннис Криви перебирал проявленные колдофото. Увидев его, Драко изменил траекторию пути. Он сел в кресло напротив Криви и принялся за ним наблюдать, задумчиво пощипывая подбородок. — Что-то хотел, Малфой? — вежливо спросил Дэннис, заметив пристальное внимание. Драко выдержал паузу. Затем холодно поинтересовался: — Это твои колдофото в статье «Магического обозревателя»? Дэннис заметно напрягся и заёрзал на сиденье. — Я так и думал, что тебе это не понравится, — трагическим шёпотом проговорил он. — Только не убивай! Драко медленно кивнул. — Значит, твои, — мягко подвёл он итог. И вдруг улыбнулся. — Отличная работа, Криви! Драко встал, протянул руку ошеломлённому Дэннису и крепко пожал его ладонь. — Мне за них хорошо заплатили, — осторожно заметил Криви, но Драко уже его не слушал. — Кстати, — повернулся он уже в дверях. — Не знаешь, куда это Грейнджер отправилась? — Знаю! — Дэннис кивнул. — На урок музыки. — Отлично, — с мрачной радостью сказал Драко и вышел из башни. Негромкая мелодия доносилась из-за неплотно прикрытых дверей музыкального зала. Драко припал глазом к щели между створками. Зал величественно блистал в свете хрустальных люстр. За окнами уже стемнело, и холодный синий вечер приятно контрастировал с тёплым уютом помещения. У дальней колонны Грейнджер перебирала пальцами струны арфы. Мелодия прервалась, и её руки упали на колени. Рядом на пуфе сидел Луи. Он ободряюще сжал её ладонь, тихо уговаривая. Грейнджер натянуто кивнула и снова тронула струны. Драко смотрел на это и бесился. «Нет, вы только поглядите, выскочка Грейнджер и Сэр Невезучий! Каков дуэт!» — распалялся он, глядя на то, как Луи снова уговаривает Гермиону не сдаваться. — Драко! Он обернулся и увидел Габриэль, которая деловито шла к нему. — Привет, — Драко прислонился спиной к дверям музыкального зала. — А где потеряла своих поклонников? — шутливо спросил он, намекая на Джастина, Колдуэлла, Дэнниса и Терри, которые ходили за Габриэль по пятам. — Дала им выходной, — ничуть не смутилась она. — Ты не видел Луи? Я везде его ищу. У нас собрание председателей клубов «Юный алхимик» и «Орлеанские девы»! — Видел, — проговорил он, оглядывая ангельскую внешность Делакур. — Но сначала скажи мне, что означает смочить руку в фонтане и предложить кому-то коснуться её? — О! — округлила глаза Габриэль. — Ты говоришь о нашем волшебном фонтане? Это очень романтический жест, символ чистоты намерений! Обычно парень опускает руку в фонтан и подаёт окроплённую водой ладонь девушке. Если она касается её, это значит «Я доверяю тебе». Драко фыркнул. Ну конечно, он ожидал чего-то эдакого. Очень в стиле Шудье! — Если захочешь сделать так же, не забудь потом прижать место, к которому девушка притронулась, к своим губам, — мило улыбнулась Габриэль. — Это покажет, что ты дорожишь её доверием! — Так и сделаю, — хмыкнул Драко. — Ты искала Сэра Невезучего? Он в музыкальном зале. Драко сделал вид, что собирается уходить. Габриэль проскользнула в зал, а Драко завернул за колонну. Он стоял там, пока не услышал возбуждённое щебетание Габриэль, которая уводила Шудье на собрание. Как только их шаги смолкли, Драко поправил ворот чёрного тонкого свитера, пригладил волосы и с пренебрежительным видом вошёл в музыкальный зал, плотно прикрыв за собой дверь. Грейнджер с сосредоточенным лицом перебирала струны, извлекая из арфы глубокие красивые звуки. Инструмент был внушительных размеров, но вместе с тем изящный. Струны искрились в свете свечей, тонкая резьба украшала раму, которая изгибалась волной, упираясь в золотую колонну с капителью. Грейнджер рядом с огромной арфой казалась неестественно хрупкой. Мелодия дрогнула и замолкла. Грейнджер подняла голову. — Что ты здесь делаешь? — настороженно спросила она. — Зашёл узнать, как твои успехи, — невозмутимо ответил Драко. Он скинул мантию на пуф, где прежде сидел Шудье, и с подчёркнутым интересом принялся оглядывать арфу. — Следишь за мной? — Грейнджер с подозрением прищурилась. Драко оторвался от разглядывания узора и насмешливо сказал: — Если бы я вздумал следить за тобой, ты бы об этом не узнала. Гермиона нетерпеливо постучала пальцами по дуге. — Ты мне мешаешь. Подозреваю, ты явился, чтобы отомстить за то, что я вчера приклеила тебя к стулу в библиотеке. — Я не обиделся, — Драко сложил руки на груди и небрежно привалился плечом к белоснежной колонне. — Твои чары проработали всего-то пару часов. Я как раз успел дописать эссе по истории магии. Напротив, — он снисходительно улыбнулся. — Я здесь, чтобы дать тебе пару ценных советов, а не мстить. — Не припомню, чтобы нуждалась в твоих советах. — Однако они тебе необходимы, — Драко провёл рукой по волосам. — Причём совсем не в том виде, что давал тебе Сэр Невезучий, — свысока проговорил он. — Луи разбирается в магии музыки, — тут же вступилась Грейнджер за шармбатонца, чем вызвала всплеск негодования у Драко. — О, ну разумеется, — он раздражённо закатил глаза. — Есть ли в мире хоть одна дисциплина, в которой фиолетовый мальчик не разбирается? Грейнджер усмехнулась. — Ладно, Драко. Я, в отличие от тебя, могу прислушаться к чужим советам, если они покажутся мне дельными. Говори уже, что хотел. Драко только того и ждал. Он оттолкнулся от колонны и придирчиво осмотрел позу Грейнджер. — У тебя слишком напряжены колени. Из-за этого ты жмёшь педаль резко, и звук выходит, будто вопит авгурей. Грейнджер подняла брови. — Вот как? Продолжай. Драко обошёл вокруг и заключил: — А ещё у тебя негибкие кисти. Ты же не палочкой машешь, а творишь магию музыки! Изящное волшебство, просто маленькое чудо! Грейнджер расхохоталась. Она откинула назад волосы и принялась скручивать их в узел. Потом закрепила получившийся пучок волшебной палочкой и сказала, не оборачиваясь: — Благодарю за советы. А теперь оставь меня, мне нужно заниматься. Она притянула арфу, осторожно укладывая к себе на плечо, тронула струны. Потусторонний звук плавно полился из-под пальцев Грейнджер, и её стан легко изогнулся в такт музыке. Драко почувствовал, как ему стало жарко в чёрном тонком свитере. Высоко убранные волосы открыли изгиб шеи Грейнджер, и ему вдруг захотелось… — Ты совсем не следуешь моим советам. Слишком сосредоточена на руках, — Грейнджер с удивлением подняла голову, а Драко смотрел на неё сверху. — Давай я покажу. Не дожидаясь разрешения, он перекинул ногу через табурет и уселся позади Гермионы — так, что она оказалась между его широко расставленных коленей. Придвинулся, почти касаясь её спины грудью, и потянулся к арфе. — Запястья должны быть гибче, — Драко положил ладони поверх её кистей и легко повёл ими, имитируя движения рук во время игры. Грейнджер бесшумно выдохнула, но Драко это почувствовал. Он ощущал волнующее тепло её тела через тонкую ткань свитера. — Разве ты играешь на арфе? — отрывисто спросила Грейнджер. — Нет, но видел, как это делают. Моя мать играла, — уточнил Драко и положил руки чуть выше её коленей. — Расставь ноги немного шире и расслабься. С заминкой, но Грейнджер подчинилась, хотя и по-прежнему была напряжена, как струны арфы. Её дыхание участилось. Драко закрыл глаза и втянул тонкий аромат, исходивший от кожи. Его лицо было в непростительной близости от её шеи, висок почти касался уха Грейнджер, и голова кружилась от происходящего. — Играй, — с хрипотцой подсказал Драко, по-прежнему не поднимая век. Её мышцы напряглись, когда Грейнджер коснулась струн арфы. Чарующая мелодия зазвучала приглушённо, а может, Драко показалось так из-за шума в ушах. Неясное возбуждение тяжело осело внизу живота. Драко слушал, как играет Грейнджер, и сам не понял, как так вышло, что его руки обвились вокруг её тела, а сам он плотно прижался к ней. Не в силах больше противиться собственному желанию, Драко коснулся губами кожи в том месте, где плечо переходит в шею. Грейнджер вздрогнула. Арфа издала протяжный высокий звук, который плавно растаял в воздухе. Драко целовал её шею, и из-под полуоткрытых век видел, как пальцы Грейнджер судорожно сжали дугу арфы. Прервав на мгновение поцелуй, он осторожно поднял тяжёлый инструмент с плеча Гермионы. Её затылок тут же оказался на его плече, а кисти рук бессильно упали на колени. На его колени! Жар заволакивал сознание Драко густым туманом. Грейнджер вжалась в него сильнее. Она абсолютно точно ощущала, что именно упирается в неё ниже поясницы, и не противилась этому. Драко плотно закрыл глаза, стиснул её в кольце рук и впился в шею настойчивым поцелуем. И чуть не застонал, когда почувствовал, как Гермиона закинула руку назад и взъерошила его волосы. Одна рука Драко с силой прижимала Грейнджер к себе, а вторая поползла вверх, пока не оказалась под её грудью. Сердце под его ладонью трепетало. — Тебе не кажется… — выдохнула вдруг Грейнджер. — Что это всё — действие магии музыки? Драко замер, отчаянно пытаясь вернуть сладостные ощущения, но момент был упущен. — Я… — он сглотнул, стараясь придать твёрдость голосу. — Возможно. Грейнджер глубоко вздохнула, словно пытаясь унять дрожь. Драко медленно разжал объятия и отстранился, а она подняла руку, коснувшись пальцами того места, где он её целовал. Драко с трудом оторвал взгляд от красных пятен на её белой коже. — Пожалуй, не буду тебе мешать упражняться, — произнёс Драко как можно равнодушнее. Она кивнула, сделав вид, что ищет что-то в учебнике по магии музыки. Подхватив свою мантию, Драко покинул музыкальный зал. Когда он шёл в Ходячую башню, его лицо горело, а руки всё ещё помнили ощущение тела Грейнджер в объятиях.