Глава 7. Трудности выбора

                    Подойдя к волшебникам, я почувствовала, что окончательно потеряла контроль над собственным телом.       — Призовите его, — мой голос прозвучал глухо.       — И кого же нам призвать? — рассмеялся один из них.       — Заткнись, Барти, — осадил его стоящий рядом маг.       — Понимаю, Антонин, — покивал головой Барти, — обидно, когда тебя обходит первокурсница.       И вновь залился громким смехом.       Я смотрела, как Антонин закатал рукав. Чёрная метка — череп со змеёй — на бледной коже казалась живой. Он коснулся её палочкой.       Тьма сгустилась, закрутилась воронкой. Я замерла в ожидании.       Он появился бесшумно — высокий, величественный, красивый. Тот, кого я видела в зеркале Еиналеж.       «Мой лорд», «повелитель» — приветствовали его волшебники. Не обращая на них внимания, их господин приблизился ко мне.       — Теперь вы тоже Хранитель тайны. Я провожу. — Слова сами срывались с губ против моей воли, а где-то на краю сознания билась отчаянная мысль: «Очнись! Это же сам Лорд Волан-де-Морт, и ты только что сделала его Хранителем тайны дома Блэков! Какого же чёрта ты творишь?!»       Волан-де-Морт покривил губы в суховатой усмешке:       — В дом.       Я развернулась, чувствуя, как немеют ноги. Каждый шаг давался с трудом. За спиной слышались шаги — чёткие, размеренные. Он шёл следом.       Дверь открылась бесшумно. В холле было темно, только несколько свечей горели тусклым светом.       — Призови домовика, — велел Волан-де-Морт.       — Кричер!       Старый эльф появился и тут же замер, глаза его расширились от ужаса. Прежде чем он успел исчезнуть, Волан-де-Морт взмахнул палочкой. Чёрные нити тьмы, похожие на живые тени, оплели Кричера, сковывая его.       Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как холод пробирает до костей. Дом, ещё недавно казавшийся мрачным, но безопасным убежищем, теперь был насквозь пропитан ощущением чего-то неизбежного и… страшного.       А где-то наверху спал ничего не подозревающий Сириус.       — Ты знаешь, что я пришёл за своим, эльф, — прошипел Волан-де-Морт, наклоняясь к дрожащему Кричеру. — Медальон. Я знаю, что он у тебя. Верни его мне.       — Кричер не знает... Кричер не скажет! — проверещал домовик.       — Как трогательно, — ядовито протянул Волан-де-Морт. — Верен своему хозяину даже после его смерти. Преданность мертвецу — какая поэтичная глупость! Но мы оба знаем, чем это закончится. Круцио!       Я не успела осознать, что происходит, как вдруг Кричер пронзительно завизжал и выгнулся в невыносимой муке. Я видела, как его воля ломалась под натиском тёмной магии.       — Кричер всё расскажет… только не делайте Кричеру больно! — простонал домовик, заливаясь слезами. Он больше не мог сопротивляться.        Шум внизу разбудил Сириуса, и я услышала, как он стремительно спускается по ступеням.       — Гермиона, уходи! — его палочка была направлена прямо на Волан-де-Морта. Вырвавшееся из неё заклинание осветило холл голубым светом.       Но Волан-де-Морт... даже не шелохнулся.       Одним небрежным взмахом палочки он отразил заклинание Сириуса. Время замедлилось, когда я увидела ответный удар Волан-де-Морта — жёлтую вспышку, быструю, как удар молнии.       Сириус... О нет, Сириус!       Его тело безвольно осело на ступенях. А мои ноги, словно налитые свинцом, не давали мне пошевелиться. Я даже не могла закричать, чувствуя только, как по щекам катятся горячие слёзы.       — Медальон... медальон в гостиной, господин! — дрожащий голос Кричера эхом разнесся по коридору, и я зашагала следом за Волан-де-Мортом, словно кто-то другой управлял моим телом.       Руки и ноги старого домовика ещё содрогались под действием пыточного проклятия. Его скрюченные от боли пальцы с трудом отодвинули тяжёлую полку в гостиной. Шкатулка, старая, почерневшая от времени, с тихим скрипом открылась.       Волан-де-Морт извлёк медальон. В полумраке гостиной я успела заметить отблеск золота, прежде чем находка исчезла в складках чёрной мантии.       Небрежный взмах тисовой палочки — и Кричер, издав судорожный вздох, обмяк и упал на пол. А Волан-де-Морт повернулся ко мне…       И в этот момент всё изменилось.       Словно внезапно оборвались невидимые нити, крепко державшие меня. Туман в голове рассеялся, и я снова почувствовала себя собой — каждой клеточкой тела, каждым нервом. Морок спал, оставив после себя боль и горечь от осознания произошедшего. Но что я могла сделать одна против самого могущественного тёмного мага современности?       — Как вы… поступите с ними? — едва выдавила я, чувствуя, как каждое слово царапает горло.       — Всего лишь немного... правосудия, — протянул Волан-де-Морт, медленно приближаясь.— Убью предателя-эльфа и его недостойного хозяина.       — Нет, пожалуйста… пощадите их! — горячие слёзы снова затуманили мне глаза. Кажется, я выглядела невыносимо жалкой. Вряд ли я разжалоблю Тёмного Лорда, заливаясь слезами.       — Как любопытно. Всего несколько часов знакомства... и вдруг такая привязанность? — Он сделал шаг ко мне, и я невольно отступила, упершись спиной в шкаф. — Пожалуй, я преподам тебе урок… власти, — Волан-де-Морт задумчиво покрутил в руках палочку. — Останешься жить здесь, в этом доме — и эти жалкие отродья сохранят свои никчёмные жизни. Но если выберешь бегство к своим приёмным родителям... — он сделал паузу, и его губы изогнулись в жестокой усмешке: — Я заставлю тебя наблюдать, как они умирают. Медленно. В мучительной агонии.       — Что?! — растерялась я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.       — Видишь ли... я только что возвысил тебя, — обманчиво мягко ответил Волан-де-Морт. — Дал тебе право быть... судьёй. Вершить судьбы тех, кто, как ты считаешь, достоин жизни... Решай сама, они в твоих руках.       — Это несправедливо! — воскликнула я.       Волан-де-Морт рассмеялся, и я вздрогнула.       — Справедливость? — он произнёс это слово так, будто оно было отвратительным. — Неужели ты до сих пор веришь в детские сказки? В мире нет справедливости. И не стоит тратить время на поиск того, чего не существует.       Я обхватила себя руками, но не смогла унять дрожь. Власть Волан-де-Морта надо мной оказалась абсолютной. Я была его марионеткой, его послушной куклой. И вся эта поездка к Сириусу — теперь я понимала! — была спланирована им с самого начала.       Как долго я находилась под его внушением? Когда это началось?       Возможно, часть моих мыслей и решений никогда не были моими.       А чтобы я ничего не заподозрила, он просто стирал мне память.       От этой мысли к горлу подступила тошнота. Если я останусь у Сириуса… вспомню я потом родителей? Или Тёмный Лорд заберёт у меня даже это?       Сердце сжалось от этой мысли. Как они будут без меня?       Я живо представила свою комнату. Книги, мои любимые книги медленно покрываются пылью... Мама по привычке ставит на стол за завтраком мою кружку, а потом замирает, вспомнив, что я не вернулась к ним из Хогвартса. Они будут искать меня, ждать писем, которые никогда не придут. И, вероятно, сойдут с ума от беспокойства и горя. Но если я выберу их и уйду... Сириус будет мёртв. Смогу ли я жить с этим? С мыслью, что могла его спасти, но не стала? Что позволила ему умереть? Я знала ответ на этот вопрос. Знала с той самой секунды, как он возник в моей голове.       — Я останусь, — прошептала я, чувствуя, как каждое слово разбивает мне сердце.       — Как... предсказуемо, — холодный голос Волан-де-Морта резанул по ушам. — Обливиэйт!       Ослепительная вспышка белого света заполнила всё вокруг…       …и так же внезапно исчезла, унося с собой воспоминания.              Я моргнула, осматривая пустую гостиную. Старинная мебель отбрасывала причудливые тени в свете камина. На стене мерно стучали часы.       В дверях появился Сириус, рассеянно потирая затылок.       — Что, не спится на новом месте? — понимающе улыбнулся он.       Я молча кивнула. Тут же с тихим хлопком передо мной возник Кричер, держа поднос со стаканом тёплого молока.       — Если мисс что-нибудь понадобится, не нужно спускаться, — проскрипел домовик с несвойственной ему заботой. — Достаточно позвать Кричера, и он с радостью всё принесёт.       Я взяла стакан и сделала глоток.       — Знаешь, — сказал Сириус, — утром можем сходить на Косую аллею. Если хочешь остаться на Рождество, купим ёлку, игрушки... Устроим здесь настоящий праздник.       Я сделала ещё один глоток молока, чувствуя, как оно согревает изнутри. Идея похода за рождественской елью показалась мне правильной, будто последний кусочек мозаики встал на место.       — С удовольствием, — ответила я. Но тут же нахмурилась: — А как вы пойдете со мной? Вас же немедленно узнают и...       Сириус усмехнулся, и в его глазах появились озорные искорки.       — Есть у меня один секрет, — он наклонился ближе и заговорщически прошептал: — Я анимаг и могу превращаться в большого чёрного пса.       Мои глаза расширились от удивления. Анимаг! Я читала о таких волшебниках в книгах, но никогда не встречала их в реальной жизни.       — Правда? — выдохнула я. — И вы можете... прямо сейчас?       — Конечно, — кивнул он. — Так что если ты не против компании лохматого пса, никто и не догадается, кто я на самом деле.       Внезапно меня охватило странное чувство — смесь тепла, защищенности и... принадлежности. Глядя на играющие в камине огоньки, я поняла: вот оно, то самое место, которое я могу назвать домом. Не убежище, не временное пристанище, а настоящий дом.       Мысль о том, что я проведу здесь каникулы, наполнила меня неожиданной радостью. Я почувствовала, что всё правильно, всё на своих местах. Даже Кричер, который забрал пустой стакан из-под молока, теперь казался частью моей жизни.       — Тогда решено: отправимся за елью.              Косая Аллея, 25 декабря 1991 года               Я шла по заснеженной дорожке, а рядом важно вышагивал большой чёрный пес. Было забавно наблюдать, как прохожие обходят его стороной — настолько внушительно он выглядел. Но вёл себя безупречно, поэтому иногда его даже пускали в магазины. Мы зашли в лавку ёлочных украшений, где глаза разбегались от волшебных игрушек: стеклянные шары с движущимися внутри снежинками, крошечные фигурки драконов, которые иногда расправляли крылья, мерцающие звезды, меняющие цвет в такт рождественским мелодиям. Я выбрала шары с мерцающими звездами и серебристую гирлянду из крошечных фей.       Когда мы нашли идеальную ель — пушистую, ароматную, с идеально расположенными ветвями — я вспомнила утренние слова Сириуса о том, что домового эльфа можно призвать в любое место. Тогда, за завтраком, эта информация меня удивила: об этом не писали ни в одной из прочитанных мной книг. Решив проверить, я негромко позвала Кричера. Он появился мгновенно, окинул критическим взглядом наш выбор и, пробормотав что-то о «достойном дереве для благородного дома», щёлкнул пальцами. Ель исчезла вместе с ним.       В магазинчике «Флориш и Блоттс» я задержалась надолго, выбирая подарки. Сириус терпеливо лежал у входа, положив голову на лапы, но хвост его начинал нетерпеливо постукивать, когда я слишком долго зависала над очередной книгой. В магазине было полно студентов Хогвартса — все спешили купить в последний момент рождественские подарки. Я заметила Невилла, который разглядывал книгу о редких растениях, и Дафну Гринграсс, выбирающую какой-то причудливый фолиант.       После нескольких часов прогулок по магазинам мои руки были заполнены пакетами с подарками, украшениями и сладостями. Я как раз вышла из последней лавки, размышляя, не слишком ли много купила, как вдруг пакеты выскользнули из моих внезапно ослабевших от увиденного рук.       Воздух загустел, заискрился, и прямо передо мной возникло то, что навсегда изменило историю магического мира. Призрачное свечение сформировалось в огромную трёхмерную колдограмму, занявшую, казалось, почти всё пространство между зданиями переулка. Корнелиус Фадж, облачённый в свой неизменный полосатый костюм и зелёный котелок, выглядел непривычно серьёзным. За его спиной величественно возвышались фигуры в пурпурных мантиях — весь состав Визенгамота. Но что действительно заставило моё сердце пропустить удар, это тёмный силуэт, едва различимый в тени министра.       — Дорогие волшебники и ведьмы Магической Британии, — голос Фаджа, многократно усиленный магией, эхом отразился от стен. Я заметила, что та же самая колдограмма появилась в витринах всех магазинов, создавая жуткий эффект многоголосья. — Сегодня я обращаюсь к вам не только как Министр Магии, но и как человек, который превыше всего ставит благополучие нашего общества.       В его голосе звучала несвойственная ему твёрдость, смешанная с чем-то похожим на отчаяние:       — В свете неизбежно грядущих событий, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, в присутствии полного состава Визенгамота я слагаю с себя полномочия Министра Магии.       По толпе прокатился ропот. Я увидела, как молодая мать прижала к себе ребёнка, как пожилой волшебник в потёртой мантии покачнулся и схватился за стену. «Что происходит?» — донёсся до меня детский голосок. «Тише! — шикнули на него. — Это экстренное оповещение из Министерства!»       — И я передаю все полномочия,— голос Фаджа заметно дрогнул, — волшебнику, чья сила поможет нам выстоять в будущих испытаниях. Лорду... Волан-де-Морту.       Фадж отступил, и в центре колдограммы появилась высокая фигура.       Тёмный Лорд выглядел совсем не так, как я представляла. Он выглядел… человечным, если такое слово вообще применимо к волшебнику, чьё имя десятилетиями внушало ужас всему магическому сообществу. Чётко очерченные скулы, прямой нос, выразительные глаза — всё это складывалось в образ настолько притягательный, что кощунством казалось даже думать о его красоте.       Глядя на него, я вдруг ощутила странное дежавю. Что-то в его взгляде, в том, как он держался, напомнило мне другой момент и другое время… вот только какие именно, я никак не могла припомнить. Воспоминание ускользало, растворялось, стоило лишь попытаться его поймать.       Как будто я уже видела такой взгляд раньше… Жаль, память упрямо отказывалась намекнуть, где именно и когда.       — Волшебники и волшебницы! — его мягкий голос бархатом стелился по переулку. — Я стою перед вами не как враг, но как тот, кто заглянул за завесу времени и увидел будущее, которое ждёт нас всех. — Он сделал паузу. — Будущее, в котором магия навсегда исчезнет.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — Магловские технологии развиваются с невероятной скоростью. Мы стоим на пороге войны, которой ещё не видела история: войны между магией и технологией. И только объединившись, мы сможем выстоять. Я знаю ваши страхи. Знаю, что мои методы казались вам жестокими. Но сейчас я обращаюсь к каждому носителю магического дара, к каждому, в ком течёт кровь волшебников — независимо от её чистоты, и предлагаю забыть прошлые разногласия. Всем, кто был объявлен преступником за свои убеждения, я предлагаю помилование. Каждая искра магии сейчас бесценна. И я, лорд Волан-де-Морт, призываю объединиться всех, кто готов встать на защиту нашего мира. Времени на распри больше нет. Наше выживание зависит от единства. И я намерен сохранить наш мир, чего бы это ни стоило.       Я оглянулась вокруг.       Лица волшебников отражали смесь волнения, страха и... надежды. Особенно меня поразило выражение лица мистера Олливандера из лавки напротив — в его глазах я увидела проблеск понимания.       Спектральная проекция растаяла в воздухе, оставив после себя гнетущую тишину. Не медля ни секунды, я прошептала:       — Кричер!       Старый домовик появился с едва слышным хлопком, и мгновением позже мы с Сириусом оказались в гостиной на площади Гриммо. Сириус тут же принял человеческий облик — его длинные тёмные волосы были растрёпаны, на лице читалась тревога.       Гостиная выглядела непривычно уютно: в углу возвышалась пушистая ель, которую Кричер, похоже, успел поставить в наше отсутствие. Я опустила пакет с ёлочными игрушками возле камина и устало сбросила мантию в ближайшее кресло.       Сириус молча направился к старинному буфету из красного дерева. Достав графин с огневиски, налил себе четверть стакана и залпом осушил его.       — Как думаете, Тёмный Лорд говорил правду? — спросила я, прервав гнетущую тишину.       Сириус горько усмехнулся:       — Я уже не знаю, чему верить, Гермиона. В первую магическую войну я состоял в Ордене Феникса вместе с Поттерами, и мы точно знали, за что боремся. Я думал, той ночью Джеймс убил его, но... — он ненадолго замолчал. — Тёмный Лорд не просто так пришёл тогда к Поттерам. Он хотел убить Гарри, потому что решил, что именно о нём говорилось в пророчестве. Что именно он — тот самый избранный, способный его победить. Но, видимо, передумал в последний момент.       Сириус вздохнул и добавил тише:       — Если Волан-де-Морт и его приспешники вдруг решили забыть о своей одержимости чистотой крови... если они готовы отбросить прошлые обиды... это означает лишь одно: происходит нечто куда более серьёзное, чем мы можем себе представить. Что-то настолько важное, что даже их фанатичная ненависть отошла на второй план. И это, поверь мне, пугает куда сильнее их обычных угроз.       Повисла тяжёлая пауза. Но её неожиданно нарушил бодрый голос Сириуса:       — Знаешь, что? Давай украсим ёлку. Разговоры могут подождать до завтра.              Следующий час мы провели, развешивая игрушки и гирлянды. Кричер, к моему изумлению, помогал нам с явным удовольствием — левитировал украшения на верхние ветки и создавал крошечные огоньки, которые парили вокруг ели, подобно светлячкам. После того как я отправила совиной почтой подарки родителям и мы закончили рождественский ужин, Сириус достал старый семейный альбом. Пожелтевшие страницы хранили историю благородного дома Блэков. Разглядывая колдографии, где оживали люди в старинных мантиях, я не могла отделаться от размышлений о своём происхождении.       — Сириус, — наконец решилась спросить я, — а вы что-нибудь знаете о моей матери?       Он задумчиво качнул головой. А потом вдруг оживился:       — Кричер может знать. Домовые эльфы хранят все семейные тайны.       Появившийся на зов домовик вместо ответа нахмурился и надолго ушел в себя, словно перебирая в памяти события одно за другим и не находя нужное. Потом растерянно пожал плечами:       — Кричеру ничего не известно о тайном браке молодого хозяина, иначе Кричер никогда бы не оставил маленькую хозяйку, — в его голосе звучало искреннее сожаление.       Я отметила про себя, как сильно он изменился с нашей первой встречи: исчезли злость и раздражительность, и Кричер выглядел... счастливым, словно обрёл новый смысл жизни.              Следующее утро началось с сюрпризов. Спустившись в гостиную, я увидела под ёлкой несколько праздничных свёртков. Не успела я подойти ближе, как в комнату ворвался Сириус, подхватил меня и закружил по комнате.       — Гермиона! — воскликнул он, наконец отпуская меня. — Меня оправдали!       Он протянул мне официальное письмо из Министерства, где чёрным по белому было написано о полной реабилитации Сириуса Блэка.       — Это же прекрасно! — обрадовалась я. — Теперь вы можете выходить на улицу, ничего не опасаясь.       Я протянула Сириусу свой подарок — серебряные запонки с гравировкой в виде созвездия Большого Пса. Развернув ответный подарок, я обнаружила официальный документ — завещание.       — Это на всякий случай, — пояснил Сириус, заметив моё удивление. — Если со мной что-то случится, ты не будешь ни в чём нуждаться. Ты ведь моя наследница, Гермиона.       Я смотрела на пергамент и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Завещание в моих руках было не просто документом — это было обещание защиты и заботы, даже если случится непоправимое.              Хогвартс, 5 января 1992 года              — Нас сегодня вообще собираются кормить? — раздражённо протянул Крэбб, барабаня пальцами по столу. Его круглое лицо раскраснелось от недовольства.       — Уже двадцать минут сидим, — поддакнул Гойл, с тоской глядя на пустые тарелки.       Почувствовав на себе чей-то взгляд, я повернулась и увидела кривую усмешку Малфоя.       — Как провела время среди маглов, Блэк? — ехидно поинтересовался он.       — Вообще-то я гостила у своего дяди в доме Блэков, — ответила я, наблюдая, как его бледное лицо вытягивается от удивления.       — Где-где? — переспросил Малфой.       — Ты прекрасно слышал, кузен, — протянула я, намеренно копируя его манеру произносить слова.       — Не называй меня так! — резко бросил Драко.       Наш разговор оборвался, когда массивные двери Большого зала распахнулись. В наступившей тишине раздались шаги — это был Альбус Дамблдор. Директор неторопливо приблизился к постаменту и внимательно оглядел всех нас.       — Дорогие студенты, — начал он, — в эти тревожные дни я хочу напомнить вам о силе, которая превыше любой магии — о силе любви. Именно она связывает нас всех, независимо от происхождения, статуса крови, способностей и убеждений. Я не верю, что магловский мир представляет для нас угрозу. Не верю, что люди, среди которых живут ваши родные и близкие, способны восстать против нас.       Я слушала его слова, и перед глазами проносились заголовки «Ежедневного Пророка». День за днём газета превозносила Тёмного Лорда как единственного спасителя магического мира. Его предостережения о грядущей угрозе, призывы к объединению — всё это падало на благодатную почву страха и неуверенности. Магическое сообщество поверило ему безоговорочно, и Волан-де-Морт захватил власть почти без сопротивления — не силой и террором, как в прошлый раз, а красивыми словами и обещанием защиты.       Речь Дамблдора прервалась на полуслове — двери зала снова распахнулись. Внутрь решительным шагом вошли сотрудники Министерства во главе с Амелией Боунс, главой отдела магического правопорядка.       — Альбус Дамблдор, — громко произнесла она, — прошу вас пройти с нами...       Но договорить Амелия не успела. Под потолком зала вспыхнуло пламя, и из него горящей кометой вырвался Фоукс. Феникс сделал круг над преподавательским столом и устремился к Дамблдору. Директор, казалось, только этого и ждал: одним движением он ухватился за золотистый хвост птицы и исчез в сполохе пламени.       Я застыла, не веря своим глазам.       Побег директора стал настоящим предательством. После всех его речей о том, что Хогвартс — наш общий дом, после всех уверений, что он всегда придёт на помощь и защитит своих учеников... он просто бросил нас, чтобы спастись самому.       Я обвела взглядом Большой зал — растерянные лица гриффиндорцев за своим столом, побледневшую профессора Макгонагалл, застывших в оцепенении преподавателей. И в тот же миг со всей ясностью поняла, что беззаботное детство для всех нас сегодня закончилось…