Глава 13. Под властью амортенции

                    — Не ожидал, что ты придёшь... и угодишь мне самым наилучшим образом.       Шёпот обжёг кожу, когда Тёмный Лорд провёл языком по контуру моих губ. Наше дыхание смешивалось: холодное — его и сбивчивое от волнения — моё.       Воздух показался тяжёлым, насыщенным запахами старого пергамента и воска свечей. За массивными дверями шла обычная жизнь: скрипели перья, шелестели мантии чиновников. А здесь, в цитадели его власти, остальной мир перестал существовать. Мысли плыли в сладком тумане, возвращаясь к одному: он хочет меня. Только меня…       От этого осознания внутри стало так жарко, что нестерпимо захотелось избавиться от тесной, мешающей, ненужной сейчас одежды.       — Я не могла не прийти, — мои пальцы коснулись застёжки мантии, и она соскользнула на пол.       Брови на бесстрастном лице Волан-де-Морта едва заметно приподнялись.       — Ты играешь с огнём, Гермиона, — в его голосе прозвучало предупреждение. — Ты понимаешь, что делаешь? Будут последствия...       — Понимаю, — я расстегнула первую пуговицу на своей белой рубашке. Пальцы дрожали, но я заставила себя продолжать. Вторая. Третья… Я видела, как он следит за движением моих рук и сжимает челюсти. Наконец ткань рубашки разошлась, обнажая кружевное бельё.       Его глаза потемнели. Впервые я видела, как Волан-де-Морт теряет контроль над своей мимикой: зрачки расширились, ноздри заметно раздулись.       — Какие сокровища ты скрывала от меня, — произнёс он, когда ткань медленно соскользнула с плеч. — Они так и просятся в ладонь...       Прикосновение его пальцев к коже породило сотни мурашек, и я не смогла сдержать тихий вздох.       — Такая отзывчивая, — он обвёл пальцем ключицу. — Интересно, какие ещё звуки я смогу из тебя извлечь?       — Волан-де-Морт... — его имя сорвалось с губ, как мольба.       — Сними это, — он указал на юбку.       Я расстегнула молнию, и юбка упала к ногам. Я осталась в одном белье, чувствуя себя одновременно уязвимой и желанной. Его руки легли на талию — уверенно и властно, большие пальцы очертили линию нижних рёбер, заставив меня втянуть живот от неожиданного прикосновения. Ладони поползли выше, скользя по коже с мучительной неторопливостью. Когда они накрыли грудь поверх кружевного белья, я не смогла сдержать стон.       — Ты хочешь меня, — это был не вопрос. Голос Волан-де-Морта стал низким, почти рычащим. Пальцы коснулись подбородка с неожиданной нежностью, не позволяя опустить взгляд. — Скажи это.       — Да, — выдохнула я. Для меня это было единственной истиной во вселенной. — Хочу тебя. Всего.       Сама мысль о том, что это происходит в самом сердце Министерства, в кабинете, где подписывались договоры и решались судьбы, где он отдавал приказы, кому жить, а кому умереть, — заводила меня ещё больше. Его власть, его сила — всё это принадлежало мне. Что могло быть интимнее этого момента?       На мгновение маска всемогущества дрогнула, и в тёмных глазах Лорда мелькнуло что-то… почти человеческое.       — Ты даже не подозреваешь, Гермиона… — Он замолчал, и я почувствовала, как напряглись его пальцы на моём лице. Впервые я видела, как Волан-де-Морт подбирает слова. — Ты — мой крах. Всё, во что я верил, всё, чем я стал... рушится от одного твоего взгляда. И одновременно... — его голос стал ещё тише, — ты — единственный маяк, напоминающий, что во мне ещё теплится... душа.       Это признание... Неужели мне не показалось? Он и правда это сказал? Неужели я для него что-то значу?       Реальность поплыла, теряя очертания. В одно мгновение весь мир сжался до его слов, и я почувствовала себя самой счастливой волшебницей на земле.       — Тогда иди на мой свет, — прошептала я ему в губы.       Его рот накрыл мой, язык проник внутрь, подчиняя, завоёвывая. Я попыталась вложить в ответный поцелуй всю свою любовь, все невысказанные слова. Мои руки заскользили по его плечам, пальцы сами нашли застёжки его мантии , а потом нетерпеливо, дрожа от предвкушения, вступили в борьбу с пуговицами рубашки. И вот шёлковая ткань расступилась, обнажая мраморную кожу. Я провела ладонями по груди Лорда, упиваясь каждым сантиметром и чувствуя, как напрягаются под моим прикосновением мышцы, как учащается его дыхание, как бешено бьётся сердце.       — Гермиона, скажи, что ты хочешь, чтобы я взял тебя, — последние слова он прошипел сквозь зубы, и от этого звука по позвоночнику вниз прокатилась горячая волна.       — Хочу. Безумно хочу.       Я прижалась к нему всем телом, ощущая, насколько он заведён. Мне в живот упирался его напряжённый член — судя по тому, какой он большой и твёрдый, мне придётся нелегко… или, напротив, будет неимоверно приятно… Остатки собственной одежды вдруг показались неодолимой преградой, и мои руки заметались, пытаясь избавиться от белья. Потребность прикасаться к Лорду была почти болезненной. Я потёрлась животом о его член и услышала глухой стон Волан-де-Морта. Этот звук показался мне самым сексуальным из всех, что я слышала.       — Оставь, — его пальцы сомкнулись на моих запястьях. — Твои руки слишком сильно дрожат. — Он поднёс палочку к моему лицу и ласково провел ею по щеке, прежде чем сделать небрежный взмах. — Некоторые вещи требуют... точности.       Барьеры между нами исчезли: белье упало на пол.       Кожа к коже. Как я и представляла в своих самых сокровенных фантазиях.       Идеально.       Резкий рывок — и Волан-де-Морт подхватил меня под бёдра. Несколько шагов — и я оказалась на краю массивного стола, ощущая ягодицами холодную поверхность. Контраст между ней и обжигающим теплом его кожи заставил меня выгнуться навстречу. Где-то на периферии сознания мелькнули министерские печати, важные документы… но всё это не имело значения. Существовал только он, его руки на моей коже, его дыхание на моей шее и эта всепоглощающая, опьяняющая любовь, пульсирующая в каждой клеточке моего тела.       — Ты такая красивая, — Волан-де-Морт обвел пальцами грудь, спускаясь ниже. — Такая мокрая… — его пальцы заскользили между моих складочек, давая почувствовать, как там влажно и горячо. — И это всё — моё. Скажи это.       — Я твоя, — простонала я. — Полностью твоя.       — Именно так. — его голос стал жестче, и в следующее мгновение Волан-де-Морт прикусил мне кожу на шее, не до крови, но достаточно, чтобы боль смешалась с электрическим разрядом, бегущим вниз, прямо туда, где его пальцы ласкали меня между бёдер.       — Волан-де-Морт… — простонала я его имя, подставляя шею для новых меток.       Его губы поползли вниз и сомкнулись вокруг ареолы, горячие, влажные. Он перекатывал сосок языком, выжимая из меня прерывистые стоны, а потом втянул его внутрь и резко сжал зубами, заставив меня взвизгнуть. Я беспомощно сжала ноги. Его губы оставили пылающий след, поднимаясь к моему уху:       — Тише, Гермиона… Просто прими это.       Лорд вновь скользнул языком по затвердевшему тёмно-розовому соску, словно заглаживая вину. И только тогда, когда я вся дрожала как в лихорадке, а его пальцы были покрыты прозрачной смазкой, он отстранился. Его руки развели мои бёдра, и, не разрывая зрительного контакта, он опустился в кресло передо мной.       — Пожалуйста, Волан-де-Морт! — запротестовала я, чувствуя себя покинутой и неудовлетворенной. Внутри всё горело незнакомым огнём. Я сама толком не понимала, о чём молила его.       — Чего ты хочешь, Гермиона? Скажи это.       — Не знаю… — призналась я. — Помоги мне… Только ты можешь утолить эту жажду. Дай мне всё!       Волан-де-Морт подтянул меня ближе к себе. Положил одну мою ногу себе на плечо, а вторую отвёл в сторону, раскрывая ещё сильнее. И, словно вознаграждая меня за покорность, коснулся языком напряжённого бугорка. Я застонала бессвязно и хрипло, мои бёдра подрагивали от напряжения, пока его язык ласкал самое чувствительное место. Инстинктивно я искала больше трения, больше давления, но он держал меня на краю и словно дразнил, не давая большего. С каждым движением его языка я становилась всё более податливой, всё более несдержанной.       — Ты так сладко стонешь, Гермиона… Это разжигает во мне огонь, — донёсся до меня голос Волан-де-Морта. И я почувствовала, как его палец, надавив на горячую, влажную плоть проникает внутрь. — Ты такая узкая... невыносимо тесная. Разве можно быть такой?       Его палец заскользил внутри, словно приучая к невероятному чувству наполненности. Я могла только принимать, стонать и чувствовать, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг его пальца, отвечая на эту пытку-ласку. А потом его умелый язык вновь вернулся к моей плоти, сосредоточившись на самом чувствительном месте. Но теперь его движения были жаднее, настойчивее. Я громко стонала, устремляя бёдра ему навстречу, теснее прижимаясь к его губам, ища больше, умоляя о большем. Власть его прикосновений была абсолютной.       — Волан-де-Морт, — у меня перехватило дыхание, — по-жа-луй-ста...       Его язык, который только что ласкал, надавил. Сильно. Точно. Безжалостно. Прямо на самый чувствительный нерв. Одновременно его палец внутри меня согнулся, найдя какую-то особую точку… и я услышала свой собственный восторженный крик. Это было лучшим, что случалось со мной в жизни.       Едва я успела перевести дыхание, как Волан-де-Морт поднялся и поцеловал меня, давая попробовать мой собственный вкус. А потом, не позволяя опомниться, навис надо мной, прижимаясь всем телом. Его руки легли на мои бёдра, удерживая в этом положении.       — Не двигайся, пока я не позволю, — его голос у самого уха заставил меня задрожать. — Покажи мне, какая ты послушная.       Волан-де-Морт потёрся о мои складочки, и от этого у меня перехватило дыхание. Я замерла.       — Сначала я буду с тобой очень нежен, — зашептал он. — Но когда ты снова кончишь, я буду брать тебя, как захочу. Быстро. Жестко. Глубоко.        Я задрожала от нетерпения, желая, чтобы он поскорее сделал со мной то, что пообещал. Мне невыносимо хотелось принадлежать ему по-настоящему.       — Я так люблю тебя, — сорвалось признание с моих губ.       Повисла тишина. Оглушающая, тяжёлая.       Волан-де-Морт застыл, его тело напряглось, словно окаменело. Я видела его лицо — всего в нескольких сантиметрах от моего — и то, как изменилось выражение его глаз. В них заплескалось что-то непонятное — не гнев, не страсть. Настороженность.       — Что ты сказала?       Его голос прозвучал отстраненно. Волан-де-Морт прижал меня к себе, словно пытаясь задержать ускользающий момент.       — Люблю тебя, — повторила я, и слова полились рекой: — Люблю, люблю, безумно люблю!       Это напоминало мантру, которую я не могла остановить. Каждое повторение казалось важнее предыдущего, словно от этого зависела моя жизнь.       Волан-де-Морт медленно отстранился. Его возбуждение всё ещё было очевидным, но лицо... оно вдруг стало холодным. Кажется, я его только что разозлила. Но чем?       На мгновение в его глазах мелькнула... тоска? Словно часть его хотела поверить, что слова эти — настоящие. Но затем багровые искры поглотили эту слабость.       — Мой лорд? — я протянула к нему руку, не понимая, что произошло. — Что я сделала не так?       — Тебя опоили. — Это не был вопрос. — Кто посмел? — в голосе Волан-де-Морта звучала холодная ярость.       — Неправда! — я соскользнула со стола и сделала шаг к нему. — Важно только то, что я люблю тебя и моя любовь к тебе настоящая. Разве это не прекрасно?       Его пальцы ещё раз прошлись по моей щеке — прощальная ласка — прежде чем он отступил на шаг, и я почувствовала холод там, где только что было тепло его тела.       — С кем ты была, прежде чем прийти ко мне?       Вопрос показался раздражающе неважным. Мне хотелось лишь одного: вернуть его близость. Я опустилась на колени у его ног, не обращая внимания на холод пола. Скользнула ладонью по его ноге, поднимаясь от щиколотки вверх, к бедру.       — Теперь моя очередь попробовать тебя на вкус, — прошептала я, глядя на него снизу вверх сквозь ресницы.       Его пальцы вплелись в мои волосы, медленно наматывая пряди на кулак. Резкий рывок — и моя голова запрокинулась, открывая беззащитное горло.       — Посмотрю сам, — процедил он сквозь зубы.       Я почувствовала, как он проникает в моё сознание. Грубо, без церемоний, он просматривал воспоминания, перебирая их одно за другим. Барти Крауч в коридоре... его улыбка... обед с Айрис Вайли... сливочное пиво...       Хватка ослабла. Волан-де-Морт отпустил меня, поднялся, взмахнул палочкой — и мантия послушно окутала его, возвращая облик неприступного министра.       — Нет, подожди! — я потянулась к нему, но моё тело вдруг перестало слушаться.       Его заклинание сковало меня, оставив только возможность дышать. Я смотрела, как он идёт к двери — спокойный, собранный, словно ничего между нами не было.       «Не оставляй меня!» — умоляла я взглядом, но он даже не обернулся.       Дверь закрылась с тихим щелчком. Я осталась одна — обнажённая, неподвижная, обуреваемая чувствами к волшебнику, который только что бросил меня. Как он мог? Как он посмел оставить меня в таком состоянии — влюблённую, жаждущую, готовую на всё ради него?!       Слёзы потекли по щекам, но я не могла даже поднять руку, чтобы вытереть их.        Время растянулось, превратившись в вязкую субстанцию. Десять минут? Час? Вечность? Заклинание держало крепче любых цепей. Эмоции бушевали во мне ураганом.       Волан-де-Морт...       Его имя пульсировало в крови. Я пыталась удержать воспоминания о его прикосновениях, о шепоте у самого уха. И тогда это случилось…       Волна чужой ярости обрушилась без предупреждения, такая острая, что у меня перехватило дыхание. Но это была его ярость, и я вцепилась в неё. Любая частица его эмоций была бесценным даром, доказательством того, что мы связаны.        Если это всё, что он может мне дать сейчас, я возьму и это.       Кабинет министра начал расплываться. Вместо полированного дерева и книжных полок передо мной возникли каменные стены тюремной камеры.       Сквозь приоткрытую железную дверь из коридора донёсся знакомый женский голос, дрожащий от бессильной злости:       — Отпусти меня! Ты не имеешь права!        Это… Айрис Вайли?!       — Да что ты! — расхохотался Крауч. — Сейчас у тебя будет возможность пожаловаться на меня самому министру.       Барти втолкнул Айрис внутрь — её идеально уложенные волосы растрепались, мантия съехала набок. В тусклом свете факелов я увидела, как расширились её глаза, когда ей навстречу из тени шагнула высокая фигура.       — Какие будут дальнейшие распоряжения, господин? — Крауч почтительно склонил голову.       — Оставь нас.       Железная дверь захлопнулась. Голос Волан-де-Морта прокатился по моему сознанию, и ревность вспыхнула с новой силой. Он оставил меня ради неё? Бросил обнажённую и беспомощную, чтобы встретиться с другой?       Да чтоб её… Пусть она сдохнет! Пусть он сотрет её в порошок!       — Господин министр, — Айрис попыталась взять себя в руки и отряхнула помятую мантию. — Я не понимаю...       — Ваше зелье отлично сработало, мисс Вайли. И теперь вы здесь, — обманчиво спокойно произнёс Волан-де-Морт.       — Вы ошибаетесь, я никогда...       — Круцио! — сорвалось с его губ.       Тело Айрис выгнулось невозможной дугой. Она рухнула на пол, из её горла вырвался звук, который едва ли можно было назвать человеческим. Конвульсии сотрясали её с такой силой, что голова билась о камни. Ногти царапали собственное лицо, оставляя кровавые борозды.       Я наблюдала это — и чувствовала тёмное, извращённое удовольствие. Хорошо. Пусть знает, каково это — вставать между нами.       Заклятие резко оборвалось. Айрис осталась лежать, всхлипывая и подёргиваясь.       — Это я! — выдохнула она, едва обретя способность говорить. — Я подлила... зелье... Блэк...       — Любопытно. — Волан-де-Морт присел на корточки рядом с ней, небрежно играя палочкой. — И что же двигало вами, мисс Вайли? Что заставило поверить, будто можно безнаказанно вмешиваться в мои личные дела?       Он поднялся и сделал небрежный жест палочкой:       — Круцио!       Пытка возобновилась с удвоенной силой. Айрис билась на полу, как рыба, выброшенная на берег. Её крики отражались от каменных стен, множась и усиливаясь, пока не превратились в сплошной вой агонии.       — Умоляю! — когда проклятие вновь прервалось, она едва могла шептать. — Пощадите... я всё скажу...       — Разумеется, скажете. — В голосе Волан-де-Морта не было ни капли сочувствия. — Вопрос лишь в том, сколько боли потребуется, чтобы добраться до правды. Итак?       — Место... — Айрис закашлялась кровью. — Я должна была... получить место вашего помощника... Училась... готовилась... Лучшая на курсе... А потом появилась эта Блэк...       — И всё же меня удивляет другое. Куда подевался ваш страх передо мной, мисс Вайли? — палочка в руках Волан-де-Морта совершила ленивый круг. — Что заставило вас решить, будто подобные фокусы останутся безнаказанными?       Палочка опустилась к её виску:       — Полагаю, ответ кроется глубже. Легилименс!       Я погрузилась в чужие воспоминания вместе с ним. Волан-де-Морт двигался через её сознание, отбрасывая всё ненужное. Он искал одно конкретное воспоминание, и его нетерпение передавалось мне жгучей волной.       Вот оно. Айрис в своей комнате, склонившаяся над медным котлом. Розоватый пар. Сосредоточенное лицо. Флаконы в руках…       Но что-то было не так.       Волан-де-Морт замер, изучая детали. Тени падали неправильно. А пар поднимался слишком ровно.       Он надавил на воспоминание, и оно прогнулось, края задрожали. Ещё сильнее — и фальшивая иллюзия треснула, осыпалась разноцветными осколками.       За ней скрывалась другая картина.        Дамблдор протягивает Айрис флакон. Его голос мягок и убедителен: «Всего несколько капель, моя дорогая. Ради всеобщего блага».       Волан-де-Морт вынырнул из её разума. Его лицо исказила ярость такой силы, что даже через нашу связь я задохнулась.       — Дамблдор. — Одно слово, пропитанное ядом. — Маглолюбивый дурак… Авада кедавра!       Зелёная вспышка озарила камеру, и тело Айрис обмякло. В её широко раскрытых глазах застыло последнее мгновение ужаса.       Теперь к моей любви примешивалось нечто тёмное — удовлетворение от увиденного.       — Прибери тут, — бросил Волан-де-Морт Краучу, выходя из камеры.       Я слышала эхо его шагов в каменном коридоре. Каждый звук отдавался в моей груди, словно мы делили одно сердцебиение на двоих. Эта связь... она была похожа на таинство, на что-то запретное и священное одновременно. Я купалась в его эмоциях, даже в гневе находя извращённое удовольствие.       Лязгнула решётка лифта. Он нажал кнопку первого этажа, и во мне вспыхнула надежда, яркая и отчаянная. Он возвращается. Возвращается ко мне!       Подъём показался стремительным. Раздражение Лорда накатывало волнами — я чувствовала, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Что-то тревожило его глубже, чем просто вмешательство Дамблдора.       — Милорд, — голос мистера Беранса прорезал тишину. — Антидот, как вы велели.       Маленький флакон перешёл из рук в руки, и моё сердце сжалось. Волан-де-Морт мог дать противоядие сразу. Но выбрал оставить меня в таком состоянии — обнажённую во всех смыслах, беззащитную перед собственными чувствами.       — Какие будут распоряжения? — осведомился секретарь.       — Никого не впускать.       Дверь кабинета открылась, и я увидела себя его глазами: бледная фигура на тёмном полу, застывшая на коленях. Моя кожа казалась фарфоровой в приглушённом свете, волосы рассыпались каштановым ореолом. Прекрасная в своей уязвимости — такой он видел меня.       Он сделал шаг, другой. С его приближением связь становилась туже, горячее, пока не оборвалась, окончательно выбросив меня в собственное тело.       Волан-де-Морт присел передо мной на корточки — плавное, хищное движение. Палочка качнулась, и оцепенение спало. Мои руки мгновенно метнулись к нему, но он перехватил запястья с небрежной лёгкостью:       — Сначала выпей это.       Я послушно опрокинула содержимое в рот.       Жидкость обожгла горло, и через мгновение... О Мерлин!       Наваждение рассеялось, оставив меня наедине с кристально ясными воспоминаниями. Каждое слово, каждый жест, каждое прикосновение, каждая мольба...       Флакон выскользнул из онемевших пальцев и закатился под стол.       — Полагаю, теперь мы можем вернуться к прерванному разговору, — пальцы Лорда, едва касаясь, скользнули по моей нижней губе. — Кажется, ты собиралась сделать мне… кое-что особенное?        Я закрыла лицо ладонями, желая провалиться сквозь землю. Боже, как я могла? Вешалась на него, умоляла, ползала на коленях... Предлагала себя с откровенностью портовой шлюхи. Невыносимо хотелось исчезнуть, раствориться, лишь бы не чувствовать этого стыда.       — Передумала? — в его голосе слышалась насмешка. — Может, тогда расскажешь, как сильно любишь меня, Гермиона?       Слова застряли в горле. Я не могла говорить, не могла даже взглянуть на него. Слова любви, которые так легко срывались с губ под действием зелья, теперь казались чудовищными в своей интимности. Я физически не могла их произнести.       Молчание затянулось. Тёмный Лорд вздохнул и выпрямился:       — Нет? Запомни раз и навсегда: утешительной лжи не будет. Ты принадлежишь мне, и когда я спрашиваю, ты отвечаешь. Взгляни на меня, Гер-ми-о-на.       Каждый слог моего имени он произнес с каким-то садистским наслаждением. Его голос обволакивал меня, точно шёлковый шарф — мягкий, ласкающий… пока не осознаешь, что он уже обвился вокруг горла.       Я опустила руки. Наши взгляды встретились — и его тут же скользнул ниже, задерживаясь на каждом изгибе моего тела. Я стыдливо скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться от такого откровенного осмотра.       — Я была не в себе, — мой голос прозвучал жалко. — Ты прекрасно это знаешь.       — Обратного пути нет, — отрезал Волан-де-Морт. — И не притворяйся, что тебе не понравилось.       Он был прав. Проклятье, он был абсолютно прав! Даже сейчас, сквозь жгучий стыд, тело помнило его прикосновения.       Волан-де-Морт возвышался надо мной — полностью одетый, собранный, контролирующий ситуацию. Но не делал ни малейшей попытки помочь или облегчить моё положение.       — Могу я... — слова застревали в горле, — привести себя в порядок?       Он сделал милосердный жест, больше похожий на королевское дозволение. Но не сдвинулся с места, не отвёл взгляд. Разумеется, простой взмах палочки — и мантия оказалась бы на мне. Но нет, он хотел насладиться зрелищем.       Пересилив себя, я поднялась. Ноги подкашивались, пришлось заставить себя двигаться. Пальцы не слушались, путаясь в застёжках бюстгальтера.       — Занятно. Раздеваешься ты более азартно и эффектно, чем одеваешься.       Да чтоб тебя...       Я схватила рубашку — пуговицы казались непреодолимым препятствием, не попадая в петли. Юбка. Мантия.       С каждым предметом одежды возвращались крупицы самообладания. Наконец, расправив и отряхнув мантию, я смогла выпрямить плечи.       — А предложение попробовать на вкус было весьма... креативным. Всё не выходит из головы. Так и вижу твои губы на моём члене.       Щёки вспыхнули с такой силой, что казалось, кожа вот-вот задымится.       — Мне необходимо... осмыслить произошедшее, — выдавила я.       — Не затягивай, — голос Волан-де-Морта обрел прежнюю холодность.— В ближайшее время я жду повторения твоего…. энтузиазма. Но уже без посторонней помощи.       Я поджала губы, и он заметил это.        — Удивительно. Я спас тебя от последствий собственной глупости, а в ответ — недовольство.       — Можно мне пойти домой?       — Иди, Гермиона, — усмехнулся Волан-де-Морт. — Поразительно, как быстро твоя любовь превратилась в желание… сбежать. Почти как в известной магловской сказке. Только наоборот.       Ага, как же! Да он просто издевается!       Я направилась к камину, но его голос остановил меня:       — Теперь вне дома тебя будет сопровождать Барти Крауч. Ты сама видела: Дамблдор заинтересовался тобой.       Какого чёрта?!       — Прошу, кого угодно, только не этого психа!       — Тогда Беллатриса Лестрейндж. — Волан-де-Морт покривил губы в усмешке. — Кровное родство должно сгладить острые углы.       Оба варианта были одинаково отвратительны, но желание оказаться дома пересилило:       — Ладно.       Зелёное пламя поглотило меня, унося прочь из кабинета. И только на полпути, кружась в изумрудном вихре, я осознала масштаб катастрофы: палочка и сумка остались на рабочем столе.       Идиотка. Безнадёжная, неисправимая идиотка!              Гостиная Гриммо встретила меня гробовой тишиной. Я прокралась через холл, стараясь не скрипнуть половицами, — последнее, что мне сейчас было нужно, это объяснения с Сириусом. Каждая ступенька лестницы предательски стонала под ногами, но дядя, к счастью, не появился.       В спальне на смятом покрывале свернулся рыжий клубок. Арчи приоткрыл янтарный глаз, оценивающе изучая меня.       — Привет, дружок, — я сбросила мантию на спинку стула и опустилась на кровать.       Кот потянулся, выгибая спину, и величественно перебрался ко мне на колени. Раздалось негромкое мурчание — единственный звук, способный сейчас меня успокоить.       — Надеюсь, твой день прошёл получше моего, — я зарылась пальцами в мягкую шерсть. — Твоя хозяйка просто дура, Арчи. Меня опаивают второй раз, а жизнь так ничему и не учит. К тому же я умудрилась забыть палочку. Я просто посмешище.       Я зажмурилась, но это не помогло: перед внутренним взором встали остекленевшие глаза Айрис, смотрящие в никуда. Тогда под зельем во мне не шевельнулось ни капли состояния.       — Я ужасный человек, — шёпотом призналась я коту. Сердце ёкнуло от острого удара жалости. Все, что было между нами, на миг стёрлось. Я увидела не ту, которая меня подставила и ненавидела, а просто молодую женщину, чья жизнь оборвалась слишком рано и слишком нелепо. Ее пустой взгляд был уже не зловещим, а бесконечно одиноким и заброшенным.       Воспоминания неумолимо возвращали к нему. К его рукам. К словам. К обжигающим прикосновениям...       Я вскочила, сбросив возмущённого Арчи, и заметалась по комнате.       В Министерство я больше не вернусь. Исключено. Как я смогу смотреть ему в глаза после... после всего, что произошло?! А секретарь? Мерлин, наверняка мистер Беранс думает обо мне чёрт знает что! В самом-то деле... Волан-де-Морт же не станет меня убивать, если я не приду? Может, купить новую палочку и просто исчезнуть? Сбежать куда угодно — во Францию, в Америку, хоть в Австралию к кенгуру. Как быстро он меня найдёт? День? Два? Несколько часов?       А что потом? Месть? На ком он сорвёт злость? На мне или на тех, кто мне дорог? Сириус? Мои друзья?       Я тряхнула головой, отгоняя панические мысли. Нет, побег — не выход.       А что, если просто не выходить из дома? Все каникулы просидеть взаперти, как истинная затворница. Заодно и встреч с Беллатрисой удастся избежать... От мыслей о мадам Лестрейндж сознание предательски соскользнуло обратно к Тёмному Лорду. Я опустилась на стул, обхватив себя руками. Правда жгла изнутри: мне не просто понравилось. Это было бы слишком просто, слишком... безопасно. Мой взгляд опустился на ящик стола, в котором хранились вырезки из газет с его колдографиями. Всё было гораздо сложнее. Чувство существовало, вопреки логике и здравому смыслу.       Скрежет по стеклу заставил меня вздрогнуть.       На подоконнике нетерпеливо переминалась нагруженная посылкой сова. Я забрала у неё свёрток, и птица тут же упорхнула в ночь.       Внутри оказалась моя сумка. Я достала палочку, провела по ней пальцами, и она откликнулась теплом.       Рядом белел сложенный пергамент. Развернув записку, я прочитала:       «Мисс Блэк, я взял на себя смелость отправить Вам забытые вещи.       С уважением, А. Беранс».       Если секретарь министра сохраняет вежливость, может, и мне удастся сохранить остатки достоинства?