Часть 2

Глава 2. Похищение. — Мой малыш, тебе не стоит хамить. Натан, если хочешь, чтобы твоя судьба шла ровно будь вежливым даже со своими видениями. Но на счёт пососать хорошая мысль…. Только сосать теперь ты будешь! Ты будешь сосать у меня везде, ты будешь у меня сосать всегда! Когда ты начнешь это делать то уже не сможешь остановиться, как бы сильно этого не желал…. Ты будешь сначала сосать долго, а потом просто привыкнешь, и эта привычка у тебя останется навсегда. Это я тебе обещаю как колдунья. Но это будет совершенно другое, чем ты мог сейчас себе представить. Это станет твоим главным жизненным инстинктом, поскольку ты будешь просто обычным сосунком. Я, конечно, могла бы тебя заставить чтобы ты сам себе отсосал прямо здесь и сейчас, но если я это сделаю, то тебя уже потом ни один ваш доктор не сможет распрямить. Я между прочим не шучу, а если серьезно то просто не хочу тратить волшебную силу на всякие глупости…. — Аза, пусть он нам всем старательно вылижет и проваливает на все четыре стороны! — воскликнула толстая смуглая почти черная цыганка. — Алмаза, какая же ты нетерпеливая! Не сейчас моя дорогая, но будь уверена, когда он будет полностью готов к этому, ты обязательно получишь то кушанье, которое ты так любишь…. У меня на него сейчас другие планы, для начала я должна с ним сделать то, что давно собиралась сделать, просто до конца заколдовать. И вообще он мой, и я его забираю с собой — ответила цыганка словно меня здесь и не было. — Смотрите, смотрите! У него на пальцах кольца Рады! Он, наверное, украл их… и ее золотую цепочка! –воскликнула другая цыганка, а третья полезла мне в карман и действительно из него достала массивную и длинную золотую цепочку. Я попробовал возмутиться такой тупой подставе, но тут же мне откуда-то прилетела хлесткая пощечина, затем вторая, третья, а затем пощечины посыпались со всех сторон. Я попытался отмахнуться от них, но вдруг понял, что мои руки кто-то держит. Пощечины сыпались одна за другой от этого из моих глаз невольно потекли слезы. Со стороны случайные прохожие могли лишь видеть толпу галдящих и суетящихся цыганок. — Стойте, остановитесь! Что вы делайте? — послышался еще один женский голос, который был спокойным и добрым. К нам подходила очень крепко сбитая рослая цыганка лет сорока. Эта женщина была ростом под два метра, с огромной грудью размера седьмого, а может и большего. Таких огромных женских грудей я еще ни разу не видел. Да и сама она казалась просто огромной горой, по сравнению со мною. При моей щуплой комплекции и невысоком росте в 1 метр 56 сантиметра как для мужчины я казался по сравнению с ней малолетним подростком. Да и те цыгане которые меня обступили тоже были если не моего роста то чуточку выше. Так что шансов вырваться у меня не было никакого. — Рада он украл у тебя золотую цепочку! — воскликнула одна из цыганок. — Эту что ли? — спросила огромная цыганка, вытаскивая из складок огромной юбки знакомую золотую цепочку со змейкой, которая уже успела побывать у меня в кармане пиджака. — Мой маленький тебя обидели? Мой хороший малыш, тебе больно да? Моя куколка, иди сюда сейчас тётя Рада тебя пожалеет. Посмотри ляля, что у меня для тебя есть- засюсюкала приторно сладко женщина, с огромным лицом как полная луна. Глядела она на меня очень ласково и с нежностью, так как смотрит мать на своего несмышленого ребенка. В ее руках был странный предмет из блестящей розовой ткани и кружев. Она начала им раскачивать у меня перед глазами. Блеск сверкающей материи сразу подействовал на меня гипнотически и мой взгляд сразу сконцентрировался на этой вещи и стал следить за ее движением. Глядя на нее, я отметил краем сознания, что это какой-то головной убор, который напоминает яркую розовую детскую шапочку. Когда женщина перестала качать это вещью у меня перед глазами и развернула ее, мой взгляд сразу застыл совершенно неподвижно на ней, я увидел что это всего лишь красивый блестящий атласный чепчик для младенца сверху щедро украшенный рюшами и маленькими кружевными оборками. И прежде, чем я успел что-то сказать, женщина быстро приблизилась и так же быстро натянула мне на голову этот чепчик и тут же под моим подбородком завязала его атласные завязки на красивый бантик. И хоть этот головной убор младенца на первый взгляд казался маленьким, к моему большому удивление, он оказался мне полностью подходящим по размеру, в нем поместилась не только вся моя голова, но и чепчик покрыл половину моих щек и половину лба. Мое лицо оказалось просто в обрамлении белой кружевной оборки. Видимо я смотрелся очень смешно и забавно, поскольку все цыганки сразу громко захихикали. — Вот так моя хорошая ляля… Все маленькие детки должны быть в шапочках… Моя куколка, мой маленький, ты даже не представляешь, как же мило смотрится на тебе этот чепчик — всплеснув руками с умилением в голосе сказала цыганка. — Перестань меня называть маленьким! Я не маленький! — запротестовал я, но получилось это у меня как-то уж очень робко, словно захныкал маленький капризный ребенок. — Разве нет? — с деланным удивлением спросила цыганка и тут же поймала мой взгляд, она пристально посмотрела мне в глаза и легонько коснулась моего живота. И в тот же миг я почувствовал непреодолимое желание помочиться, а еще через несколько секунд я не удержался и мои штаны сразу стали мокрыми. Цыганки, увидев произошедшее со мною весело заулюлюкали, а кто-то даже, всплеснув руками с умилением сказал: «Вы только посмотрите, цыпленочек описался! Его птичка уже не может сдерживаться!» А говорит, что не маленький! «Какой же он глупенький!» —сказала другая цыганка. Затем цыганки еще громче заржали. Как так случилось, что я облегчился прямо в штаны, мне было совершенно непонятно. Такое со мною случалось разве что в очень раннем детстве, но я ни разу не помню, чтобы я хоть раз описался, да еще при посторонних в осознанном возрасте, точнее я хотел сказать, что такого со мною ни разу не происходило насколько бы сильно я не напивался в последний десяток лет. — Вот видишь мой малыш, а ты говорил, что не маленький. Ты совсем маленький. Все маленькие детки писаются. Но ты ляля не переживай у тёти Рады кое-что для тебя найдется, то что позволит нашей куколке всегда находится в сухости и комфорте –просюсюкала женщина сладким елейным голосом. А через мгновение в ее руках материализовался детский подгузник-памперс на младенца переростка со смешными желтыми утятами. Пока я на него смотрел, словно зачарованный не в силах хоть на миг отвести свой взгляд, мои мокрые штаны вместе с трусами почему-то упали вниз, и я тут же попытался инстинктивно закрыть свое причинное место руками, но их грубо сразу отстранили. В тот же миг что-то очень приятно мягкое и шуршащее легко скользнуло под мою промежность, быстро обволокло своими нежными мягкими объятиями весь мой зад и живот, при этом не забыло мягко, но плотно охватить по кругу каждую из моих ног. После это послышался очень приятный шуршащий звук. Вначале я не мог сразу вспомнить, что это за шуршащие звуки, а потом я вдруг вспомнил что эти приятные звуки я слышал в далеком детстве и их ни с чем нельзя было спутать, это было приятное уху маленького ребенка шуршание запираемых липучек мягкого подгузника, который несет малышу нежную мягкость сухость и комфорт. Я на мгновение смог отлипнуть взглядом, от подгузника который в руках держала Рада и посмотрел на свой живот и свою задницу, а там произошло невероятное. Они как-то странно округлились и надулись, а еще стали удивительно гладкими и мягкими, по-своему необычными, с красивым детским рисунком. А еще, через мгновение я вдруг понял что они такими стали благодаря странным мягким дутым трусиками на которых был рисунок смешных желтых утят. Я был поражен, пока я смотрел на один подгузник меня запаковали в точно такой-же другой подгузник-памперс. Мои руки инстинктивно коснулись мягкой податливой дутой поверхности с рисунком, а затем коснулись липучек подгузника. Первым порывом было разлепить эти чертовы липучки, но не знаю почему, я вдруг явственно осознал, что сейчас не хочу этого делать. Видимо на меня начал действовать гипноз подгузника, который тоже цыганка очаровала цыганским колдовством. Моей попке и животику, было очень приятно находится в этой нежной мягкости подгузника, которую мне теперь совершенно не хотелось покидать. Это приятное ощущение далекого детства под влиянием цыганского колдовства неожиданно всплыло из моего подсознания и сейчас расцвело яркими красками тактильных ощущений. Я вдруг понял, что мне с каждым мгновением все больше и больше хочется находится в этих мягких дутых трусиках и испытывать тот забытый неимоверный комфорт, который давал мягкий нежный подгузник в далеком детстве. А еще мне хотелось одного, которое, я с трудом сдерживал. Это желание не только давило на низ моего живота, но и на мозги. Я виновато посмотрел на Раду, словно на свою маму в далеком детстве, а та в точности как моя мама нежно сказала: «Писай, писай мой малыш…» И я тут же пописал…. И тут же наваждение рассеялось, мне стало дико стыдно! Я стою в парке окруженный цыганками без штанов с детским чепчиком на голове и писаю в детский памперс! Не знаю почему, но мне вдруг стало себя очень жаль, как это часто случалось со мною в детстве, когда меня накрывала волна безысходности и паники. А затем я захныкал как маленький ребенок. — Моя куколка, моя ляля, я знаю, что тебе сейчас больше всего нужно… то что тебя полностью успокоит — отозвалась Аза. Женщина извлекла из широких складок своей длинной безразмерною юбки розовый блестящий пластиковый предмет к колечку которого была привязана длинная розовая атласная лента. Она поймала мой взгляд, посмотрела мне в глаза остекленевшим взором лишь на несколько мгновений и этого хватило с избытком чтобы в мой разум снова хлынул знакомый белый туман. Затем женщина начала раскачивать розовым предметом перед моими глазами, а еще через несколько мгновений я вдруг осознал, насколько сильно хочу этот предмет. Вскоре желание этого предмета стало просто непреодолимым. Этим предметом была немного крупная детская соска-пустышка с розовым колечком и розовым пластиковым щитком, а также соблазнительно желтым соском. Через пару мгновений кроме раскачивающейся соски, я уже больше ничего не видел, словно в этом мире больше ничего и не существует. У меня появлялось очень странное желание, запихнуть эту соску себе в рот как можно скорее. Чем дольше женщина раскачивала ею у меня перед глазами, тем сильнее становилось желание. Я не успел оглядеться, как соска оказалась у меня во рту. Но сначала я весь инстинктивно потянулся к этому предмету, предвкушая наслаждение от его владения и его использования по назначению. Желание было настолько сильным, что я уже себя полностью не контролировал, и взяв соску с трепетом обеими руками, словно ребенок, быстро запихнул себе в рот!. Как только желтый резиновый сосок соски-пустышки коснулся моих губ, он тут же был мною жадно проглочен, а дальше все произошло на грани неконтролируемых инстинктов. Я начал также жадно сосать соску и уже ни на миг не мог остановиться. Ах, какое это было блаженство! Волны наслаждения и неимоверного комфорта распространялись постепенно от моего рта по всему моему телу. Так я был загипнотизирован и зачарован цыганкой окончательно, но чтобы это понять и начать сопротивляться этому, было уже слишком поздно. Гипноз того предмета что был теперь у меня во рту был очень сильным. Чем больше я сосал соску, тем больше власть соски становилась надо мной. От соски по всему моему телу начало разливаться очень странное, незнакомое мне ранее приятное ощущение, которое не ослабевало, напоминало приближающийся оргазм, а с ним пришли душевный уют и умиротворение. Цыганка потянула за розовую атласную ленту, которая была прикреплена к колечку соски. Мой рот самопроизвольно сильно сжался, не давая соски из него выскочить. Женщина торжествующе смотрела на меня и казалось, что она наслаждается своей властью надо мной и размотав ленту даже отвязала ее от колечка соски. Она была больше чем уверена что этот предмет я уже не выпущу из рта ни при каких обстоятельствах. И словно в подтверждение этих слов цыганка сказала: — Ну вот и все мой милый мальчик этой очень важной вещью я окончательно тебя заколдовала в детство, ты теперь всего лишь ребенок… но это только самое начало цыганского колдовства преображения…. Теперь без этих трех предметов ты уже никогда не сможешь обходится, ведь каждый маленький ребенок без них не обходится. Каждый младенец всегда на головке носит свой чепчик, писает в свой подгузник и сосет всегда свою сосочку. И ты тоже теперь всегда будешь носить на голове свой чепчик младенца, всегда писать в свой памперс и всегда сосать свою сосочку. Когда придет назначенной время и древнее цыганское колдовство будет исполнено полностью ты уже не только будешь считаться ребенком и одет как маленький ребенок, но и уже совершенно ничем не будешь отличаться от обычного младенца, от слова совсем. Ты просто станешь маленьким ребенком моей младшей дочери Аниты, ее младенцем это и будет твоим искуплением, и твоей платой за то зло что ты сделал для моей семьи… Но сначала мы закончим первую половину цыганского колдовства, самую важную… цыганское колдовство твоего заточения амулетами или просто колдовство заключения. Цыганка быстро наклонилась и в тот же миг вокруг каждой из моих лодыжек обвилось еще по одному браслету из розового жемчуга. Браслеты были точно такие же что и у меня на руках с единственным отличием, что к ним были прикреплены маленькие серебряные колокольчики, которые нежно звенели. Ну вот и все Натан, теперь я смогу с тобой сделать все что захочу, ведь на тебе теперь полная реликвия, пять больших амулетов и 10 маленьких. Два браслета на руках и два на ногах, ожерелье на шее и на каждом из пальцев кольцо. Если захочу я теперь тебя смогу превратить во что угодно, в живую статую, или живую пластиковую реалистичную куклу просто наведя на тебя порчу через специальный ритуал. Ты полностью оцепенеешь как статуя и ты уже не сможешь ни капельки пошевелиться, а твоя плоть одеревенеет и кожа станет как жесткий пластик. Ты будешь какое-то время все видеть и слышать, пока твое сердце и дыхание не замедлится и ты не станешь холодным и твердым как мрамор. Но поскольку ты сильно обидел ребенка на руках моей дочери, то я тебя тоже просто превращу в ребенка, причем в очень маленького, совсем крошечного…. Натан я между прочим не шучу, я тебя действительно полностью превращу в младенца, поверь мне ты этого заслужил. В угрозы цыганской женщины с превращениями я конечно не верил, но после тех фокусов что я увидел она точно может на меня навести порчу. Хотя может она уже это и сделала…. А теперь молодой и красивый последний штрих, и мы пойдем…-сказала Аза и стянула с себя свою цветастую широкую юбку, под которой оказалась ещё одна такая же широкая юбка, только она была из сплошных цветных оборок. Женщина, совсем не церемонясь натянула мне ее через голову. Я хотел что-то негодующее выкрикнуть, но соска не позволила мне это сделать и сразу усмирила меня. Мои губы просто плотнее сжались вокруг желтого соска поэтому из моего рта донеслось лишь мычание. Мой рот жил сам по себе и продолжал с большим удовольствием сосать. — Знаю, знаю, мой малыш, что ты сейчас думаешь…. А думаешь ты что все это очень неправильно для тебя, хотя для меня это даже очень правильно. Пойми, мой милый, твои брюки полностью пришли в негодность и вообще брюки тебе больше никогда не понадобится, дома тебя ждет другая одежда, более подходящая для твоего нового статуса, думаю, тебе очень понравятся те вещи, которые я тебе приготовила. А пока ты поносишь вместо брюк мою юбку. Вижу, она тебе в целом подходит хорошо. Я снова возмущенно замычал из-под соски. — Что, что моя куколка… не слышу…. Но кажется, я поняла, тебе тоже не нравится, что моя юбка слишком длинная, это потому она такая, что я не дала под нее нижние юбки с оборками. Но ты же взрослый мальчик и должен понимать, что в таких трусиках, которые сейчас на тебе неприлично разгуливать по улицам даже для совсем маленьких мальчиков и девочек. Ты же ведь не хочешь, чтобы другие посторонние дяди и тёти увидели этих очаровательных желтых утят на твоих милых мягких трусиках для писанья? Я причмокивая соской сразу отрицательно замотал головой. Те мягкие нежные трусики, в которые ты теперь всегда будешь писать, чтобы ты знал теперь всегда будут набухать, и за это тебя держать всегда в сухости и комфорте. Ты должна стыдиться показывать их другим и вообще никто не должен знать, что ты теперь носишь памперсы. Хорошая послушная девочка никогда не показывает никому своих подгузников — сказала цыганка, пристально глядя мне в глаза. И то что она сказала, глубоко проникло глубоко мне в сознание. Все это я теперь принимал за незыблемую истину. И между тем белый густой туман полностью заполонил мое сознание. Меня цыганки взяли под локотки и повели. Я не сопротивлялся, да и бесполезно это было, поскольку мое тело теперь подчинялось снова чужой воли. Но кроме неимоверной легкости в теле и сладостной эйфории я еще испытывал жуткий стыд и чем больше было людей вокруг, тем больше мне становилось стыдно. Ведь когда мы шли многие останавливались и оборачивались, некоторые снимали на телефон. Видимо в цветастой цыганской юбке в мужском пиджаке и рубашке с детским чепчиком на голове и детской соской во рту для окружающей толпы я выглядел не просто забавно, а очень смешно. Некоторые женщины, глянув на меня сначала делали большие глаза, показывали на меня пальцем, а потом уже не могли удержаться от смеха. Мужчины брезгливо взглянув в мою сторону, плевались и просто отворачивались в сторону. Самое страшное, что под воздействием цыганского тумана я совершенно ничего не мог поделать с этим. Находясь под странным гипнозом, я все видел, слышал и чувствовал, и был совершенно беспомощный словно маленький ребенок, ступая послушно как зомби, лишь мог хлопать ресницами и сосать свою соску словно глупая кукла. К моему жуткому стыду еще добавилась какая-то тревога. А потом я вдруг понял, что меня гложет, я очень боялся среди многолюдной толпы встретить кого-то знакомого или кого-то из моих друзей. Если кто-то увидит меня в таком виде или точнее, то во что я превратился, то позора будет на всю жизнь. Возможно, мне даже придется переехать в другой город. Я взмолился богу и поклялся бросить пить, чтобы только никто из знакомых мне не встретился на моем пути. Мы прошествовали через весь парк, прошли через весь рынок, прошли несколькими центральными улицами и уже начали идти частным сектором. Возможно, бог услышал мою молитву или мне просто повезло, но никто из знакомых так меня и не увидел. Как позднее выяснилось, напрасно я переживал. Ведь чтобы меня узнали, нужно было бы еще постараться. Половину моих щек, весь лоб до самых бровей закрывала атласная ткань розового детского чепчика с кружевами. Полностью губы и нос, а также оставшуюся часть лица закрывал розовый пластиковый щиток детской соски пустышки с колечком, которая была значительно больше обычной детской соски-пустышки. Из-под соски были видны лишь мои круглые испуганные глаза. Когда мы прошли весь частный сектор, мы вышли на большую поляну перед лесом, на которой стояла настоящая живописная цыганская кибитка, запряженная парой гнедых ухоженных коней, словно сошедшая из какого-то исторического фильма. Едва мы приблизились к ней, как полог кибитки отодвинулся и из нее показалась уже знакомая молодая красивая цыганка. Она соскочила вниз и стала перед нами. — Дочка он твой…. Ты знаешь, что нужно делать? — Продолжить колдовство мама…. — Бери милая своего ребенка под свою юбку… Сделай это прямо сейчас…. — Хорошо мам…. Я по-прежнему не мог владеть своим телом, но как только почувствовал, что мои руки и ноги снова меня слушаются, первой мыслью было прыгнуть под кибитку, а потом просто убежать в лес. Но едва я успел сделать шаг в сторону, как тут же живые глаза молодой цыганки в одно мгновение остекленели и сразу перехватили мой взгляд, и я снова оцепенел и без ее позволения не мог даже шевельнуть ни рукой, ни ногой. А красивая молодая цыганка зашептала: -Стань моим ребенком…., стань моим младенцем… стань моим ребенком стань… моим младенцем… стань моим ребенком… стань моим младенцем…. Этот шепот казалось проникал куда-то далеко в глубину моего подсознания, а по коже бежали мурашки. Мой разум казалось таял как воск под действием пламени. Контуры окружающего мира начали смазываться. Наваждение длилось каких-то несколько мгновений, а потом я вдруг почувствовал, что в очередной раз хочу сильно помочиться. — Писай, писай моя куколка — сказала Аза. — Писай, писай моя девочка — сказала ее дочка, очень молодая цыганка. И теперь я уже себя не сдерживал и снова пустил теплую струю в свой памперс. Когда я полностью облегчился в подгузник, молодая цыганка сняла с себя свою длинную цветастую юбку и стряхнула ее. При этом Анита была в такой же нижней юбке состоящей из сплошных цветных оборок как и ее мать. Девушка полностью стянула сверху на поясе юбки завязку и тут набросила мне на голову свою юбку. Теперь на мне было две цыганские юбки. В одну цветастую цыганскую юбку Азы я был одет от талии до земли, а вторая цыганская юбка пахнущая молодым девичьим телом накрыла меня полностью с головой. Не успел я даже замычать как на меня набросили какое-то длинное покрывало похожее на длинную паранджу и мне пришлось погрузиться во мрак. После этого цыганки обе что-то начали шептать на своем языке и когда они закончили это делать, я снова почувствовал, что хочу сильно писать… — Писай, писай моя куколка — послышался знакомый голос, приглушенный длинным темным покрывалом. — Писай, писай моя ляля послышался второй голос. Как только я сделал свое мокрое дело в свой памперс меня сразу повалили на землю на которой было застлано что-то мягкое. Меня несколько раз перевернули, и я оказался плотно замотанный с головой в это мягкое, затем начали меня быстро чем-то перетягивать и вязать. Затем снова начали катать и снова перевязывать. Я погрузился в полную темному, а эта тугая мягкость полностью заглушила звуки и лишила меня возможность двигаться. Я лишь мог немного изогнуться словно гусеница, которая уже почти окуклилась. Как потом выяснилось позже, меня просто плотно завернули в большое толстое ватное мягкое одеяло в атласном пододеяльнике, потом было еще одно точно такое же одеяло, а затем перетянули сверток, который я из себя представлял атласными широкими лентами, словно упаковали подарок в красивую блестящую упаковку. Я был погружен в полную темноту и звуки снаружи моего мягкого кокона почти не доносились. Вскоре я почувствовал, что меня подняли и понесли, а затем почувствовал легкое покачивание из стороны в сторону. Я сразу понял, что меня погрузили в цыганскую кибитку и куда-то везут. Странное оцепенение полностью прошло, и я понял, что снова могу владеть своим телом, но теперь я уже по другой причине не мог пошевелиться я был надежно свит своей мягкой упаковкой, словно настоящий младенец своим свивальником. Вообще в таком упакованном беспомощном состоянии я уже мало чем отличался от очень маленького беспомощного ребенка. Моя соска по-прежнему оставалась у меня во рту, и я несмотря ни на что продолжал ее и дальше сосать. Я был, как и полагается младенцу в подгузнике. И хоть я не был в пеленках, но то, во что я был весь спеленат, вполне могло сойти за пару очень теплых, очень толстых пеленок. Под мерное покачивание в полной тишине и темноте я начал быстро засыпать. Засыпая я подумал, что Аза действительно сдержала свое слово и меня действительно по-настоящему похитили настоящие цыгане. И хоть я пережил прорву стыда и все что со мною произошло не вяжется со здравым умом, но я тогда впервые подумал, что это может быть не только очень пугающе, но и еще забавно и приятно. Но что в этом может быть приятного я так и не смог тогда понять, как не старался, поэтому напрягшись в очередной раз описался в свой подгузник и тут же уснул. В этот раз я совершенно не думал, что мне сильно хочется писать и что это нужно непременно сделать прямо сейчас. Все произошло совершенно инстинктивно, точно так же как мой рот инстинктивно или на грани инстинктов даже во сне продолжал совершать периодически сосательные движения. А еще не знаю откуда, но я теперь уже был точно уверен, что как только наполню свой памперс полностью, то уже больше никогда не смогу обходиться без подгузников, поскольку цыганка не только похитила меня, но и навела на меня порчу.