Часть 4

Глава 4. Спеленали куколку. Закончив свое мокрое дело, я посмотрел снова в сторону женщин, а те одобрительно посмотрели на меня и велели ложиться на толстый ворох постельных принадлежностей, настланных на кровати. Я хотел что-то спросить, но тут же мой рот был запечатан, нет не цыганским колдовством, а тем желанным вожделенным предметом без которого я уже не мог обходиться. Едва желтый сосок коснулся моих губ как тут же был проглочен и мой рот на грани инстинктов снова заработал. Я принялся жадно сосать свою соску. Полностью отдавшись во власть сосательного инстинкта и приятных ощущений для ребенка от владения и использования по назначению этого удивительного предмета я не заметил как меня легонько толкнули. Я просто свалился на мягкую кучу слоев ткани из постельных принадлежностей, поскольку кроме моей любимой соски уже больше ничего не существовало в этом мире. Я теперь снова был полностью под властью цыганского детского колдовства, поскольку на мне было три важных предмета для ребенка, которые тоже были заколдованы и без которых не может обходиться ни один младенец. Моя попка была упакована в мягкий подгузник памперс, на голове красовался мягкий красивый детский чепчик и я жадно сосал свою сосочку. Аза ловко подвернула длинный подол ночной рубашки под меня и обернула им мои ноги сведя их вместе. Остальную часть длинного подола ночнушки подоткнула мне куда-то под спину. Затем одной из простыней из очень мягкой бязи обмотали меня до самых подмышек. Второй простыней плотно примотала руки к туловищу. В третью розовую бязевую простынь уже меня завернули с головой, затем укутала мне голову еще очень мягким бязевым платком и завязала его концы сзади, тем самым фиксируя простынь от сползания с головы. Четвертой простыней снова до шеи, а в пятую снова завернули с головой и повязали снова платок поверху и концы его снова были завязаны сзади. Шестою простыней меня покрыли снова до шеи включая и плечи и следующая простынь меня уже покрывала с головой и был очередной платок. Все это цыганки проделывали со мною ловко да ладно. Каждую простынь женщина очень сильно натягивала и расправляла на ней, даже малейшие складки. От этого упаковка в постельные принадлежности получалась ровной и плотной. Теперь я начинал понимать что значит одеваться в постель. И с каждой новой постельной принадлежностью одетой на меня и каждым слоем мягкой нежной ткани я терял неотвратимо свободу. Простыни были длинные и женщине приходилось меня по пару раз переворачивать, пока не заканчивалась простынь, затем она приступала к следующей. За этой работой женщина напоминал паука, который крутил и заворачивал свою жертву в паутину. Когда закончились бязевые простыни и платки в ход пошли фланелевые простыни теперь меня заворачивали в них исключительно только с головой. С каждой новой постельной принадлежностью, мой кокон становился все туже и туже, толще и толще, все крепче и крепче меня обездвиживая. Я потерял счет этим пеленам, их было много, может десяток, а может и двадцать. От этого действа, когда меня крутили, переворачивали и заворачивали, я просто впал в состояние сладкого транса. За что и поплатился вскоре, не мог шевельнуть ни рукой ни ногой. Мало того я теперь не мог даже двигать головой, которая теперь была надежно зафиксирована плотными слоями ткани в одном положении, которое позволяло лишь смотреть прямо перед собой. По мере того как постельные принадлежности исчезали с кровати и оказывались на мне, меня начинали наполнять странные давно забытые ощущения, которые вдруг всплыли из далекого моего детства, когда тебя со всех сторон что-то обнимает, очень плотно но в тоже время очень мягко и нежно. Мое сердце вдруг наполнилось удивительной радостью и сладкое эйфорией, а еще неимоверным покоем и умиротворением, словно ты в утробе мамы или плотно и надежно спеленатый в пеленках мамой. -Ну конечно же пеленки! Что же может быть лучше и приятнее мягких пеленок для маленького ребенка… Пеленки? Не может быть! Черт возьми, они же меня пеленают…! — А теперь мы нашу куколку спеленаем в последние пеленочки — просюсюкала Аза, подтверждая мои запоздалые догадки. — А пеленочку такие мягенькие, будет наша ляля баиньки в пеленочках — добавила сладко ее дочь Анита. Не прошло и минуты как меня спеленали в последнюю фланелевую простынь или точнее в последнюю большую пеленку. Теперь на кровати ни осталось ни одной пеленки ни бязевой, ни фланелевой, все они были теперь на мне, точнее я теперь был весь целиком от пяток до макушки головы одет во все эти постельные принадлежности. На кровати оставалось еще парочка пеленок из мягкого нежного ярко розового атласа. В них я тоже был вскоре одет, точнее меня в них тоже плотно спеленали. Теперь на кровати не осталось ни единой простыни и я теперь из себя представлял тугой, плотный, розовый, блестящий куль постельных принадлежностей… Я уже не мог пошевелить пальцем ни на руке ни на ноге, даже ни повернуть головы хоть на миллиметр, только мог моргать глазами, словно глупая кукла. Я был настолько обездвижен, что как не старался, у меня не получилось даже намека на шевеление, мой тугой кокон стал словно каменным, похожим на саркофаг, а я на мумию в нем. Толстый кокон скрыл все изгибы моего тела, сгладив его очертания в ровный круглый сверток. За счет укутывающих многих слоев из постельных принадлежностей и платков, голова постепенно перетекала в плечи, затем в туловище, образовывая сплошной кокон, слегка суживающийся от бедер к лодыжкам. Моя пленительница провела руками, сверху вниз, по всей длине того предмета, что я сейчас из себя представлял, разгладив на нем мельчайшие складки. Аза на миг залюбовалась своей работой, тем как ей удалось идеально туго и плотно меня спеленать. Я был надежно упрятан в этом толстом тканевом коконе и меня, теперь невозможно было узнать. Ткань полностью поглотила не только все мое тело, но и мой лоб, половину щек и почти весь подбородок. Не хватало ко всему этому только перевязывающих лент и бантов. Хозяйка словно прочитала мои мысли, достала из недр шкафа широкую, атласную, ярко алую ленту. Она туго перетянула нею кокон, по всей длине, крест на крест, от уровня щиколоток, до уровня шеи. Ленту эту цыганка завязала, чуть выше уровня моих колен на несколько узлов, поверх которых вывязала очень пышный бант. Давление ленты я не чувствовал, так как слой постельных принадлежностей был очень толстым. Я поймал себя на мысли, что эта игра в пеленание мне очень понравилась. И то состояние своей полной обездвиженности и беспомощности в которое меня погрузили, ничуть не портило этих удивительных впечатлений, наоборот оно лишь усиливало те тактильные ощущения которые напоминают удивительный экзотический оргазм, который расцвел ярким букетом из чувств, всплывших из подсознания из далекого детства, сплетенных из покоя и умиротворения, полной защищенности и сладостной эйфории от полной зависимости от мамы и ее безграничной любви. Все то что чувствуют совсем маленький ребенок от своего бытия, совсем кроха, младенец я тоже теперь удивительным образом ощущал. А теперь последний штрих… мы дадим нашей куколки свивальничек! Дочка посмотри какой милый свивальник, я для твоего ребенка приготовила — сказала ласково Аза. -Да мама он действительно хорош и такие милые у него бантики и рюши-радовалась Анита. Мне самому стало интересно что это за такая штука этот свивальник. Но мне ничего не оставалось как просто лежать совершенно неподвижной беспомощной куклой в своем теперешнем состоянии кокона, поскольку я не только не мог пошевелить ни рукой ни рукой, но даже повернуть голову. Я лишь мог смотреть только прямо перед собой, поскольку моя голова от очень плотного и тугого пеленания была зафиксирована в одном единственном положении. Я мог лишь слышать приглушенные слоями мягкой ткани голоса женщин и лишь мог видеть вблизи перед собой, свисающую с моего лба и обрамляющую мои щеки, широкую кружевную двойную оборку чепчиков, которая красиво обнажалась из-под слоев пеленок, а еще мне были доступен для обзора кусок белого потолка с декоративной гипсовой лепниной. Посмотри милая куколка, в какую прелесть я тебя сейчас одену. Все маленькие спеленатые детки должны носить кроме пеленочек еще свивальнички. Свивальник это такая же важная постельная принадлежность как и пеленки в которые одеваются и носят все младенцы — сказала ласково Аза, появившись в доступном мне поле зрения, а затем продемонстрировала тот предмет одежды младенца в которые меня собиралась одеть. То что называлось свивальником оказалось удивительным продолговатым спальным мешком или скорее специальным чехлом для младенцев, сшитым из мягкого толстого стеганого ватного одеяла с блестящей розовой подкладкой по которой был отстрочены рельефные строчки, которые обычно бывают на таких одеялах. Точно такое же одеяло в розовом атласном пододеяльнике лежало на кровати, а я спеленатый и перевязанный почему-то лежал поверх него. Женщины быстро упаковали меня в блестящий розовый мягкий чехол. Затем послышалось шуршание запираемых молний. Аза поровняла оборку сбоку моей упаковки и ряд красивых бантиков спереди моего чехла младенца. Мне вдруг захотелось что-то возразить и попросить меня выпустить из этой мягкой атласно-кружевной упаковки, но мое желание не увенчалось успехом, мой рот не смог произнести ни слова. Им повелевала соска, и я теперь был под полным ее контролем. Чары соски были по прежнему сильны и даже и не думали слабнуть. Как я ни старался что-то произнести ничего не получалось, один раз вышло лишь мычание, мой рот меня не слушался, а продолжал дальше сосать соску, словно он был не моим. Когда я попробовал еще раз, не получилось даже мычания, соска словно запечатала мой рот. Цыганка, увидев это, лишь нежно улыбнувшись сказала: — Молчи моя куколка, я все вижу и все знаю, сказала она. Не надо слов, просто наслаждайся. Младенцы ведь не умеют говорить. Сейчас мы нашу лялечку завернем в одеяльце, и она будет баиньки, ласково добавила женщина. И она очень плотно завернула неподвижный блестящий розовый мягкий сверток-кокон, которым я был, в толстое ватное одеяло, в розовом атласном пододеяльнике, которое лежало на кровати по диагонали. Она сформировала из одеяла, что-то подобие конвертика, кружевной уголок которого выступал из-под моей упакованной макушки головы. Кружевные края атласного пододеяльника, красиво дополняли тройную кружевную оборку, которая обрамляла по кругу мое слегка надутое лицо. Сверток, который я теперь из себя представлял, стал еще более круглым, пухлым и толстым, который женщина перевязала в нескольких местах атласными голубыми лентами, прикрыв узлы красивыми бантами, вывязав их из концов этих же лент. Цыганка взяла оставшийся свободный кружевной уголок одеяла, за моей головой и закрыла конверт. Погрузившись в темноту, я тут же быстро уснул. Хозяйка достала из шкафа полупрозрачное белое блестящее покрывало, на котором были вышиты блестящими нитями цветы. Женщина накрыла блестящий толстый сверток покрывалом, которое она растянула по всей кровати, идеально выровняла его, разровняла мельчайшие складки на нем. Покрывало было немного больше размера кровати и свисало с ней, чуточку не доставая до пола. Я теперь был полностью упрятан во всех этих постельный принадлежностях. И теперь при всем желании меня найти никто не сможет меня найти таким. А еще при всем моем желании выбраться из недр этой постели, из всех этих слоев ткани у меня совершенно ничего не получиться, поскольку я в них полностью увяз и потерялся, а еще стал совершенно беспомощным и зависимым от цыганок. Хозяйка и ее дочь тихонько вышли из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Не знаю сколько я проспал, наверное очень долго. Во всем моем теле присутствовало, какое-то чувство ватности, словно мое тело от головы до пят превратилось в вату и все попытке управлять телом тонули в ней. Тоненький лучик света проникал через толстый тканевый полог, который мне захотелось отодвинуть рукой, но я даже не смог шевельнуть и пальцем, было такое ощущение, что у меня больше нет рук. Я попробовал изогнуться и пошевелить головой, тоже безрезультатно, не получилось даже намека на шевеление, словно у меня нет тела, а вместо него большая плюшевая игрушка, набитая поролоном. У меня во рту, был какой-то предмет, который я продолжал инстинктивно сжимать губами и мерно сосать… детская соска-пустышка… Происшествия вчерашнего дня быстро быстро пробежали перед моими глазами. Я вспомнил цыган, похищения цыганами, чепчик, подгузник, пеленки и странную но такую приятную игру в пеленание. Я попытался вытолкнуть языком соску из рта и позвать кого-то. Получилось это с десятой попытки. Соска словно приросла к моему рту, губы продолжали ее инстинктивно жадно сжимать а рот и дальше продолжать совершать мерные сосательные движения. А когда мне все же удалось ее побороть, соска с хлопком вылетела из моего рта словно пробка из бутылки шампанского. Но поскольку я был накрыт уголком одеяла, точнее им накрывалось мое лицо то соска не улетела вдаль, а лежала у меня на левой щеке возле носа. Через несколько минут, я понял что мне без нее плохо и мне сильно захотелось чтобы она обратно вернулась мне в рот, поэтому постарался сразу ее вернуть. Руками воспользоваться и запихнуть себе в рот я разумеется в своем спеленатом полностью обездвиженном состоянии не мог, поэтому попробовал поводить ртом громко причмокивая губами, но из этого тоже совершенно ничего не вышло. Я тоже не мог двигать головой. Вытянув сильно язык, пуская слюни я все же поддел ее языком и она к моей радости обратно скатилась в мой рот, который сразу инстинктивно заработал и принялся сосать вожделенный предмет. Больше у меня не было желания от нее избавляться. Я на мгновения перестав сосать попробовал кого-то окликнуть прямо из-под своей соски. Вначале у меня вышло лишь «Мф… мф…» то ли от постоянного сосания соски или от еще чего-то другого больше ничего у меня не получалось как говорить лишь «мф». А потом у меня с двадцатой попытки получились выдать какие-то агукающие и щебечущие звуки которые издают маленькие детки которые не умеют говорить. На довершение я еще и захныкал как маленький ребенок. Послышались входящие в комнату шаги и женские тихие голоса. Когда кружевной уголок одеяла был откинут, мне сразу в глаза полился яркий свет. После прояснений очертаний мира, я увидел двух знакомых женщин, склонившихся надо мною. Затем Аза и Анита отстранилась и все пространство в доступном мне обзоре полностью заняло огромное очень доброе и ласковое лицо женщины, напоминающее недавно взошедшую полную луну. Рада с нежностью и умилением посмотрела на меня и всплеснув руками молвила: — Ах какая прелестная куколка у нас получилась! Я хочу чтобы ты моя детка полюбовалась в какую красавицу ты превратилась! С этими словами женщина меня легко подхватила на руки и куда-то понесла. Остановилась она вблизи огромного зеркала на стене. В нем в полный рост отражалась смуглая цыганская рослая крепкая женщина ростом под два метра в пышных цветастых ярких юбках и закутанная в платки, которая держала на руках большого младенца переростка. Младенец удивленно хлопал глазами словно кукла. Я был просто ошеломлен от такого зрелища и тут же сразу описался. Этим младенцем несомненно был я, поскольку младенец в зеркале повторял все движения соской за мной из-под которой были видны лишь мои глаза. Когда я закрывал один глаз, он тоже его закрывал. Этого просто не могло быть, ведь еще совсем недавно я был нормальным мужчиной, а не глупой спеленатой куклой. Я по своей глупости обидел цыганку со спеленатым младенцем в пеленках и одеяльце и перевязанным голубой атласной лентой. И вот результат теперь я сам точно такой же перевязанный младенец в пеленках! Я не мог поверить что в наказание за мою дерзость, я превратился в ЭТО, точнее меня обманом похитили и превратили в ЭТО и теперь я тоже в пеленках полностью спеленатый, перевязанный атласной лентой, запакованный в конверт младенца, который представляет собой хитро сложенное атласное одеяльце в сияющем атласном с кружевными краями пододеяльнике и снова перевязанное атласными лентами. Красивые вывязанные банты спереди присутствуют… Мое лицо красиво обрамляют кружева детского чепчика. Мало того я в точности как и тот младенец сосу свою сосочку и писаю в свой подгузник. В своем беспомощном состоянии красивой недвижимой блестящей атласной куклы я теперь совершенно ничем от него не отличаюсь, от того младенца в памперсах и пеленках, разве что размерами, но из подслушанного разговора цыганок следовало что через девять месяцев этот недостаток будет полностью устранен, я стану совсем крохотным, да и Аза об этом мне напрямую говорила не раз, но в это мне не хотелось верить. Я хлопая глазами из-под своей соски продолжал всматриваться в свое отражение, продолжая и дальше писать в мягкий памперс с феями, который нежно обволакивал всю мою попку и животик и который был упрятан под многочисленными слоями мягких пеленок вместе со мною.