Часть 5

Глава 5. Цыганское дитя. Когда я выписался, мне вдруг почему-то очень захотелось покинуть все эти слои мягкой ткани, выбраться из всех этих многочисленных пеленок. Нет я не испытывал дискомфорта, мягкий памперс всю влагу быстро устранил, впитав ее полностью в себя. Глядя на спеленутого младенца в зеркале, точнее на то во что я теперь превратился и осознавая что я теперь совершенно беспомощный и совершенно ничего не могу поделать с этим мне вдруг стала себя очень жаль и я просто захныкал как маленький ребенок. Я еще какое-то время держался, а когда мой живот свел спазм уже не сдерживался и весь покраснев на лице заплакал. — Аза вы ребенку поменяли подгузник? — Мы с мамой все сделали что полагается для ребенка, помыли его, дали ему свежий подгузник и спеленали — ответила за маму Анита — Давно? — Пару часов назад-сказала Аза — А покормили его? — Нет… Он уснул и мы его не стали будить — сказали хором Аза и Анита. -Сейчас мы нашу куколку покормим, потерпи моя ляля — просюсюкала Рада. И только теперь до меня дошло насколько я сильно хочу есть, ведь я не ел ничего со вчерашнего дня. Женщина отнесла меня на кровать и села рядом. Зачем-то вынула соску пустышку из моего рта и принялась со своей головы снимать все платки и расстегивать свои блузки. Я не мог понять зачем она это делает, мне хотелось есть а не снова играть в дочки матери. — Потерпи ляля совсем немного сейчас тётя Рада тебя накормит теплым молочком -сказала ласково женщина с добрым лицом похожим на полную луну. — Девушки милые прошу вас выпустите меня от сюда. Сейчас мы все вместе пойдем в ресторан. Я угощаю, выпивка и еда за мой счет, все что пожелаете, -начал я их упрашивать. — Натан у тебя в кармане было только двадцать баксов в рублях, и ты мне их отдал, а твоя одежда вчера сгорела в камине, разве ты забыл? Штанов мы в доме не держим только юбки. Может ты хочешь снова пойти в моей юбке? — спросила очень серьезно Аза. — Нет Аза, юбки не нужно. Мы сейчас сюда все закажем, только скажите точный адрес- продолжал я. — Этого тебе не понадобится, скоро ты по настоящему начнешь превращаться в младенца, пройдет время и ты станешь совсем маленьким. Ты уже заколдован и обратной дороги нет, поэтому просто смирись. Тебя ждет следующее колдовство, более сильное… тебе нужно начинать готовиться к нему уже прямо сейчас — безапелляционно заявила цыганка. — Девушки милые выпустите меня из пеленок, я хочу есть, а потом мы продолжим снова эту красивую игру в младенца — начал я их упрашивать. Давайте закажем хотя бы пиццу. Мне и вправду жутко хочется есть. — Разве маленькие куколки, кушают пиццу? Маленькие детки должны питаться детской едой. Отныне никакой взрослой еды только детская. Ляля у меня найдется для тебя кушанье получше любой пиццы — просюсюкала Рада, а затем продолжила: Из пеленок ты уже больше никогда не вылезешь, так как без них не может обходиться ни один младенец, тебе не нужно их стыдиться, ты скоро в них будешь испытывать потребность как в и своей сосочке, а это произойдет очень скоро — добавила она. Женщина села на кровать и уложила толстый сверток, который я из себя представлял, себе на колени. Она провела рукой по моему лицу и прикоснувшись моих губ, затем что- то произнесла на незнакомом мне языке. Цыганка достала свою огромную грудь и поднесла ее ко мне. Я такой огромной женской груди еще никогда не видел в своей жизни. А дальше произошло что-то очень странное, которое я от себя даже не ожидал. Инстинкты младенца полностью завладели моим разумом, они были настолько сильными что я уже не мог им сопротивляться. Я весь трясясь от желания потянулась инстинктивно к груди, но поскольку был спеленатый и полностью обездвиженный своим коконом удалось лишь вытянуть губы трубочкой. Женщина ласково улыбнулась и поднесла меня ближе к своей большой груди направляя тугой сосок прямо мне в рот. И едва он коснулся моих губ, как я полностью обезумел и потерял окончательно контроль над собой от желания владения этот чудесной женской грудью. Сосок был сразу захвачен моими губами и я принялся с жадностью его сосать. Теперь мною повелевали лишь инстинкты младенца. С одной стороны мне было жутко стыдно что я такой большой и сосу цыцу, а с другой стороны меня бы не смогла бы заставить никакая сила выпустить сосок изо рта и перестать сосать хотя бы на миг эту чудесную полную налитую молоком грудь к которой я так жадно присосался. Окончательно потеряв контроль над своим ртом, я уже не мог произнести ни слова. Грудь надежно запечатала его, как вчера соска. Я продолжал жадно сосать эту прелестную полную грудь, которая была настолько большой, что накрыла все мое лицо. Вскоре я почувствовал, как в меня вливаются первые, капли женского молока, а с ними начали меня накрывать первые волны блаженства. Стыд в одно мгновение пропал и все что я делал казалось таким правильным и естественным. Чем больше я сосал ее грудь, тем сильнее становилось наслаждение. Чувство голода вскоре прошло, когда я опустошил правую грудь, левую я уже сосал медленно словно смакуя ее. Меня начало наполнять чувство полного удовлетворения и покоя, словно после хорошего секса. После того как я опустошил и вторую грудь пришло чувство какой-то легкой усталости и я не заметил как снова провалился в сон. Засыпая, я почувствовал, как из моего рта вынули грудь и вставили мою любимую соску, мой рот сразу инстинктивно сжал ее губами. Мерно посасывая ее я начал скользить в белые нежные объятия забытья. Сквозь сон я слышал: — Рада зачем ты его сглазила? — Аза, а зачем тянуть, когда его судьба уже предопределена, кроме того полнолуние уже начнется через одну ночь, поэтому не стоит тянуть и уже с этого полнолуния пусть начинает готовится. — Рада, но ведь дав ему грудь раньше времени ты сделала его зависимым от нее. — Ну что с того все маленькие детки груднички зависимы от материнского молока. Пусть и он будет тоже. А молока у меня хватит и на будущего ребенка Аниты, так что раз или два в сутку я могу его тоже кормить. И еще чтобы ты знала грудное молоко имеет само по себе особую магическую силу. Я поступила не просто так, а чтобы не мучить ребенка… и хоть он пока большой, он все же уже ребенок. Но самая главная причина в колдовстве, в том что когда наступит время я хочу чтобы второе колдовство легло на первое со всей неотвратимостью, надежно укрепилось и было усилено в несколько раз. — Ты хочешь сказать, что на одно полнолуние больше…? — Аза именно, не восемь, а девять полнолуний… Девятка само по себе особое магическое число. — Рада кажется я начинаю понимать… — Так он даже не почувствует перехода и не будет долго страдать… Сколько я проспал не знаю, но проснулся от жуткого голода. Какое было сейчас времени я не мог понять потому как перед моими глазами царил полумрак и было виден лишь немного кружевной край. Во всем теле снова ощущалось знакомая плюшевая мягкая ватность и я по-прежнему не могу ни капельки ни пошевелиться ни даже наклонить или повернуть голову. Лишь мой рот кажется не утратил способность к движению, но он был полностью во власти колдовского вожделения, которое я не мог контролировать. Мои губы просто сжались вокруг мягкого приятного резинового соска, а рот совершал мимо моей воли мерные сосательные движения, причем на грани инстинктов. На грани тех же инстинктов, я слегка напрягся и пописал, точнее описался в свой подгузник. Не было ни стыда, ни дискомфорта, совершенно ничего и я не думал теперь об этом, даже не пугало что это теперь для меня вполне естественно, сосать соску и писать в памперс. Мне просто хотелось этого и все, как и хотелось теперь жутко есть. Я захныкал. Кружевной треугольник откинулся. И пока в моих глазах от яркого света прояснялось из моего рта самым бесцеремонным образом выдернули мою соску пустышку и ее заменила другая соску которую я тут же инстинктивно охватил губами и принялся жадно сосать, сквозь дырочку в ней начала вливаться молочная смесь в мой рот. Точнее чтобы ее получать мне приходилось прикладывать усилия поскольку в соске была маленькая дырочка. Когда мною была высосана одна бутылочка, ее сменила вторая. Не знаю почему, но я почувствовал от такой работы жуткую усталость словно разгружал вагоны и когда и во второй бутылочку стало пусто я начал быстро засыпать. Сквозь сон я почувствовал как из моего рта вытащили соску бутылочки и быстро мне вернули обратно мою любимую соску пустышку. Все снова произошло на грани тех же инстинктов. Даже будучи сонным мои губы мимо моей воли сами захватили резиновый сосок, едва он коснулся их. Соска пустышка тут же была проглочена и рот мой сразу заработал совершая мерные сосательные движения. Приятная нега от него сразу растеклась по всему телу. Я полностью расслабился и даже не почувствовал как уже во сне описался снова в свой подгузник. В этот момент мне снилось что я пускал на ручье бумажные кораблики. Но в этом сне я почему-то был девочкой. На мне красивое детское розовое платьице из блестящей ткани с милыми кружевными оборками и бантиками. Мои волосы заплетены в косички и внизу на платье тоже бантики. Я пускаю кораблики, а моя любимая кукла сидела на берегу на траве. Чувствую влагу, причем не только ножками, но и попкой и немного животиком. Кажется я писаю… Поднимаю юбочку своего платьица и вижу там мягкие дутые трусики со смешными утятами. Я спасена…на мне мои любимые трусики для писанья… Мне мама их недавно поменяла, поскольку они надулись и стали тяжелыми… На тех трусиках были мишки теперь утята. Мне снова сухо и комфортно. Смотрю на солнышко, на кораблики плывущие по ручью, и мне очень весело. Опускаю юбочку своего платьица и снова писаю в свои трусики для писанья. Затем заталкиваю обеими руками в рот мою любимую сосочку, которая висит у меня шее на красивой розовой блестящей ленте и беру в руки свою куклу, затем счастливо улыбаясь бегу к своей маме. Мама моя очень хорошая и очень красивая. Мама меня очень любит и я люблю свою маму. Проснулся я от того что мне было холодно, а спустя несколько мгновений я понял что могу пошевелиться, но руки и ноги почему-то плохо слушаются. Осторожно открыл глаза и попробовал поднять голову. И это мне удалось, ее теперь ничего не удерживает. Так же осторожно поднялся на локтях и когда в глазах окончательно прояснилось я огляделся. Кажется я находился в просторной спальне и лежал на большой кровати, а подо мною целый ворох постельных принадлежностей. А еще я обнаружил что из одежды на мне только дутый памперс и на голове атласный розовый детский чепчик с кучей кружевных оборок. Я был по сути голым, разумеется если к этому еще не прибавить жемчужных браслетов на руках и ногах, которые кажется с меня никто не собирается снимать. Что удивительно меня в тот совершенно не смутило что я в таком состоянии и я не задался вопросом что здесь делаю. Я просто в этот момент об этом не думал, меня тревожило другое, кажется я потерял какую-то очень важную вещь, но не мог вспомнить в первый момент какую. Мой рот мимо моей воли сделал инстинктивное сосательное движение и я понял что он пустой! Мои глаза так же инстинктивно зашарили вокруг. Пропажа тут же обнаружилась чуть в сторонки на кровати. Перекатившись на кровати я схватил ее и сразу обеими руками запихнул себе в рот. Губы привычно сомкнулись вокруг резинового соска и тут же я принялся сосать, совсем не стыдясь и не задумываясь зачем я это делаю. Все снова произошло на грани инстинкта. Приятная нега ото рта сру разлилась по всему телу. От удовольствия я зажмурился и не заметил как пописал в свой подгузник, который был уже достаточно наполнен, но все еще справлялся с влагой. Оглядевшись еще раз и посмотрел на постель я понял что это не просто постельные принадлежности, а моя одежда в которую я должен быть непременно одет. Это не обычные простыни а мои пеленки, в которые я должен быть непременно спеленат. Не только потому что мне сейчас было холодно, а еще потому что в пеленках мне было очень комфортно. Я в них себя чувствовал себя полностью защищенным, как в утробе матери. Я очень хотел этого комфорта и защищенности. Желание было настолько сильным что у меня засосало под лопатками. Никогда не думал что мне будет хотеться одеться в постельные принадлежности. Кажется то что обещала цыганка начинало сбываться я начинал чувствовать потребность в пеленках. Было это действием того приятного тумана, который напустили на меня цыганки, который почти полностью заполнил мой разум или это уже было следствие действия сильного цыганского колдовства, которое называлось колдовством заключения, которое позволило полностью доминировать разуму маленького ребенка над разумом взрослого мужчины, трудно было вообще понять. И хоть все мом теперешние привычки ребенка и его поведение были на лицо, мне совершенно не хотелось думать о своем состоянии и вообще что после второго колдовства я просто превращаюсь в обычного младенца. Я просто хотел чтобы меня снова вернули в пеленки и еще накормили, поскольку мой живот снова предательски заурчал. Я уже хотел расхныкаться как маленький ребенок, но тут вошли Аза, ее дочь Анита и огромная Рада с добрым лицом похожим на полную луну. Женщина легко подхватила меня и приготовилась унести меня в ванну, две другие цыганки остались готовить для меня новую постель, чтобы надеть ее на меня. Они настилали новые пеленки и чем-то тихонько переговаривались. Рада стянула с меня наполненный тяжелый памперс и когда я по большому сходил на унитаз меня сразу забросила в ванну с густой пеной пахнущей сладким ванильным запахом. Меня вымыли, смазали в нужных местах детскими кремами и тут же упаковали в дутый мягкий очень приятный подгузник, который своими мягкими но настойчивыми объятиями полностью обволок мою попку и животик. Затем был новый розовый атласный детский чепчик и новая ночная рубашка с еще одним чепчиком. Было только немного странно, что мое естество взрослого мужчины совершенно не протестует против памперса, детского чепчика и детской соски. Но когда я взглянул на приготовленную для меня одежду Азой, естество маленького ребенка сразу и окончательно взяло надо мною верх и мне сразу захотелось полностью раствориться и исчезнуть в этой куче приятных мягких постельных принадлежностей. А затем я упал на кучу приготовленных для меня пеленок и начал одеваться в свою постельку чтобы вскоре быть в нее упакованным до последней постельной принадлежности. Первой пеленкой мне стянули и спеленали ноги, второй припеленали руки к телу, а третьей пеленкой уже спеленали до шеи, а четвертой пеленкой спеленали меня целиком с головой. Затем меня пеленали по очереди пеленками по очереди то по шею то с головой. Причем когда меня пеленали с головой то эту пеленку еще и фиксировали бязевыми платками на голове, концы которых завязывали сзади. Фиксируя не только пеленки от сползания, но и постепенно фиксирую мою голову в одном положении. Одним словом когда бязевые пеленки закончились и пошли в ход фланелевые я уже голову не мог повернуть в сторону. Фланелевыми пеленками меня пеленали всего целиком с головой. И когда закончились и фланелевые пеленки и меня одели еще и в атласные розовые пеленки я уже не только не мог повернуть голову но даже ею пошевелить, настолько она была обездвижена, как впрочем и все остальной. Теперь я из себя представлял монолитный блестящий мягкий и в тоже время тугой кокон, который тут же был перевязан голубой блестящей атласной лентой с концов которого был вывязан красивый бант, где-то на уровне моих колен. Полное и окончательное сходство меня с коконом наступило, когда меня на довершение одели в свивальник или другими словами полностью упаковали в специальный мягкий чехол для младенца сшитый из мягкого атласного ватного одеяла. Моя голова плавно перетекала в плечи, которые плавно перетекали в тело самого кокона, который постепенно сужаясь в самом низу плавно закруглялся. Из того красивого блестящего розового мягкого предмета который сотворили из меня цыганки было видно лишь в обрамлении тройкой белой кружевной оборки лишь маленькая частичка моего лба, немного щек, а все остальное закрывал розовый пластиковый щиток моей соски пустышки, поверх которой были видны лишь мои глаза. Женщины с умилением на меня посмотрели и полюбовавшись своей работой немного, передали под ласковое сюсюканье то что я из себя представлял огромной Раде. Женщина с большим добрым лицом под ласковое сюсюканье не долго думая положила меня полностью коконированого пеленками себе на колени, а затем достав мою соску из моего рта, быстро его запечатала свое огромной грудью, которая накрыла все мое лицо. Едва сосок ее роскошной очень полной и большой груди коснулся моих губ все произошло на грани инстинктов. Он был проглочен и мой рот сразу зажил своей жизнью. Крепко и надежно присосавшись я начал высасывать молоко из груди как и полагается младенцу. С первыми каплями вливаемого в мой рот женского молока меня начали наполнять волны неописуемого блаженства. Мой разум полностью отдался во власть сосательного инстинкта. Когда была одна грудь опустошена, я полностью счастливый начал сосать вторую. Вскоре и она была пустая. Когда я высасывал последние капли из второй я понял что сильно устал и начал постепенно засыпать, но это прелестную женскую грудь мне совершенно не хотелось выпускать изо рта, поэтому я так и продолжал сжимать губами ее тугой сосок. Рада осторожно вынула его из моего рта и очень быстро запечатала мой рот моей любимой соской пустышкой, сосок которой я тут же жадно сжал губами и сонный начал мерно ее посасывать. Тем временем меня упаковали в конверт младенца, который женщины сложили из мягкого ватного одеяла с розовой атласной подкладкой в розовом атласном пододеяльнике. Конверт был перевязан белой атласной лентой и был тут же заперт, атласно кружевной уголок опустился над моим лицом погрузив меня в полумрак. Я пописав в свой памперс, полностью счастливый и сытый сразу провалился в белое кружевное забытье. Ночью мне снова снилось что я маленькая девочка в красивом атласном платье с пышными шелковыми белыми нижними юбки и кружевными оборками, только мое платьице теперь было голубым. Я снова пускал кораблики на ручье, рядом была моя мама, красивая и счастливая. Даже не просыпаясь и продолжая смотреть свои яркие детские сны я писал в свой подгузник. Меня еще несколько раз покормили грудью и пару раз перепеленали и сменили подгузник. Проснулся я ночью от холода и мне снова хотелось есть. Мне дали свежий подгузник и спеленали в новые пеленки. Они были очень тонкими из белого блестящего шелковистого материала, ночная длинная свивальная рубашка и детские чепчики были тоже белыми блестящими и шелковистыми. Когда я был спеленат во все белые пеленки и перевязан ярко алой атласной лентой меня упаковали в белый блестящий свивальник и в конверт из белого одеяла в атласном белом пододеяльнике. После этого отнесли в большую комнату, в центре которой был нарисован какой-то знак. Меня спеленутого уложили поверх, а затем открыли окна. Яркий лунный свет сразу полился на меня. Моя упаковка стала светиться загадочным синеватым светом. Но это был лишь свет луны, который яркими бликами отражался от блестящей атласной ткани и падал на стены. При этом мой кокон казался не ярко белым а серебристым с синеватым отливом. Пока я лежал в свете луны Рада и Аза что-то шептали на непонятном языке. Видимо они шептали какие-то древние заклинания чтобы плести свое цыганское колдовство. Пока я купался в лучах луны я не мог уснуть. Потом на небе луна немного переместилась и мой кокон из пеленок свивальника и одеяла перестал светиться. Незаметно я уснул. Утром я уже проснулся в знакомой большой спальне на кровати. Я по прежнему был в пеленках и ни капельки не мог пошевелиться. Рот мой совершал мерные сосательные движения, а я тем временем совершенно себя не контролируя просто в очередной раз описался в пеленках, точнее в то что было под ними, в мягкий за ночь набухший памперс, который все еще справлялся с влагой. Перед глазами стоял полумрак в котором был лишь немного виден кружевной треугольный край который запирал мой конвертик младенца старательно с любовью свернутый и сложенный из мягкого ватного одеяла в белом блестящем пододеяльнике с кружевными оборками. Не знаю сколько я еще пролежал так в своем мягком тугом коконе, но вскоре кружевной край откинулся и мне в глаза хлынул яркий свет. Пока в моих глазах прояснялось мною уже вертели и крутили. Вскоре меня распеленали, помыли и не прошло и получаса как мне поменяли подгузник и я снова оказался в пеленках, меня обратно спеленали, туго и плотно и снова не то что пошевелиться, но даже повернуть или наклонить голову. Затем тут же снова упаковали в мягкий свивальник и накормили молочной смесью с бутылочки. Меня сразу потянуло на сон. Когда я уже был сонный завернули в одеяльце, точнее в сделанный из него конверт младенца. Когда в очередной раз откинулся кружевной треугольник меня снова накормили, потом снова обратно заперли конверт младенца, потом меня распеленали поменяли подгузник и обратно спеленали. Вечером меня помыли, поменяли подгузник и обратно спеленали, перевязали атласной лентой и снова втиснули в чехол младенца и тут же завернули в одеяло и перевязали. Потом пришла Рада и достав свою грудь меня накормила молоком. На другой день меня снова мыли, упаковывали мою попу в подгузник, пеленали, кормили, а вечером Рада кормила меня грудью. Точно так же прошел третий и четвертый день. Я был все время в пеленках, сосал свою сосочку меня кормили молочной смесью из бутылочки. Затем прошла неделя и кажется меня никто не собирался выпускать из пеленок. Да я сам теперь понимал что мне самому из пеленок уже не выбраться. Я не только плотно и туго спеленат в пеленках, но и еще был надежно перевязан и упакован и заперт в свивальник, который был упаковал в атласное ватное одеяло, которое в свою очередь перевязывалось еще одной атласной лентой. Я был очень надежно заточен в свою неумолимую мягкую тюрьму. Плотно и туго заточен с в своем мягком нежном плену из мягких пеленок, атласа и кружев, я понимал что теперь полностью зависим от своих пленительниц и от свое плена. При всем этом самое главное и необычное в своем пеленочном коконе я чувствовал себя полностью защищенным, как никогда раньше, такую защищенность можно лишь испытывать находясь в утробе своей матери. В пеленках я не только чувствовал покой, умиротворение, но и еще телесный комфорт. Как только меня немного оставляли побыть без них после обработки кожи присыпками и детскими кремами в одном лишь чепчике и подгузнике, мне снова хотелось как можно быстрее оказаться снова в пеленках. Я пару раз ловил себя на мысли что я испытываю наслаждение когда меня женщины пеленают. А еще мне теперь очень нравится когда они нежные и ласковые со мною, мне как ребенку очень нравится что они делают со мною, а еще о мне заботятся, сюсюкают и говорят всякие приятные вещи для маленького ребенка. Одним словом я теперь испытывал в пеленках такую же потребность как и в мягком подгузнике, своей любимой сосочки пустышки и конечно же чепчике на головке. Не знаю что было в тех пеленках в которые меня постоянно пеленали женщины и в молочных смесях что мне давали цыганки, но голода я абсолютно не испытывал. Только с каждой выпитой бутылочкой я понимал что все больше и больше впадаю в детство, становясь все больше и больше инфантильным существом, поскольку начинал забывать свою прошлую жизнь. Хотя я не был до конца уверен что они что-то подмешивали в мою молочную смесь. Скорее всего это цыганский гипноз под которым я постоянно теперь нахожусь, а может это и есть действие колдовства заключения, о котором говорила Аза, при котором душа взрослого мужчины надежно заключена в душу младенца. Хотя это скорее всего похоже на бред. Возможно меня обманули, после первого колдовства на меня уже успели цыганки наложить второе колдовство — «детское». И оно уже начинает с каждым днем все БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ ДЕЙСТВОВАТЬ! Когда они на меня наложили это колдовство мне не понять. Возможно это было в полнолуние, а возможно и до него, когда Рада сглазила меня своей грудью, накормив меня своим молоком. И теперь сущность младенца полностью взяла надо мной верх. Я хотел еще о чем то подумать, но мой разум снова заволок белый туман, которой стал как густой молоко. А затем я напрягся и попытался вспомнить о чем я думал, но полностью все забыл и расслабившись просто пописал в свой памперс. Как только я сделал свое дело послышался знакомый голос. Тетушка Рада пришла дать мне свою цыцу. Ах в какой восторг я приходил когда она давала мне свою грудь. Инстинкты младенца полностью брали надо мною верх. Для меня, как для маленького ребенка больше ничего не существовало в этом мире кроме полной молоком роскошной женской груди. Как только она мне ее давала и я жадно захватывал соскок груди, я полностью отдавался во власть сосательного инстинкта. С первыми струями попавшими мне в рот женского молока, меня начинали наполнять первые волны блаженства. Когда я трудясь опустошал и вторую грудь, я прямо с нею во рту засыпал, а утром уже просыпался со своей любимой соской во рту.