Часть 6

Глава 6. Цыганка Наталья. Прошла неделя, вторая, а я по-прежнему оставался в пеленках, сосал свою соску и писал в подгузники. Меня так и никто не выпустил из пеленок. Так наступили и второе полнолуние, а я по-прежнему был в пеленках. Меня как и в прошлое полнолуние переодели в белою свивальную рубашку и такие же шелковые блестящие белые пеленки, перевязали алой атласной лентой и упаковали в белый блестящий свивальник и белый блестящий конверт из мягкого одеяла. Я снова купался в лунных лучах, но теперь сквозь толстый слой пеленок чувствовал давление света, от которого мое тело начинает сжиматься. Но эти ощущения длились недолго. Меня снова накормили, под утро перепеленали в обычные фланелевые и бязевые пеленки и дали новый подгузник. Когда близился к концу и второй месяц моего пеленочного заключения я стал замечать, что начинаю очень быстро забывать свое прошлое, причем это происходило совершенно незаметно, потеря своих прошлых воспоминаний. Я их забывал, словно ребенок забывает свои игрушки в парке на лавочке. Видимо цыгане все же что-то подмешивали в те молочные смеси, которые вскармливали мне, но самое удивительное было то что, когда я даже был не в пеленках мои руки и ноги совершенно меня не слушались, словно я тоже забыл, как ими правильно управлять. Они начинали хаотично двигаться как у младенца, который не умеет ходить, хорошо, что я еще мог голову держать и она у меня не падала как у двухнедельного младенца. Я так и не понял, что со мною сделали цыганки, ведь после того как меня освобождали из пеленок, я мог только перекатываться по кровати и немного ползать. Кожа моя за все это время от всех этих детских присыпок и кремов тоже удивительным образом изменилась и стала мягкой и шелковистой как у младенца. Волосы как на теле, так и на голове не спешили отрастать обратно. Лицо мое округлилось, губы стали пухлыми от постоянного сосания соски и обрели характерный младенческий прикус. После третьего полнолуния я полностью забыл кто я вообще и как меня звать. Хоть мои руки и ноги стали меня немного слушаться снова, но ходить я уже полностью разучился и только ползал в специально приготовленном для меня манеже, всегда одетый в специальные ползунки, которые напоминали костюм телепузика. Говорил я все меньше и больше издавал агукающие и щебечущие звуки, которые обычно издают маленькие детки, а еще много стал играть с мягкими игрушками. Кажется, цыганки взялись за меня всерьез и действительно решили меня превратить в младенца. Но самое странное было в том, что себя прежнего я больше не осознавал, от слова совсем. Я тогда полностью забыл не только все свое прошлое и не осознавал себя как взрослого мужчину, но вообще понятия не имел как себя идентифицировать. Я просто теперь не знал кто я. Когда я пытался вспомнить кто я, в моем разуме сразу передо мною вставала высокая белая стена из белого тумана, густого и плотного как вата, через которую я не мог пробраться, поскольку очень быстро увязал и застревал в ней. Потом этот туман выталкивал меня наружу, и я забывал, о чем я только что думал и вообще после нескольких таких попыток мне совершенно не хотелось думать кто я, меня теперь больше всего занимали мои игрушки, такие мягкие и такие яркие. Часто мне хотелось, чтобы мне скормили готовый ответ, как молочную смесь из бутылочки с соской. А когда мне его скормили я уже не мог контролировать ребенка который полностью завладел моим естеством. Произошло это очень просто, однажды, когда меня в очередной раз тетушка Рада накормила своей цицей с очень вкусным молочком, она просто посмотрела мне в глаза и сказала что я девочка и мне пол годика, а зовут меня Натали, поэтому я не умею ходить. Я с радостью ей поверил и теперь весело агукая откликалась на это имя. Больше я не задавал себе вопроса кто я, просто в этом больше не было потребности, поэтому больше не пытался искать ответ на этот вопрос и даже не догадывался что меня полностью заколдовали цыганки в ребенка и то что я теперь был постоянно под их гипнозом, под действием которого я неумолимо превращался в этого самого маленького ребенка. Точнее душой я уже им полностью стал, но они меня и не собирались отпускать, видимо они готовили меня к чему-то большему, которое я не мог понять разумом крошечной девочки, да и вряд ли смог бы понять разумом взрослого мужчины, когда ты постоянно под действием цыганского колдовства. Меня кормили, поили, пеленали меняли подгузники, а еще заботились обо мне как о ребенке. Когда была хорошая погода меня полностью спеленав и упаковав в свивальник и конверт младенца везли гулять в детской коляске. Тогда я даже и не задумывался почему она такая большая, как и о многих других противоречивых вещах. Просто белый очень приятный туман в моем голове не давал мне на это малейший шанс, он сгущался как плотная мягкая вата и сразу меня возвращал в мою сладкую нежную розовую детскую реальность. Но самое удивительное было то что мне очень нравилось то что они со мною делали цыганки. Я полюбил все те вещи что этому сопутствовали: сосать свою сосочку, одевать чепчик и пеленаться в пеленки и свои подгузники я тоже любил. Как и обещала мне Аза без этих четырех вещей, как соски, пеленок, подгузников и детской шапочки, я уже не мог обходиться как всякий маленький ребенок. Рада говорила, что все эти детские вещи волшебные и достаточно их даже трех, чтобы надежно работало детское колдовство. Но жизнь имеет свойство меняться. Однажды после следующего полнолуния утром я проснулся от жуткого холода и понял, что могу не только шевелиться, но и двигать руками и ногами. Осторожно поднявшись на локтях осмотрел себя и увидел, что я совершенно голый если не считать детского чепчика на голове и памперса на попе, в который я тут же пописал, совершенно себя не контролируя. Жемчужные побрякушки по-прежнему были на мне. А еще хотелось сильно есть. Я попробовал окликнуть кого-нибудь, но получилось лишь агукнуть. В комнату вошла тетушка Рада, она покормила меня своей грудью и отнесла меня в ванну помыть. Затем упаковала мой живот и попу в подгузник и вместо пеленок одела в распашонку и ползунки. Затем велела мне смотреть ей в глаза. Когда я посмотрел, она сказал, что я маленькая девочка Наташа, мне полтора годика и я должна начинать уже ходить. Ходить не получалось, ноги были словно из ваты и расползались, возможно потому что я, наверное, слишком долго провел в пеленках. Лишь к вечеру я смог стоять, держась за стенку, но кружилась голова и моя тяжелая попа, обтянутая памперсом и ползунками постоянно тянула меня вниз. Поэтому я как и раньше почти весь день ползал и играл детскими игрушками с перерывами на кормление и смену памперсов. За целый день я устал и под вечер расхныкался. Тетушка Рада мне для успокоения дала свою грудь, потом поменяла памперс и спеленала. На другой день я снова был в ползунках и распашонке только теперь под ползунками поверх памперса мне одели еще пластиковые трусики, которые весело шуршали и громко потрескивали когда я свое попой елозил по полу. К вечеру я уже мог делать первые неуклюжие шаги, пока тяжелая попа не потянула меня снова вниз, а пластиковые трусики снова весело затрещали. Пришла тетя Рада покормила меня своей цыцей, спеленала меня и уложила спать. На третий день я уже ходил уверенно по комнате, но медленно. На четвертый день мне сказали смотреть в глаза и когда я посмотрел мне сказали, что мне уже три годика, а еще через четыре дня пять годиков и вместо ползунков одели в красивое детское девчачье платье и дали куклу с которой я теперь не расстаюсь. Ах, как маленькой девочке, жившей во мне очень нравилось это платьице, оно просто очаровывало своей блестящей розовой материей и кружевными белыми оборками, а еще мне очень нравились белые шелковые нижние юбки, которые были мягкие и шелковистые и в тоже время упругие и торчащие как пачки балерин, а еще они очень весело шуршали и вместе с моими трещащими пластиковыми трусиками издавали завораживающую музыку. И хоть талия у этого платья была слишком завышена, не как у платьев взрослых тёть, а юбка с нижними юбками совсем короткая то из-под них был виден мой толстый подгузник и пластиковые трусики, но от этого это чудесное платье не стало мне меньше нравиться. Наоборот это было хорошо я не смогу намочить или точнее записать эти чудесные кружевные оборки на нижних юбках моего прелестного платья, а еще я теперь могу играть со своими чудными пластиковыми трусиками, которые звонко и очень забавно трещали. Моя кукла была тоже в таком же коротком платье с нижними шуршащими юбками. И на ней тоже были пластиковые трусики и подгузник. Жаль только, что она не умеет писать, как я в свой памперс. Где-то через неделю я уже уверенно мог ходить по дому и даже немного бегать. Вечером меня кормили грудью пеленали и укладывали спать. Когда нужно было идти на улицу гулять меня тоже пеленали и обязательно укладывали в приготовленную детскую коляску. Не знаю почему, но мне очень нравилось пеленаться и хоть я теперь большая девочка мне уже пять годиков, я всегда с большой охотой иду в пеленки. Мне очень нравится, когда меня одевают в мою постельку до последней пеленочки. А однажды мне сказали, что мне восемь лет и детские платья мои стали немного другими, еще через какое-то время мне сказали что уже десять я уже совсем взрослая девочка, а взрослой девочки полагается более взрослая одежда. Поэтому детские платьица у меня забрали и дали одежду более взрослую, как у тетушки Рады и мамы Аниты. Я боялся, что у меня заберут игрушки и мою любимую куклу, но мне их оставили, как и оставили детскую шапочку, подгузник и мою сосочку. Хоть такие большие девочки как я не носят детские чепчики, трусиков для писанья и не сосут сосочку все эти чудесные детские вещи остались при мне. Мама Аниты и тетушка Рада очень добрые женщины, они знают, что я уже не могу обходиться без всего этого. Но больше всего я радовалась или точнее радовался, когда тетя Рада вечером как маленькую девочку снова меня покормила своей цыцей и отправила на ночь обратно в пеленки. Когда она снова туго и плотно меня спеленала тут же меня перевязала атласной лентой и не забыв при этом потом одеть на меня свивальник и упаковать в конверт младенца и снова перевязать атласной лентой. Когда его треугольный кружевной край накрыл мое лицо я быстро погрузился в сладкий сон младенца. На следующий день меня достали из пеленок, помыли и я снова получил свои три волшебные вещи обратно. Сначала на попку и животик одели свежий мягкий подгузник, в который я сразу с радостью пописал, а потом на головку натянули мою привычную розовую атласную детскую шапочку с рядами рюш и кружевных оборок наверху. Поскольку я был по-прежнему без волосиков на головке то мне было холодно, и я без шапочки уже не мог обходиться. Когда она плотно села мне на всю мою головку, при этом всю ее полностью упаковав атлас и кружева, то она еще покрыла и половину моего лба и щёк. После того как атласные завязки были завязаны под моим подбородком на красивый бантик, мое лицо оказалась красиво обрамлено милой оборкой из белого красивого цветочного кружева. Затем меня накормили молочной смесью с бутылочки и мой рот сразу был запечатан моей любимой соской пустышкой, чтобы я снова мог отдаться во власть сосательного инстинкта. Расслабившись после еды, себя не контролируя, я тут пописал в памперс, а затем весело зачмокал своей соской пустышкой. Затем тетя Рада одела мне поверх подгузника с розовыми мишками для надежности еще прозрачные пластиковые трусики, которые громко очень весело трещали от каждого моего движения трещали. И только после этого меня начали одевать во взрослую одежду. Мне одели пояс с подвязками и черными чулками как у взрослых теть и натянули на попу длинные до колен блестящие голубые панталоны с белыми кружевными оборками возле коленок. Такие длинные голубые панталоны носила тетя Рада и тетя Аза, а мама Анита носила такие же только розовые. Потом мне сперва натянули одну юбку гладкую белую и шелковую с двумя рядами кружевных оборок, это была самая нижняя юбка. Затем было две нижние юбки из очень плотного тускло поблескивающего голубого материала. Сами же юбки были из сплошных широких разноцветных оборок, как позднее я узнал именно эти юбки придавали весь объем, пышность и форму цыганского наряда. Потом было еще две нижние юбки, тоже покрытые сплошными оборками, только эти оборки были более мелкие и мягкие. Подол всех этих оборчатых нижних юбок был подшит цветочным белым кружевом. Затем была яркая блестящая верхняя юбка как у индийских женщин, которую покрывал разноцветный витиеватый цветочный узор. Как потом мне пояснила Аза у всякой уважающей себя женщины цыганской национальности нижних юбок, под верхней юбкой или верхним платьем должно быть не менее пяти. Именно пять нижних юбок и не меньше. У Азы их было семь, а у Аниты целых девять нижних юбок, от этого вместе с верхней юбкой ее тонкая талия казалась еще тоньше. Затем меня одели в розовую блузку и одели поверх нее розовую блестящую кофту тоже с цветочным узором, который совсем не сочетался с узором верхней юбки. Для меня этого могло вначале показаться слишком ярко, пестро и слишком все блестит, но по цыганским меркам это было действительно очень красиво, как мне потом пояснили чем больше ярких цветов, которые дополняют друг друга и чем больше блеска, тем богаче и привлекательнее выглядит цыганский наряд. И в довершение мне на голову поверх детского чепчика замотали несколько таких же ярких цветастых платков и шалей как у них. После это я стал выглядеть как обычная цыганская девушка. Собственно говоря, в таком виде меня уже никто не смог бы отличить от обычной нарядно одетой цыганки. После того как мне на ноги обули черные лакированные туфельки на низком ходу с ремешком, которые всем своим видом напоминали детские сандалики мне велели ходить за Анитой по дому и смотреть на все, пока она будет заниматься домашними делами. Я и ходил, и смотрел. Нижние юбки моего нового наряда весело шуршали, когда я двигался, а пластиковые трусики очень забавно трещали. После обеда меня покормили, поменяли подгузник, спеленали и положив в детскую коляску отдали обратно Аните, которая сразу меня повезла на улицу. На свежем воздухе приговорив еще одну бутылочку молочной смеси и пописав в свой памперс под пеленками я быстро уснул в своем мягком тугом блестящем коконе. На другой день Аза, Рада и Анита едва достали меня из пеленок, как сразу цыганки нарядили меня в длинные цыганские юбки и платки, и я стал полностью похож на них. Точнее в длинную цветастую пеструю с ярким разноцветным орнаментом, а под ней разумеется было 5 нижних оборчатых нижних юбок. И конечно же у меня были платки на голове. Их как вчера было три, завязанных поверх детского чепчика, который был постоянно у меня на голове, как и памперс на попе и соска пустышка во рту. Шею укутывали шали, кроме юбок как вчера были блузка и кофта бордового цвета с золотыми блестками. Одежда была на мне сегодня другой, как и на моих спутницах. Я снова ходил за ними по дому и наблюдал, что они делают. Что удивительно я сегодня намного увереннее держался в длинной юбке с несколькими нижними шуршащими юбками и кучей оборок. Было такое ощущение что я очень давно много ходил в такое одежде, просто забыл, как это в ней находится, а теперь вспоминал. Поскольку под действием цыганского колдовства я себя совершенно не помнил, а ощущал себя цыганской девочкой подростком десять лет, то у нее с этой одеждой никаких проблем не было, требовалось лишь время для адаптации. После обеда, когда меня покормили и сменили подгузник то сразу отправили в пеленки, затем упаковка в свивальник и конверт младенца. Меня снова положили в детскую коляску и гуляли возле дома пока я в ней под мерным покачиванием не уснул. Вечером меня кормила Рада своей грудью и снова был сладкий плен пеленок. Третий день был такой же, после того как меня распеленали и дали новый подгузник снова начали переодевать в цыганскую одежду оборчатые юбки и платки. Первым платком как при пеленании меня окутывали всю голову и стянув на полу узел возле подбородка длинные его концы, закидывали их назад, где уже окончательно завязывали на двойной узел сзади на шее, затем повязывали на голову второй и третий платок, но уже обычным способом стягивая возле подбородка. При всем этом кружевная оборка моего детского чепчика оставалась видно наружу из-под всех этих платков и мое лицо оставалось красиво обрамлено кружевом. На третий день я не только смотрел, но уже и помогал как послушная девчонка прибираться в доме Аните и Азе, а также Раде. А прибирать в доме было действительно что. Дом был двухэтажный, очень богато обставленный имел 12 просторных светлых комнат, не считая такой же просторной кухни совмещенной с гостиной. Еще было две большие и две маленькие ванны три санузла, несколько подсобок и парочка кладовых. Просторный погреб, гараж и хлев для парочки лошадей. Если брать цыганское племя в целом, то в большинстве своем они почти все жуткие грязнули, но здесь же царила идеальная чистота и порядок. Даже и не скажешь, что у этого дома хозяева цыгане и вообще он выглядел как небольшое поместье цыганского барона. Впрочем, если брать двух сводных сестер Азу и Раду, а также дочь Азы Аниту то они мне скорее напоминали богатых индийских женщин, для которых такой же богатый раджа ни жалел денег. Но ни богатого раджи, ни цыганского барона вообще ни наблюдались даже на горизонте от слова совсем. И вообще здесь в этом доме царил полный матриархат. К Азе и Раде приходили другие женщины за советом, она была в большой цыганской общины что-то вроде старости или баронессы, это я говорю забегая далеко вперед, когда это начинал понимать. Но многое я не мог понять мозгами 10 летнего подростка. Понимание происходило резко и на короткий момент, а вместо с взрослыми мыслями проходил и жуткий стыд. Мне было жутко стыдно за себя за то во что я превратился. Обычно это происходило, когда меня мыли, когда на мне не было чепчика и подгузника, и соски во рту. Когда я начинал думать, что мое состояние ребенка напрямую связано с этими вещами и как они связаны с тем гипнозом, под которым меня держит цыганки, мои мысли сразу начинались путаться, натыкаясь на непроницаемую стену из тугого тягучего белого тумана густого как плотная вата. Мой разум сразу увязал в нем и переставал об этом думать. Я сразу забывал, о чем я вообще думал, словно на мой разум были поставлены какие непроходимые блокировки. Цыганское колдовство работало безупречно. И как только на мне оказывался плотный детский чепчик на голове, памперс на попе, а детская соска во рту я снова ощущал себя младенцем, мне снова сильно хотелось в пеленки. И как только я в них оказывался, все мое естество охватывала сладкая эйфория, нежное блаженство, непередаваемый телесный комфорт и полное умиротворение, теперь цыганки со мною могли делать все что пожелают. Когда же меня переодевали цыганки в юбки я ощущал себя уже более взрослой девочкой, думал, как девочка подросток 10 лет, хоть при этом и оставался тем же младенцем, поскольку у меня на голове под цыганскими пестрыми и яркими платками оставался плотной детский чепчик, а под юбками оставался детский памперс и я продолжал в него писать, как и полагается очень маленькой девочке младенцу, а также у меня во рту всегда была моя любимая соска, с которой всегда неразлучны маленькие девочки сысунки. Как было так что в моем естестве полностью вживались два ребенка я не мог понять, точнее я об этом не думал, а когда наступало короткое прозрение, и я пытался об этом думать или еще о чем-то о чем не должны думать маленькие детки и цыганские девочки подростки, как сразу в моей голове сгущался белый туман и я забывал, что думал и самое главное о чем мне не положено думать. На всем моем прошлом и на всем взрослом для меня стояли сильные гипнотические блокировки, установленные с помощью цыганского колдовства, магия заключения и детское колдовство работали безупречно. Шли дни, которые складывались в недели. Я жил в большом цыганском доме полностью погруженный в детство я выполнял вполне недетские поручения. Я быстро учился и вскоре в доме Азы и Рады стал не просто помощницей, а полноценной прислугой и горничной. Я выполнял мелкие поручения, а еще полностью убирал везде в доме. Хозяйки дома не только содержали в безупречной чистоте и порядке весь дом, но все остальное в нем, в первую очередь одежду. Я стирал и утюжил. А стирки утюжки действительно было много. Я стирал не только всю одежду, постельные принадлежности, но все остальное белье, включая и белье цыганок в том числе и их панталоны, которые они меняли каждый день и требовали, чтобы я их тоже менял хоть на мне всегда был подгузник и для надежности от протекания еще пластиковые прозрачные громко трещащие детские трусики. Оборки и рюши были везде не только на нижних юбках цыганок, но и на постельных принадлежностях, шторах, занавесках и чехлах на мебели. Даже на моих пеленках, в которые меня пеленали цыганки тоже имелись оборки, они просто обрамляли их по кругу, на довершение почти каждая оборка и рюша была подшита кружевом. Этот дом был буквально наполнен оборками и кружевами, которые я был должен непременно все разгладить и привести в идеальное состояние. Я уставал, но в обед меня пеленали и снова я на несколько часов проваливался полностью в состояние младенца. Отдохнувший снова приступал к делам по дому. Вечером снова отправлялся в пеленки. И не важно днем в цыганских длинных юбках с множественными оборками или ночью в пеленках, у меня на голове всегда был мой детский чепчик и детский подгузник на попе и животе, а еще я постоянно сосал свою любимую соску.