Часть 8

Глава 8. Тяжелое пробуждение.   Похмелье было ужасным. Во рту словно кошки насрали и кажется, что все черти с ума сошли, вышли со своей преисподней и теперь шатают этот мир, как арабский шайтан шатает трубу дома твоего». Я вначале не мог понять, где я и что со мною.  Нужно было открыть глаза и осмотреться вокруг, но мои веки словно были налиты свинцом. Так обычно я ощущал себя, когда уходил в недельный загул. Но кроме гадких ощущений в теле были еще и необычайно приятные ощущения и в голове крутился очень яркий реалистичный сон, словно я его пережил наяву вчера. В этом сне похожем на мухоморно-наркоманский бред меня почему-то похитили цыгане и сделали из меня тоже цыганку, но сначала они из меня сделали ребенка, очень маленького ребенка в памперсах и с соской во рту, которого они постоянно пеленали, купали, меняли подгузники и кормили из бутылочки с соской. Что удивительно половину этого сна я был цыганкой подростком, а вторую несмышленым младенцем, который сосет свою соску и писает в свой подгузник под пеленками. А еще было стойкое ощущение что сон продолжается и дальше. Я так же, не открывая глаза попробовал пошевелить сначала ногой, а затем рукой и это мне легко удалось, я понял, что полностью свободен и ничто меня не сковывает и не ограничивает. Я лежу просто укрытый и никаких пеленок, и свивальников здесь и близко нет. А еще я почувствовал, что мне не хватает чего-то очень важного без которого я уже не могу обходиться очень длительное время. Почему-то чешется нос и пухнут губы от желания этого.  Мой рот мимо моей воли сделал инстинктивное сосательное движение, и я понял, что он совершенно пуст.  Я испытал разочарование и меня сразу накрыла странная волна печали, словно меня обидел весь мир и мне стало себя жутко жаль. Мне сразу захотелось чтобы его немедленно заполнила очень важная вещь для меня.  И вместе с этим желанием пришло другое желание, не менее сильное первого, когда я понял, что это за желание было уже слишком поздно.  Я лишь краем сознания отметил что хочу облегчиться и тут же это произошло у меня на грани инстинктов. Я пустил под себя теплую струю, как это делают маленькие дети. Я должен был все намочить и лежать если не в луже собственной мочи, то уж точно в мокрой постели, но неприятные ощущения длились недолго и мой живот и моя задница вскоре снова стала ощущать привычные сухость и комфорт. Почему именно привычные я не мог себе ответить. Может потому что в том удивительном сне я всегда был в подгузниках и сейчас я ощущал вокруг своей задницы и живота приятную мягкость, точнее те же обволакивающие приятные мягкие настойчивые объятия наяву. И тут я снова засомневался, сплю я дальше или уже начал пробуждаться, но, чтобы хоть что-то понять нужно для начала поднять веки, которые так тяжелы и неподъемные. Поэтому снова прислушался к своим ощущениям и понял, что лежу одетый. Такое со мною часто случалось, когда я бухал, падал в кровать, не раздеваясь и накрывался одеялом с головой.  Я осторожно стянул одеяло с лица и опустил его еще ниже и с третьей попытки наконец разлепил глаза, по которым резанул яркий свет. Пришлось их снова закрыть и теперь открывать понемножку, и потом ждать чтобы навелась хоть какая-то резкость.  Когда в них немного  прояснилось я повел головой по сторонам и понял, что лежу не в подсобке до боли знакомого заведения, в котором я оставил кучу денег, а именно у себя дома и не на полу на мягком ковре, а именно на кровати. А это значило лишь одно, что принял я как раз нужную дозу алкоголя, чтобы нормально добраться домой на автопилоте, ушел чинно и мне не будет стыдно за себя на другой день, хоть я совершенно не помнил, что вчера было.  Я осторожно опустил одеяло еще ниже и понял, что я одет в дорогой пиджак из черного блестящего материала похожего на добротный плотный атлас, из которого женщины шьют себе дорогущие вечерние наряды, а своим мужьям фраки для особых и торжественных случаев. Под пиджаком оказалась длинная рубашка из такого же блестящего, но более тонкого добротного белого материала с высоким воротником, который касался моего подбородка. На голове у меня тоже что-то было. Я вынул левую руку полностью из-под одеяла и потянулся вверх, но увидев ее обомлел… Она вся была черной и блестящей. Поднеся ее к лицу, я понял, что ее обтягивает черная блестящая атласная перчатка, вынул вторую и посмотрел она тоже была в перчатке. Потянулся к голове и понял, что ее что-то плотно укутывает из гладкого шелковистого материала... От удивления я сглотнул и мой рот сделал непроизвольное сосательное движение и в довершение мне снова захотелось облегчиться, но не успел я об этом подумать, как все произошло на грани инстинктов, совершенно себя, не контролируя я через мгновение уже журчал. Притаился и прислушался к своему ощущению и снова ощущение влаги длилось недолго и снова пришел комфорт и сухость. Сконцентрировавшись я осторожно откинул одеяло и осмотрел себя вниз. Затем от увиденного зрелища подхватился и сел на кровати. Послышалось громкое шуршание слоев ткани. Кажется, мой странный сон продолжался и дальше. Я ущипнул себя больно, скривился и понял, что не сплю. То, что я вначале принял за пиджачную пару с брюками оказалось пиджачной парой с юбкой. Юбка была очень длинной и пышной из того же черного блестящего материала что и пиджак с крупными рельефными тремя пуговицами. Пышности юбки придавало множество нижних оборочных юбок именно они и шуршали от каждого моего движения. Именно такие нижние юбки я носил в том сне под основной юбкой. Я продолжил себя и дальше изучать, точнее то во что я был облачен. Я попытался снять черные блестящие перчатки, но у меня ничего не вышло. Интуиция мне подсказывала чтобы их снять, нужно снять пиджак. Осторожно сняв его и положив рядом на кровати, я понял, что перчатки длинные до локтя со специальными пуговицами кнопками вверху и когда их расстегнул плотные перчатки из черного атласа удалось снять, но вообще от перчаток мне не удалось избавиться полностью.  Просто под черными перчатками оказались еще одни перчатки только из белого атласа, которые были еще длиннее. Везде их осмотрев со всех сторон я вдруг обнаружил что они абсолютно не снимаемые, поскольку нет ни пуговиц, ни молний для их открытия и снятия. Нет перчатки не уходили под рукав белой атласной рубашки, а были намертво пришиты к ним, точнее не так, длинная белая атласная перчатка была просто едим целым с рукавом рубашки или другими словами перчатки просто плавно перетекали в рукав рубашки, который на плечах вздымался небольшими шарами красивых буфов. Эта деталь оформления не просто намекала, а давала ясно понять, что этот предмет одежды вовсе не мужской. Разув свои глаза, я понял, что это вовсе не рубашка, а блузка, поскольку кроме буфов она была еще спереди украшена изящным воланом с бантом и рюшами спереди, а то что я принял за  высокий воротник оказалось красивой изящной оборкой с жесткой вставкой перед самым подбородком. Одним словом, чтобы снять перчатки нужно снять блузку, точнее они снимаются и надеваются вместе с ней, поскольку являются единым целым. Но самое удивительное что на ней я не нашел ни пуговиц, ни молний ни сзади, ни спереди, ни сбоку, поэтому даже понятия не имел как это снимается. Я подождал пока немного перестанет кружиться голова, осторожно встал с кровати и пошатываясь побрел  в гостиную, где зеркало в полный рост и где я наконец смогу себя осмотреть. При этом отметил что дверные ручки в моем доме кажутся мне чуточку больше и находятся они заметно выше, да и моя кровать стала  выше. Когда я увидел в зеркале себя в полный рост то чуть не рухнул на пятую точке и в ужасе убежал от зеркала, а затем как маленький ребенок снова себя не контролируя описался. В этот я раз я об этом вообще не думал, что писаю, как младенец, а еще через минуту я осторожно вернулся к зеркалу и на целых десять минут завис, пристально вглядываясь в свое отражение, которое повторяло все мои движения. Затем я начал ощупывать лицо, которое было совершенно чужим, как и все остальное тоже было чужим.  Одним словом это был вовсе не я, а очень молодая симпатичная цыганка с ростом подростка с полностью детским лицом с очень мягкими чертами и очень пухлыми губами с прикусом младенца от постоянного сосательного инстинкта. Цыганка была одета в длинную в пол юбку, белую блузку и с завязанными тремя платками на голове.  Я снова себя ущипнул…, было больно….  Кажется, от меня прежнего ничего не осталось, даже мой рост в зеркальном отражении казался поменялся в меньшую сторону. Я все еще не веря нашел маркер и линейку и став плотно к косяку двери, приложив над головой покрытой атласными платками линейку сделал метку, затем найдя мерную ленту измерил расстояние от пола до земли…. Было 1 метр 36 сантиметров. Это выглядело полностью невероятно и походило если ни на наркоманский сон, то на уж точно упоротую фантасмагорию. Снова сделал метку, измерил… Было теперь 1 метр 35 сантиметров. Сомнения не было кажется я потерял целых 20 сантиметров в своем невысоком росте как для мужчины. «А мужчина ли я вообще?... Разве поймешь это под этими слоями ткани…. Нужно их снять и посмотреть…» Снова себя ущипнул это было точно не сон. Значит или я в алкогольном бреду и у меня «белка» или меня действительно заколдовали цыгане, и я действительно превращаюсь в ребенка, буду уменьшаться пока окончательно не превращусь в слюнявого сцыклывого младенца. Как только я об этом подумал, как тут же снова мимо своей воли на грани инстинктов зажурчал. И снова ощущение теплой струи, влага, а потом снова пришла сухость. Я думал, что подо мною будет сейчас лужа, но, когда я сошел с прежнего места там возле двери ничего не обнаружилось от слова совсем, пол был совершенно сухим и не было на нем никакой лужи. Мне стало интересно как это может быть, видимо это все кроется в моем облачении. Я снова вернулся в гостиную и решил изучить подробнее то во что я одет и попытаться все снять и переодеться в нормальную мужскую одежду.  Но вскоре выяснилось, что тут не все так просто, тот кто меня упаковал в это облачение совсем не рассчитывал, что я буде ее сам снимать, точнее скорее всего оно просто на это не было рассчитано. Когда я понял, что мне без посторонней помощи не избавиться от этой одежды, а некоторые вещи кажутся совершенно не снимаемые, я не знал, что мне делать, но от этих слоев блестящей ткани нужно как-то избавляться. Первое что я попытался снять это была блузка c буфами, и рукавами-перчатками, но как я не старался найти застежку или молнию ни спереди ни сзади ее не нашлось, как, впрочем, маленьких потайных пуговичек и крючочков. Белая атласная ткань блузки была гладкой совершенно цельной без швов как сзади, так и спереди словно ее сшили прямо на мне или одели ее на меня с помощью хитрого швейного колдовства, в которое я уже готов охотно поверить после произошедших вещей со мною. Не обнаружилось их и под оборками, рюшами и бантом, все абсолютно цельное и монолитное. Гладкая белая атласная ткань плотно и монолитно охватывала всю мою шею до затылка и тело до талии и опускалась ниже под юбки. Даже если бы я эту блузку поднял вверх я ее не смог бы снять через голову. Эту блузку мог снять только тот, кто меня в нее упаковал. Поэтому я решил ее оставить и накрыть просто длинным с высоким воротником свитером. С платками на голове было чуть получше, но снять с головы я только смог самый верхний черный атласный платок, с остальными двумя я просто не смог справиться. В них моя голова не просто была закутана, а плотно и туго запелената, как в пеленки, которые словно приросли к моей голове как новая вторая кожа из шелковистой мягкой гладкой блестящей ткани. Я осмотрел внимательно и попытался снять их через голову как собака ошейник, но все было тщетно. Платки хоть и были скользкими они плотной чалмой и дальше продолжали охватывать всю мою голову и часть шеи. Ткань платка просто спеленав плотно мою голову сходилась под подбородком, где видимо под торчащей оборкой блузки перекручивалась на узел и затем длинные концы платка заводились где-то взад и пройдя по шее завязывались где-то на затылке на хитрый узел, который я конечно не мог без посторонней помощи развязать. Но кроме всего прочего этот узел оказывался под тканью блузки, которая полностью перекрывала материю платка и охватывала плотно всю мою шею до затылка, обнажая наружу лишь оборку с жесткой вставкой. Поэтому даже если бы я и знал, как развязать этот узел то все равно не смог бы де него добраться, не сняв блузки, которая мне казалась совершенно цельной и не снимаемой. Подобное ухищрение с платками цыганки применяли чтобы фиксировать пеленки от сползания с моей головы и вообще я до конца не понимал, как это все работает и как снимается. Когда я понял, что атласные белые платки как-то связаны с блузкой, которую нельзя снять, то оставил эту затею. Принялся сразу за юбки. С ними оказалось все просто никаких хитростей тут не было. Все крючочки, пуговички и застежки я легко по памяти расстегнул и развязал и ослабил все хитрые завязки. Кроме основной черной верхней юбки из черного блестящего материала было три цветастых из сплошных широких плотных оборок юбки, которые очень громко шуршали подобно опавшим сухим листьям. Самыми верхними слоями были более мягкие оборчатые юбки и они были сняты в первою очередь. Под оборчатыми пятью юбками оказалась еще одна юбка из гладкого белого шелка и когда она упала на пол я оказался в огромных дутых голубых атласных блестящих панталонах от которых моя жопа казалась не просто очень круглой а еще и просто огромной. Широкие кружевные оборки внизу штанин придавали вульгарной красоты и в тоже время старинной изящной сексуальности. Когда я спустил длинные атласные голубые панталоны, то снова чуть не упал на пятую точку и все в один миг прояснилось. Я БЫЛ В ПАМПЕРСЕ! ПОДГУЗНИК БЫЛ ПРОСТО ОГРОМНЫМ! Это был не памперс , а памперсище, ое не просто упаковывал всю мою попу и живот, но и уходил выше под самую мою грудь и обняв меня по кругу казалось охватывал еще и половину моей спины. Посмотреть где он заканчивается я не мог поскольку он уходил под блузку, которая плотно обнимала меня до талии, но зато я мог ощутить мягкое дутое тело подгузника сквозь шелковистую ткань, и он действительно доходил до моей груди и накрывал половину моей спины. Мои руки заскользили по гладкой приятной мягкой дутой поверхности великолепного подгузника. К нему было чертовски приятно прикасаться и гладить его, и я не удержался и пописал в него, писать в него тоже было очень приятно. Теперь я понимал, что меня держало в сухости и комфорте. Я начал рассматривать свой очень пухлый круглый подгузник с рисунками фей, но что меня больше всего удивило что подгузник оказался тоже совершенно не снимаемым, монолитным и цельным. Сколько мои руки не скользили по его гладкой дутой мягкой поверхности они так не наткнулись на липучки для запирания подгузника. Везде было совершенно одинаково гладко мягко и пухло словно я одет не в подгузник, а в мягкое пухлое ватное одеяло.  А еще было чертовски приятно гладить подгузник, что отзывалось приятными ощущениями. И совсем не хотелось избавляться от этого чудесного детского предмета, а вечно находиться в его плотных, нежных и мягких объятия, который несет мне сухость и комфорт. Мне было жаль дутого и приятно пухлого большого подгузника и хотелось быть в нем всегда, и я даже обрадовался, что теперь не могу его снять.  А еще я порадовался что мне этого огромного подгузника хватит на долго. Поэтому я решил ничего не делать, а просто остаться в нем, хоть я и понимал, что рано или поздно мне все равно придется его снять. Продолжая поглаживать приятную мягкую гладкую поверхность пухлого подгузника, я понимал, что мне от него просто так не получиться избавиться и вообще я понятия не имею как я его такого можно вообще снять его с себя. Подгузник словно прирос ко мне а я нему. Он словно вырастал из меня уродливым и одновременно прекрасным очень пухлым мягким наростом. Чем больше я гладил свой большой мягкий памперс тем больше мне хотелось находится в нем, он давал не только приятные ощущения но и неимоверный телесный комфорт. Взрослые мысли в моем сознании говорили что это неправильно быть все время в подгузнике, но другая моя обновлённая сущность более рассудительная говорила что я обязательно должен быть в подгузнике, точнее то нежное существо с детским лицом и пухлыми губами в которое меня превратили цыганки должно непременно носить памперсы, поскольку у меня теперь все привычки маленького ребенка который не может контролировать свои инстинкты и постоянно писается. Цыганки не просто меня сглазили, а заколдовали в ребенка поэтому я уже не смогу контролировать свое мочеиспускание. И если бы не этот чудесный подгузник, я бы уже давно был бы зассаный по самые уши, мокрый и вонючий.  Но самое главное я понял, кто сможет с меня снять эту прелестную детскую вещь которая мне дает комфорт и сухость, только тот кто установил мне ее, точнее не снять а поменять один памперс на другой. Еще немного поразглядывал себе преображенного в зеркале я вернулся и сел на кровать думу думать что же мне теперь делать. Подзависнув еще на полчаса, я наконец понял что лучшим решением в моем теперешнем состоянии будет обратно вернуться в свой «новый дом», где я был ребенком, иного выхода у меня просто нет, ведь я себя прежнего уже потерял. Но где искать этот дом я не знал, как и не знал, как я вообще попал в свой старый дом. Первое что сделал так это решил поправить немного свое здоровье и подойдя к бару нашел его открытым, а на полу валялась пустая бутылка из-под дорого виски. Крепкого уже ничего не было только дорогое марочное сухое белое вино десятилетней выдержки. Им я и полечился. Оно идеально подошло и вскоре меня больше не шатало, появилась ясность мысли. Первым делом включил компьютер, который заскрежетал винчестером после ввода пароля выдал кучу окон с  ошибками (винду нужно было давно уже переставить), а потом немного подумав  все же включился полностью и выдал что у меня полторы тысячи непрочитанных сообщений. А самое главное он показывал неправильную дату на почти девять месяцев вперед. Я полез в интернет для уточнения даты и времени. Они оказались правильными. Что служило еще одним подтверждением что я был действительно в цыганском плену, от которого непонятно почему и как освободился. Именно на такое время я и пропал прошлой осенью, сейчас было как раз лето. Когда я начал читать письма из электронной почты то понял, что точно это не «белка» и я действительно выпал из реальной жизни на этот срок пока был в пеленках у цыганок. Но самое главное мне нужны были ответы, на разные вопросы, которые возникли при чтении писем из электронной почты. Я понимал, что ответы на них найду в злачном месте, которое я облюбовал еще много лет назад.  Нужно было одеваться и идти в «Железный капут». Но одеться у меня не получалось. Точнее моя старая мужская одежда мне не подходила от слова совсем. Если поверх блузки я одел длинный белый гольф с высокой шеей и накинул поверх него серый пуссер с глубоким капюшоном чтобы скрыть платки, то с нижней частью моего тела был полный швах не одни штаны на меня просто не натягивались от слова совсем, настолько теперь была моя жопа широкая и круглая в огромном пухлом памперсе. Мало того что теперь все мои штаны были длинными так еще и узкими. Правда в одни штаны я втиснулся с десятой попытки, но от этого не стало легче, моя задница в памперсе казалась еще больше и уродливее, а потом я потерпел полное фиаско когда нагнулся штаны просто расползлись по швам, обнажив самым бесстыдным образом рисунок подгузника с веселыми розовыми феями, которые словно насмехались над моей глупостью. От безысходности мне просто хотелось заплакать как ребенок. Но вдруг неожиданно я услышал голос в своей голове: «Зачем дурака валяешь? У тебя же есть нормальная одежда вот и одень ее…. И будет тебе красавица счастье…. « Красавица? Красавица ёб твою мать!- ответил я мысленно. Голос словно обидевшись, сразу и стих и ничего не ответил. Я вздрогнул от неожиданности, и подумал: Все мне хана…, голоса завелись в голове…, точно белка…. Вскоре я снова выматерился  стянул пусер и гольф,  а также разодранные ни в чем не виноватые брюки. И уже через пару мгновений оборачивал пояс для чулок вокруг талии и обратно пристегивал чулки подвязками. Затем покрыл свой дутый мягкий подгузник просторными голубыми длинными панталонами, которые тут же начал покрывать приятными шуршащими нижними юбками. Когда их все шесть было застегнуто на все пуговички крючки и завязано на все завязки, настала очередь самой верхней юбки. Когда я облачился в юбки все стало выглядеть почти идеально и совершенно не было видно ни капельки под пышными юбками что я в памперсе. Тогда я понял что никакие мне уже брюки не подойдут для ношения от слова совсем, поскольку я теперь памперсный или заколдованный памперсом навсегда. Для подгузников подходят только юбки, тем более для таких больших. Я надел приталенный пиджак и повязал на голову черный атласный платок как меня учила Аза. Подойдя к зеркалу вспомнил что где-то видел дамскую сумочку. Как оказалось, она висела на вешалке в прихожей. Открыв нее достал темно алую помаду, уверенным выверенным движением подвел губы и нанес немного блеска для губ. Там же в сумочке обнаружились солнцезащитные очки. Их сразу нацепил себе на лицо, так они скроют еще немного пьяненькие мои глазенки. Осмотрел себе в гостиной в полный рост и остался очень довольным собой. Из зеркала на меня смотрела молодая цыганка в пышной длинной юбке, модная, немного гламурная и дерзкая или как бы сказал мой покойный отец очень блатная. Что удивительно в доме моем было чистенько хоть я долго в нем и не был, пыли я не обнаружил. Машина в гараже тоже не обнаружилось, но по следам было видно, что она тут совсем недавно стояла.